Тетя Галя стояла в дверях комнаты, где мы с Олей жили последние две недели, и её голос дрожал от возмущения:
— Я не разрешала вам жить здесь вечно. Мы с Олей договаривались на пару дней, возмутилась тетя Галя.
Я подняла глаза от телефона. Оля, моя двоюродная сестра, застыла с кружкой в руке. Чай внутри ещё дымился.
— Тёть Галь, ну мы же объясняли... — начала Оля.
— Объясняли, объясняли! — Галина Петровна вошла в комнату, и я заметила, как она нервно теребит край своего фартука. — Две недели! Вы понимаете, что творится? У меня своя жизнь есть, между прочим. Внук приезжает через три дня, ему эту комнату готовить надо.
Я встала с дивана, где спала эти две недели на продавленных пружинах, и попыталась улыбнуться.
— Галина Петровна, мы правда очень благодарны. Просто ситуация сложилась так...
— Ситуация! — она махнула рукой. — У всех ситуации. Я вас пустила, потому что Оля позвонила, сказала — на пару дней, пока с квартирой вопрос решится. А прошло уже полмесяца!
Оля поставила кружку на подоконник. Я видела, как у неё дёргается уголок рта — она всегда так делала, когда сдерживала слёзы.
— Мы не специально, — тихо сказала она. — Хозяйка квартиры всё время переносит дату въезда. То ремонт, то ещё что-то.
— А гостиница? — Галина Петровна скрестила руки на груди. — Съёмная квартира на месяц?
Я молчала. Потому что отвечать было нечего. Двадцать три тысячи рублей — всё, что у нас было на двоих. Оля приехала из Воронежа поступать в институт, я — помогать ей. Мы думали, что за неделю всё устроим. Документы, общежитие, на худой конец — комнату в коммуналке. Но общежитие дали только с октября, комнаты оказались дороже, чем мы рассчитывали, а хозяйка той однушки, с которой мы договорились, каждые три дня присылала сообщения: «Девочки, простите, ещё чуть-чуть подождите».
— Мы завтра уедем, — сказала я. — Честное слово.
— Куда уедете? — Галина Петровна прищурилась. — В Воронеж обратно? Оля же поступила, ей учиться надо.
— Найдём что-нибудь, — я попыталась говорить уверенно, но голос предательски дрогнул.
Тетя Галя вздохнула. Села на край кровати, где спала Оля. Долго смотрела в окно, где за тюлем виднелись серые панельки соседнего дома.
— Я не злая, — наконец произнесла она. — Но вы меня поймите. Внук Артём — он из армии вернулся в июне. Устроиться никак не может, по углам мыкается. Я ему пообещала, что в сентябре комната освободится, он тут поживёт, пока работу найдёт. А я ему что теперь скажу?
Я вспомнила Артёма. Высокий, неловкий парень с выцветшими глазами, который однажды заходил к Галине Петровне, когда мы тут были. Он тогда постоял в прихожей минут пять, ни слова не сказал и ушёл. Галина Петровна потом долго смотрела ему вслед из окна.
— Он у меня один, — добавила она тише. — Дочка в Питере, зятя видела три года назад последний раз. Артём — это всё, что у меня есть. Понимаете?
Оля кивнула. По её щеке скользнула слеза, но она быстро стёрла её ладонью.
— Понимаем, — сказала она. — Простите нас.
Галина Петровна поднялась, разгладила фартук.
— Я не выгоняю вас на улицу. Но до пятницы — всё. Это три дня. Найдёте что-нибудь за три дня?
— Найдём, — ответила я, хотя понятия не имела, как.
Когда она вышла, Оля рухнула на кровать и закрыла лицо руками.
— Катя, что делать? — её голос был глухим. — У меня же учёба с понедельника начинается. Я не могу уехать.
Я села рядом, обняла её за плечи. Она была такой худенькой, такой маленькой в этот момент, хотя мне было всего на два года больше.
— Разберёмся, — сказала я. — Сейчас позвоню той хозяйке ещё раз. Скажу, что нам реально некуда деваться.
Хозяйку звали Вера Николаевна. Пожилая женщина с приятным голосом, которая в телефоне казалась доброй и понимающей. Но когда я набрала её номер в тот вечер, она ответила устало:
— Девочки, я же говорила — ещё неделька. Там сантехники работают.
— Вера Николаевна, нам правда некуда идти. Совсем. Может, мы даже с ремонтом поживём? Нам не важно.
— Нет, что вы. Там же невозможно. Воды нет, унитаз снят. Потерпите.
— Но...
— Я понимаю, милая. Но я ничем не могу помочь. До свидания.
Гудки.
Оля смотрела на меня круглыми глазами.
— И что теперь?
Я открыла на телефоне приложение с объявлениями. Пролистывала комнаты, квартиры, койко-места. Всё было либо слишком дорого, либо на окраине, либо сдавалось только с октября. Я звонила, объясняла, просила. Слышала в ответ: «Извините, не подходите», «Уже сняли», «Только на длительный срок».
К полуночи я поняла, что ничего не выйдет.
На следующий день мы с утра пошли смотреть комнату в коммуналке на Автозаводской. Хозяин — мужчина лет пятидесяти с прокуренным голосом — открыл дверь и сразу спросил:
— Работаете?
— Она студентка, — кивнула я на Олю. — Я подрабатываю удалённо.
Он скептически оглядел нас.
— Студентам не сдаю. Вечно шумят, гостей водят.
— Мы тихие, — начала Оля, но он уже закрывал дверь.
— Не подходите.
Вечером мы вернулись к Галине Петровне. Она готовила ужин — жарила картошку, и запах масла стоял по всей квартире. Мы прошли в комнату молча.
— Ну что? — спросила она через полчаса, когда принесла нам тарелки с картошкой и солёными огурцами.
— Ищем, — ответила я.
Она кивнула и ушла.
На второй день мы нашли вариант. Комната в общежитии гостиничного типа, тридцать пять тысяч в месяц. Дорого, но хоть что-то. Я позвонила, договорилась о встрече. Мы приехали, поднялись на седьмой этаж по лестнице — лифт не работал. Хозяйка — женщина с жёсткими губами — показала комнату три на четыре метра с двумя кроватями, столом и окном в стену соседнего дома.
— Предоплата за два месяца, — сказала она. — И залог — ещё месяц. Итого девяносто тысяч.
У нас было двадцать три.
— А можно как-то... по-другому? — спросила Оля. — Мы можем месяц вперёд, но не три сразу.
— Не могу, — женщина пожала плечами. — Правила такие.
Мы ушли.
В последний вечер перед пятницей я сидела на подоконнике в комнате и смотрела, как во дворе играют дети. Одна девочка каталась на самокате — розовом, с блёстками на ручках. Она кричала что-то своей подружке, смеялась, и звук её смеха долетал даже до седьмого этажа.
Оля спала. Она проплакала полдня, потом просто легла и отключилась.
Я думала о том, что завтра мы соберём вещи и... Что? Поедем на вокзал? Снимем номер в гостинице на последние деньги? Я не знала.
Дверь скрипнула. Галина Петровна вошла с двумя кружками чая.
— Не спишь? — она протянула мне одну кружку.
— Не спится.
Она села на стул у стола, долго молчала.
— Нашли что-нибудь?
Я покачала головой.
— Артём позвонил сегодня, — сказала она. — Спросил, когда можно приехать. Я ему сказала — в субботу.
Я кивнула.
— Мы уедем утром.
— Куда?
— Не знаю пока. Но уедем.
Галина Петровна хлебнула чай. Поставила кружку на стол.
— Я не железная, — сказала она. — Понимаешь? Я просто устала. Мне шестьдесят восемь. Я тридцать лет на заводе отработала, пенсия — копейки. Коммуналку плачу, лекарства покупаю. У меня своих проблем по горло. А тут вы.
— Я понимаю, — ответила я. — Правда понимаю.
— Нет, не понимаешь, — она покачала головой. — Ты молодая. Думаешь, что всё как-нибудь решится. А я уже знаю, что не решится. Что если я сейчас пущу вас ещё на неделю, потом ещё, то Артём так и не приедет. Он гордый. Скажет — ладно, бабушка, сам справлюсь. И будет дальше скитаться. А мне его видеть хочется. Понимаешь?
Я кивнула. Горло сдавило.
— Извини, — прошептала я. — За всё.
Она встала, подошла к окну. Постояла рядом со мной.
— Ничего, — сказала она. — Жизнь такая. У всех.
Утром мы собрали вещи. Два рюкзака и сумка. Галина Петровна стояла на пороге, когда мы выходили.
— Вы... — начала она, но осеклась. Помолчала. — Вы смотрите там. Берегите себя.
Оля обняла её. Быстро, неловко.
— Спасибо вам, — сказала она. — За всё.
Мы спустились вниз. На улице было солнечно и холодно. Начало сентября. Я достала телефон — проверить, не написала ли та хозяйка. Не написала.
— Куда? — спросила Оля.
Я посмотрела на неё. На её испуганные глаза, на рюкзак за плечами, на кроссовки, которые она купила на последние деньги к первому сентября.
— Поедем в центр, — сказала я. — Там посидим, подумаем. Что-нибудь придумаем.
Она кивнула.
Мы пошли к метро. Я оглянулась — в окне седьмого этажа стояла Галина Петровна и смотрела нам вслед. Я помахала ей. Она не ответила. Просто стояла и смотрела. Потом отошла от окна, и занавеска качнулась.