—Так Марфа уже не моя, а твоя, зятек. Смотреть за женой лучше надо было! — и развёл руками.
—Ах ты алкаш! Ещё смеяться надо мной будешь? — взревел Матвей и кулаки скрутил. —Где она, говори!
Антип перекосился от злости и встал из-за стола:
—А ну пошёл вон отседа! — и каак хряснет кулаком по столу, чуть не проломил. —И чтоб духу твоего поганого здесь не было!
Глава 16
Начало здесь:
Марфа, намучавшись за всё время, уснула глубоким, тревожным сном, временами тихонько постанывая. Степан аккуратно высвободил свою руку и вышел во двор. За многие годы скитаний и мытарств, убегая от погони, он научился чувствовать опасность кожей. Разговор жандармов на станции, тревогу, которую почувствовал возле дома, когда заносил Марфу, будто за ними наблюдали злые глаза: всё это не давало ему покоя. Он видел, насколько Марфа была затравлена и напугана, значит муж ей достался злой, как зверь. А такие люди так просто от своего не отказываются...
И он был прав.
*****
Матвей очнулся утром со странным ощущением, что в избе слишком тихо и как-то даже зябко.
Он приподнялся на локте, прислушался. Обычно в это время Марфа уже гремела ухватами у печи, возилась с горшками, кашляла тихонько, прикрывая рот ладонью, чтобы его не побеспокоить. А сейчас — ни звука. Только мухи жужжали под потолком, да где-то за окном мычали некормленые коровы.
— Марфа! — рявкнул он, садясь на лавке и спуская голые ноги на досчатый пол.
Тишина. Даже эхо не отозвалось.
Матвей вскочил, босиком обежал избу. Пусто. Как ошпаренный вылетел во двор — никого. В хлев заглянул — коровы мычат, свиньи некормленые, увидев хозяина завизжали, а бабы нет. На огород выскочил — нету!
Он к колодцу метнулся, может по воду пошла?
И там её нет!
Матвей упрямо мотнул головой отгоняя догадку. Но она так и лезла обратно...
— Сбежала, — выдохнул он и сам не поверил своему голосу. — Сбежала, пас куда!...
Кулаки сжались сами собой, так, что костяшки побелели. Он так и стоял посреди двора в исподнем, босиком на холодной траве, и ветер шевелил волосы на его голове.
Сбежала.
Осмелилась таки.
Он не думал, что она решится. Куда пойдет? Кому нужна? Нищая, худая, побитая вся — глядеть страшно. Думал, будет терпеть до самой смерти, как первая терпела. А эта... Эта оказалась хитрей, живучей и оказывается смелее...
Матвей вернулся в избу, оделся, ополоснул лицо холодной водой из ведра и сел за стол. Надо было думать, что делать дальше. Просто так оставлять это дело он не собирался. Не для того он ее из грязи вытаскивал, кормил, поил, одевал, чтобы она над ним посмеялась.
"Куда могла рвануть? К бате своему - пропойцу? Так она ему и даром не нужна!" — подумал Матвей. —"Но проведать его всё же надо!"
Решил: поедет искать и найдёт: у отца ли в погребе сидит, прячется - за космы вытащит и домой притащит. Или куда дальше кинулась? Найдёт! Хоть всю губернию объедет, а найдет.
Рванул к Антипу для начала, в избу залетел как коршун и сразу:
—Где твоя дочка непутевая, признавайся! — глаза злющие выпучил, на Антипа зыркает.
А тот после вчерашнего мутным взглядом на него смотрит и понять не может, что это зятек на него о рет ни с того ни с сего...
—К-какая дочка? — икнул испуганно.
—Какая, какая! Марфа твоя! — рыкнул зло Матвей.
Антип вдруг сначала усмехнулся:
—Так Марфа уже не моя, а твоя, зятек. Смотреть за женой лучше надо было! — и развёл руками.
—Ах ты алкаш! Ещё смеяться надо мной будешь? — взревел Матвей и кулаки скрутил. —Где она, говори!
Антип перекосился от злости и встал из-за стола:
—А ну пошёл вон отседа! — и каак хряснет кулаком по столу, чуть не проломил. —И чтоб духу твоего поганого здесь не было!
Глашка с Авдотьей худенькие, чумазые испугались от криков стали реветь.
Матвей понял, что перегнул палку с тестем, но извиняться он и не собирался.
—Ну смотри! — погрозил он пальцем. — Если я узнаю! Я тебе!...
Антип схватил ковш с водой и с разворота в зятя с силой запустил:
—Иди отсюда, собака! Иначе башку про ломлю!
Матвей кулачищи сжал ещё сильней, зубами скрипнул, избу глазами обвел тяжело и вышел вон.
"Нету её тут." — подумал. —"Антип не стал бы прятать. А если сама прячется, так все равно вылезет рано или поздно..."
Домой вернулся, скотину быстро управил и лошадь запряг — старую, но выносливую кобылку — и погнал на станцию.
*****
Первая станция была верстах в пяти от деревни. Маленький полустанок, где поезда стояли по пять минут, не больше. Матвей подошел к старику, смотрящему за станцией — который скучал у будки, поплевывая шелуху от семечек.
— Слышь, отец. — Матвей достал из кармана мелочь, сунул в сморщенную руку. — Бабу тут не видал? Молодая, худая, волос русый, на лице синяки. Ночью этой могла тут ошиваться. Если про неё что знаешь, в долгу не останусь, отблагодарю щедро, не сомневайся.
Дед мелочь в карман убрал, подумал, почесал затылок.
— Не, мужик. Не видал. Тут каждый день народ шляется, всех не упомнишь.
— А может, кто из ваших видал?
— Да кто тут, кроме меня за порядком следить-то будет? Все мечутся, как угорелые, один я внимательный. — ответил дед.
— Да уж...Внимательный! А бабу-беглянку не заметил... — недовольно усмехнулся Матвей.
— Твоя что ль сбежала? — усмехнулся дед. — Следить надо было лучше. А теперь ищи ветра в поле. Никто тебе не скажет, даже если и видел. Мало ли тут всяких шастает.
Матвей зубы стиснул и поехал дальше ни с чем.
Так и пошло: станция за станцией, полустанок за полустанком. Выходил, искал жандармов, смотрителей станций, совал мелочь, кому мятые мелкие купюры, расспрашивал. И везде одно и то же: не видели, не знаем, проходи мимо.
Домой возвращался, скотину управлял, ел абы чем и абы как и снова рано по утру ехал искать.
Неделю он мотался по железной дороге то в одну, то в другую сторону. Чуть лошадь не угробил, сам он оброс щетиной, осунулся, глаза ввалились. Денег по рукам рассовал немерено...
А толку — ноль.
На одной из станций, уже под самый конец, ему попался старик-путеец, дремавший на скамейке у вокзала. Матвей для порядку и его спросил, хотя уже и не надеялся.
— Не, мил человек, — старик приоткрыл один глаз. — Не видал. Тут много вашего брата шастает. Все ищут кого-то.
И снова закрыл глаз.
Матвей плюнул с досады и пошел к лошади.
Но молва от станции к станции быстро разносится. Люди между собой переговариваться стали, мол баба-беглянка где-то скрывается, мужик ищет, денег обещает тому, кто про неё хоть что-то знает.
И до тех самых жандармов слухи дошли, которые Марфу избили и из поезда выкинули. Но они испугались и языки держали за зубами крепко, решив между собой так:
— Ежели кто про ту бабу спрашивать будет — молчать будем в тряпочку. А то муженек прознает, что мы ее, еле живую, под откос кинули, — не сносить нам головы. Мужик, говорят, зверь лютый, себе на уме, не бедный, при деньгах. С него станется и жандарму морду набить, а то и похуже чего с нами сотворит.
Так и молчали. Даже когда Матвей к ним на станцию приезжал и расспрашивал — а он приезжал, только в другой день, когда те самые жандармы не в смену были — никто ему ничего не сказал. Проскочил он мимо правды, как слепой мимо колодца.
Только Дарья на станцию бегала, да исподтишка за всем наблюдала, но и Степан с неё глаз не спускал.
Продолжение следует...