Иметь человека, который понимал бы тебя, — это значило бы иметь опору во всем, иметь бога. (Ф. Кафка)
Благодаря случаю с Емельяном Лукерья стала жить спокойнее. Она поняла, что Друг защитит её от любой беды, и теперь, собираясь объезжать лес уже, сама звала, как пса:
— Друг, ко мне!
Она вспомнила, как в детстве соседская бабушка рассказывала о верности и уме этих птиц. Бабушка была старенькой, словоохотливой, им бы слушать её и слушать, но разве тогда об этом думалось. Только вспомнилось ещё, что в сказках ворон почти всегда был фигурой значимой. И воды живой принесёт, и из дальних стран весть принесёт. Бывало, правда, и плохим знаком был чёрный ворон. Но ведь и у людей так: не все живут с благими помыслами, встречаются и такие, как Емельян. В том, что у её Друга душа светлая, Лукерья не сомневалась.
Годы текли неторопливой рекой, унося за собой яркие листья и воспоминания. Время превращалось в придорожную пыль былых радостей. Жизнь текла, как стекают капли дождя с зелёных листьев, попадают на землю и уходят глубоко в недра.
Время не исцеляло раны, но учило жить с болью. Лукерья свыклась с ней, сроднилась. Уже не разрывалась душа на сотни осколков от детского смеха, не вылось волком от жгучей боли и тоски. Но вместе с тем не хотелось возвращаться в деревню.
— Аникина, ведь не молодеешь, — вздыхал бессменный председатель, устало протирая очки. — Давай обратно вертайся, в деревне всяко спокойнее.
— Мне всего сорок третий год, Иван Егорыч, — усмехалась в ответ женщина. — Рановато ты меня в старухи записываешь.
— Да какая ж ты старуха... Мне вот как раз такая, как ты сейчас нужна.
Иван Егорович снова начинал знакомую песню. Не первый день уговаривал он Лукерью вернуться: ему не хватало таких рабочих рук, как Лукерья. Ответственная, честная, трудолюбивая. Должность хорошую, бригадирскую, обещал ей, дом от хозяйства через год-другой справить, да помогать всячески. Но Лукерья не соглашалась. Не хотела менять уже привычную, лесную жизнь на деревенскую. Здесь всё было понятнее: сама природа разнарядки выдаёт, а не начальство сверху.
— Гром у тебя совсем состарился, того гляди скопытится, — давил Иван Егорович.
— Так, нового коня мне выпиши!
— Легко сказать «выпиши», а кто бы мне его дал?
— Не тебе, а лесничему положено. Вот для лесничего пусть и дадут. Да и Гром ещё походит, не пришло его время. И уйду я отсюда вместо меня ведь тоже человек нужен. Без лесника никак.
— Лесника-то найдём...
— Нет, Егорыч, не вернусь... Птицы у меня одни останутся...
— Э-э-х...
Понимал Иван Егорович, что не уговорит Лукерью, но попыток своих не бросал. Всё жаловался на жизнь рабочую, надеясь, что в какой-то момент сжалится над ним женщина. Всё лето, несмотря на обилие работы, приезжал.
— Утром глаза ещё не открыла — Друг каркает. Значит, Егорыч скоро приедет, — засмеялась однажды Лукерья. — Он о твоём приезде всякий раз извещает, то ли самовар ставить велит, то ли седлать Грома, да уезжать.
И тут только председатель подумал, что за последние много лет впервые слышит, как она смеётся. И отступил. Да пусть уж лучше она в лесу смеётся, чем в деревне плачет!
Та осень суровой выдалась. Едва бабье лето пригрело напоследок солнцем, как начались дожди, да холода. Утром просыпаешься не от солнечного света, а от холода, пробирающегося под одеяло и щиплющего за ступни. Если нет дождя, то стелется густой, молочный туман, который не рассеивается, даже если выглянет солнце. Да и солнце тем сентябрём было другим, словно чужим. А в иные дни и вовсе ночью мороз опускался. Выйдет Лукерья с утра во двор, а зелёная трава под ногами покрыта инеем, и хрустит под ногами, словно по тонкому стеклу идешь. Иной раз глянешь в окно, а как будто и не сентябрь вовсе, а поздний ноябрь.
Лукерья куталась потеплее, брала с собой горячего чаю, седлала Грома и обходила лес. Какая бы осень ни была, а свои обязанности она не забывала. Выдались деньки, когда дождя третий день не видно было. Зато ветер подсушил землю, стряхнул с деревьев капли и остатки листьев. Ехала Лукерья по лесу, зорко всматривалась между деревьями, помечала какие деревья повалило, где завал разобрать надо. Вдруг услышала карканье Друга. А после и его самого увидела: летит, раскинув чёрные крылья. Долетел до неё, снова каркнул и обратно. Словно зовёт её за собой.
— Да как же я здесь пройду. Обожди, — спешилась она, привязала Грома к дереву и пошла туда, куда вела её птица.
Перешагивая поваленные деревья, огибая валежник, вышла она на небольшую полянку. Прислонившись к стволу, на земле, сидел мужчина. Осунувшееся лицо, опущенное к груди, старый бушлат, ладони со вздувшимися венами. Лукерья со страхом подумала, а живой ли он. И словно в ответ на её вопрос мужчина тяжко вздохнул. Голова его при этом слегка покачнулась и свесилась набок.
— Господи! — всплеснула руками Лукерья.
Подошла к мужчине, осторожно подняла его голову, всмотрелась в лицо. Нет, незнакомый. Как дотащить его до лесничего дома? Скакать сейчас в деревню — время терять. В лесу зябко, сыро, а он по всему ослабший. Да и дикие животные могут прийти. Нет, оставлять нельзя.
Лукерья поправила ружьё за плечом. Вздохнула глубоко, словно собираясь с силами, и осторожно потянула мужчину на себя. Оттащив от дерева, прислонила к своим коленям, несколько секунд постояла и, ухватив за подмышки поволокла туда, где был привязан Гром. Приходилось огибать поваленные деревья, что удлиняло путь. А дойдя до валежника, она положила его на землю, сняла с себя платок, укрыла им лицо мужчины, повязав кое-как на затылке. Спрятала его руки ему же в карманы бушлата и снова поволокла. Обходить слишком много, а не накрой она его лицо, то исцарапался бы, да и глаза можно повредить.
Наконец, услышала знакомое тихое ржание Грома. Он уже нетерпеливо топтался на месте, чувствуя приближение хозяйки. Даже не поднимая головы, Лукерья знала, что рядом Друг. Она слышала лёгкий шелест от взмаха его крыльев, когда он перелетал с ветки на ветку. И именно он подсказал, что идти надо напрямки через валежник, а не обходить. Карканьем он указывал ей дорогу, направлял. От этого становилось легче — Друг не бросит. Вышла на тропинку, прислонила мужчину к дереву. Сама села рядом, тяжело дыша, расстегнув верхние пуговицы фуфайки. Теперь предстояла самая сложная задача — поднять мужчину на Грома и довезти до домика. Она вытащила из дорожного мешка верёвки, которые всегда брала с собой. Перевязала ими мужчину и перекинула через седло.
— Придётся потерпеть, Гром, — попросила она коня, отведя его к высокому пню.
Встала на пень и принялась тянуть мужчину с обратной стороны. Это оказалось тяжело. Но она представила, что на другом конце верёвки не человек, а ведро с водой, которое надо вытащить из колодца. Тихо-тихо у неё получилось поднять верхнюю часть на коня. Пока мужчина не сполз обратно быстро подтянула его на Грома, так что ноги остались висеть, но тело уже наполовину было наверху. Закинула ноги мужчины по обе стороны лошадиного крупа. Гром переступал с копыта на копыто, фыркая.
— Потерпи, Громушка. Ну не бросать же мне его лесу. А кто, если не ты мне поможешь? — приговаривала Лукерья в моменты передышек.
Она привязала мужчину, села на пень, достала из мешка остывший чай и с наслаждением пила большими, жадными глотками. Дала Грому хлеба. Отвязала от дерева и повела в сторону дома. Поднять мужчину повыше на шею коня и самой забраться на него сил уже не хватало. Да и до дома было не так далеко — обратный путь, как известно, короче.
Друг летел впереди.
~~~~~~~~
Продолжение завтра. Подписывайтесь на Кофейные романы, чтобы не пропустить ☕
🔥 Открыт предзаказ на сборник КОФЕЙНЫХ РОМАНОВ. Там будут рассказы из блога, а так же те, которых нигде больше нет!
Я в Телеграм
Я в Максе
Мой первый сборник «Крылья» можно купить ЗДЕСЬ