Сколько всё-таки горя и тоски умещается в двух таких маленьких пятнышках, которые можно прикрыть одним пальцем, — в человеческих глазах.
(Э.М. Ремарк)
— Егорыч, ну, пусти в дом деда Ильи... — уперевшись ладонями в обшарпанный конторский стол, в который раз повторяла женщина.
Мужчина, в старом клетчатом пиджаке с протёртыми локтями, снял очки и посмотрел на неё.
— Лукерья, ну сама посмотри... — начал он, но женщина перебила.
— Иван Егорыч, ну куда ещё смотреть-то? Говорю же тебе: ни на кого глядеть не могу, на ребят в особенности. Мочи моей больше нет! — женщина опустилась на потёртый стул с порванным углом и стянула с головы чёрный платок.
— Но одна, в лесу... Ну а как волки?
— Давно в наших краях их не видали!
— Давно-не давно, а ведь всяко может быть. А ежели кто ненашенский с недобрыми помыслами явится?
— Егорыч, отродясь тут ненашенских не было.
— Времена меняются, Лукерья. Это раньше не было, а сейчас земли осваиваются. Сама же знаешь...
— У меня отец и дед охотники, я стрелять умею. Ружьё выдашь.
— Да что одно твоё ружьё супротив двух-трёх человек сделает? А коли не успеешь? Мне же за тебя ответ нести, Аникина.
— Егорыч, — женщина вскочила и с жаром бросила в председателя последний аргумент, — Коли не согласишься, я руки на себя наложу!
— Ну-ну, не кипятись. Какой «руки на себя наложу»? — испугался Иван Егорович.
— А такой! Сам знаешь, терять мне нечего!
От председателя Лукерья уходила, крепко сжимая в руке ключ от дома деда Ильи. Иван Егорович с тревогой смотрел ей в спину.
Лукерье Аникиной от роду шёл тридцать первый год, но глядя на неё меньше сорока никак не дашь. И нет, не тяжёлая работа пригнула женщину к земле, а горе, которого и заклятому врагу не пожелаешь. Три года назад в страшном пожаре погибла вся её семья: муж — Николай, да двое ребятишек-погодок Наталка и Мишаня. Сама Лукерья в тот день с оказией поехала родных навестить: отец был совсем плох. И в тот момент, когда в крепкий, бревенчатый дом ударила молния, была от близких за сорок вёрст. Вернувшись тут же, почуяла неладное: у самого въезда в деревню её встречал председатель. Пора была горячая — его и ночью-то не застанешь дома, всё поля объезжал, а тут ждёт на своей лошади. В том, что именно её ждёт Лукерья поняла сразу. И от выражения лица Егорыча шутковать расхотелось моментально.
А дальше всю деревню накрыл страшный вой, убитой горем женщины. Выла она так страшно, что кровь в жилах стыла, малые детки в домах плакали, а старики украдкой крестились. «Пусть ревёт, — говорили старики, — Нельзя такое горе внутри себя держать, иначе хвори не избежать. Дайте отплакать, отгоревать...»
За три года, что прошли с того страшного дня, похоронила Лукерья всех: отца с матерью, свекровь со свёкром. Ничьё сердце не вынесло такой боли. На последних похоронах стояла застывшая. Видно, сердце уже не принимало ничего. Ни боли, ни радости. Окаменело сердце. Да и было с чего.
Но вот однажды пришла она к председателю да сразу с порога свою просьбу и выложила: пусти, мол, меня в дом лесничего. С тех пор как нашли в лесу дедушку Илью, дом пустует. А это считай уже год. И в лесники идти желающих нет. А я больше не могу среди людей жить, не могу на праздники смотреть, а пуще всего на деток малых. Душа всякий раз разрывается, когда детский смех слышу, так говорила Лукерья.
Председатель, конечно, воспротивился. Ну как он молодую бабу в лес отправит? Убеждал по-всякому, объяснял, документы какие-то показывал. Да только Лукерья стояла на своём. И по-человечески он понимал её: не приведи господь испытать такое. Два месяца Лукерья ходила к нему: то в контору придёт, то прямиком домой, то в поле с просьбой пристанет. А вот сейчас угрожать начала, что руки на себя наложит. И терять-то ей, в самом деле, нечего.
Согласился Иван Егорович, тем более на последнем собрании как раз задавали ему вопрос про незакрытую «штатную единицу». Мол, год, лес без присмотра, непорядок. Время до следующего собрания есть, он найдёт аргументы, объясниться почему вдруг лесник — женщина, а может никто и не задаст вопроса. Времена нынче такие, что женщины сейчас наравне с мужиками пашут.
Лукерья в тот же день собрала свои нехитрые пожитки да ушла в лес. Даже не стала дожидаться, когда лошадь с телегой выдадут. Иван Егорович обещался заехать на днях, привезти ей инструмент, ружьё, да, может, продуктов каких-то.
Три дня женщина приводила в порядок своё новое хозяйство. За год здесь всё пылью покрылось, да паутиной затянулось. Но в целом дедушка Илья держал дом в чистоте, всё на своих местах. Хорошим хозяином был и в хорошие руки «передал» дом. Иван Егорович остаток лета и всю осень наведывался часто: всё же боязно было, да и случись, что, отвечать ему. Да и объяснить всё надо было. Это ведь дедушка Илья грамоте обучен не был, оттого все отчёты председатель сам писал, а Лукерья женщина умная, ей он сразу всё пояснил и по бумагам, и по срокам. Мал по малу ввёл в курс дела: лесником быть — это ведь не только в лесу жить. У лесника свой круг обязанностей.
К концу лета выписал Лукерье коня. Не весть какого, но всё же объезжать лес на нём куда сподручнее, чем пешком обходить. На два дня прислал работников, чтобы те из старой сараюшки загон для него сделали, а то ведь зима на носу.
И каждый раз приезжая, отмечал про себя Иван Егорович, что изменилась Лукерья. Будто бы чуть расслабилось её напряжённое лицо, и вроде как единожды она даже улыбнулась его шутке. Если, конечно, можно принять за улыбку еле поднятые вверх уголки губ. Она всё так же была немногословна, слушала его указания, кивала. Так же коротко рассказывала о происшествиях и говорила, что в лесу творится и что ей требуется для выполнения своей работы. Ни разу ничего для себя не попросила Лукерья, только для леса. И в деревне не была ни разу с тех пор, как собрала вещи и переехала сюда. А ведь по первой Егорыч думал, что посидит недельку-другую в лесу, да назад, к людям, попросится.
Иван Егорович и не помнил уже другой Лукерьи. А ведь если бы напряг память, то вспомнил бы, что была она раньше весёлой, заводной, словоохотливой. С его младшей сестрой они одногодками были, и утром забегала за Валюшей Луша, тормошила, чтобы та быстрее собралась за ягодами идти, и по всей избе разливался её смех-колокольчик. Вот что беда с людьми делает...
Зима прошла на удивление спокойно. Председатель приезжал редко, поэтому Лукерья несколько раз побывала в деревне сама: с отчётом в контору, да продуктов прикупить. Ни к кому не заходила, ежели встретит знакомых, то остановится, поговорит чуток и дальше в путь. И в деревне о ней будто бы забывать начали.
Весна в тот год пришла рано. Уже в феврале под деревьями образовались тёмные ямки-круги, снег стал хрупким, солнце начинало пригревать. Лес просыпался. А в марте и вовсе начала проглядывать земля.
Однажды обходила Лукерья свои лесные владения, присматривалась к новому, мысленно делала пометки, как вдруг увидела на снегу что-то барахтается.
— Тпру, — скомандовала она и натянула поводья.
Спрыгнула на землю и подошла к сугробу. На снегу, скосив голову, лежал воронёнок и открывал клюв, издавая жалобные крики. Лукерья подняла голову, осмотрела ближайшие деревья — гнёзд не увидела.
— Ну и как ты здесь очутился? — спросила она птенца, снимая варежку и осторожно поднимая его на ладонь. — Рановато ты родился... — задумчиво сказала она. — Видать весна обманула твоих родителей, вот они и поспешили. Да только где ж они теперь?
Лукерья ещё раз осмотрела деревья, но так и не поняла, как здесь очутился птенец. Она аккуратно пристроила его за пазухой так, чтобы не придавить его, и чтобы при движении он не сползал вниз. Осторожно села на коня:
— Н-н-о, Гром!
Приехав домой, устроила воронёнок на печке, постелив сухой травы, наподобие гнезда. Думала и ночь не переживёт птенец — к вечеру стал он совсем слаб, еле открывал свой большой клюв, глаза пеленой затянуты, словно уже мёртв. И только лёгкая пульсация внутри него, которую Лукерья чувствовала, если клала на хрупкое тело палец, говорила о том, что теплится в нём жизнь.
— Сколько отмерено, столько и проживёшь, друг, — вздохнув, сказала она, проверила закрыта ли дверь в сенцах и легла спать.
~~~~~~
Продолжение ЗДЕСЬ
🔥 Открыт предзаказ на сборник КОФЕЙНЫХ РОМАНОВ. Там будут рассказы из блога, а так же те, которых нигде больше нет!
Я в Телеграм
Я в Максе
Мой первый сборник «Крылья» можно купить ЗДЕСЬ