Весна в этом году выдалась тёплой до неприличия. Уже в апреле деревья окутывала зеленая дымка, что для нашей полосы редкость. Я сидела на кухне, пила чай и смотрела, как за окном соседский рыжий кот Васька пытается поймать голубя. Голубь был наглый, толстый и явно издевался — подпускал Ваську немного, а когда тому оставался один прыжок, взлетал.
— Да, Васька, не по зубам тебе эта птичка, — сказала я вслух и улыбнулась. Конечно кот меня не услышал и продолжал терпеливо следить за птицей.
Телефон зазвонил неожиданно. Номер я не узнала, но ответила — мало ли, предложение о работе (я как раз в поисках), курьер с моим заказом или нотариус, который хочет меня порадовать внезапно свалившимся на меня наследством от неизвестной бездетной троюродной тётушки (шутка, но вдруг).
— Да?
— Таня?
— Да.
— Привет, Танюш…
Какой-то знакомый голос. Слишком знакомый. Тот самый, который я когда-то любила слушать по утрам. Тот самый, который потом орал, что я всё делаю не так. Тот самый, который четыре года назад сказал: «Понимаешь, Таня, я так больше не могу. Я ухожу. Так будет лучше».
Я замерла. Васька за окном наконец спугнул голубя и теперь сидел на солнышке и умывался. Солнце по-прежнему светило, мир не рухнул.
— Алло, Танюш, ты меня слышишь? — Повторил голос.
— Привет, Дим, слышу, — ответила я. И сама удивилась, как спокойно это прозвучало после четырех лет тишины. После того, как дверь за ним закрылась, он ни разу не позвонил, не написал. Я не получила ни одного поздравления с днём рождения или с Новым годом, ни соболезнования, когда умерла мама (он знал — общие знакомые у нас остались, и потом мне рассказали, что передавали ему). Ничего.
И вот — звонок.
— Как ты? — спросил он.
Господи, этот дурацкий вопрос «Как ты?», который задают, чтобы не показаться невежливым, но ответ на который никого не интересует. Просто прокладка между приветствием и какой-нибудь просьбой. Чаще той, которую ты, если и выполнишь, то без особого энтузиазма и желания.
— Нормально. Чего звонишь? — Я решила опустить этот ритуал ненужных вопросов.
Повисла пауза. Он, кажется, не ожидал, что я не начну расспрашивать, как он сам, как у него дела, где он, с кем.
— Последнее время вспоминаю о тебе часто, понял, что скучаю, — сказал Дима.
Я посмотрела на чашку с чаем. На Ваську, который теперь точил когти о дерево. На свои руки — пора делать маникюр, хорошо, что записана на завтра.
— Скучаешь? Четыре года молчал, а теперь заскучал? — Переспросила я.
— Сложно всё. Я много думал. Давно понял, что был неправ. Ты знаешь, я к тебе вернуться хотел, но гордость...мужское самолюбие…— Голос Димы стал мягче, вкрадчивее.
Гордость. Я вспомнила, как он уходил. Суетился, собирая вещи в клетчатый баул, который предусмотрительно купил дня за три, а когда я его увидела, сказал, что надо кое-что матери на дачу перевезти. Хотя уже знал. Всё знал и всё решил. Но соврал. Посмотрел мне в глаза и соврал!
А потом я стояла в прихожей и смотрела на него, такого решительного, такого непоколебимого, такого… чужого. Тогда внутри меня что-то оборвалось, упало в бездну и разбилось на миллион осколков.
— Ты меня слышишь? — Спросил он.
— Слышу.
— Что скажешь?
— А что ты хочешь, чтобы я сказала?
— Танюш, давай встретимся, поговорим, посмотрим друг на друга. Мне так много нужно тебе сказать, ты не представляешь, как я…
Я представила. Картинка сложилась моментально: кафе, Дима сидит чуть опираясь на стол и смотрит на меня своими честными глазами, рассказывает, как ему было плохо без меня. А потом… потом, скорее всего, пригласит продолжить где-нибудь в более камерной обстановке или...
— Дим, а давай прелюдию уберем, зачем ты мне звонишь на самом деле?
— Танюш, ну ты чего, я же сказал: соскучился. — В его голосе прозвучали обиженные нотки.
— А если честно?
Дима, наверное, не знал, что иногда до меня доходит информация о нём
Вскользь. Если бы хотела, могла узнать больше, но мне это давно не интересно. Знала я и о том, что ушёл он от меня не просто так, а к своей начальнице, правда, она выгнала его через год, когда уличила в растрате. Выгнала и с работы, и из своей жизни.
Знала я и о том, что он пытался играть на бирже, потерял много денег. И даже о том, что год назад он стал отцом очаровательной малышки, и даже полгода жил вместе с несостоявшейся женой и ребёнком, но его оттуда тоже попросили. Родители девушки были людьми непростыми и халявщика разглядели сразу. И вот он звонит мне, уверенный, что мне ничего не известно.
— Танюш, ты всегда меня понимала, я поговорить с тобой хотел. Без тебя ничего не складывается, все из рук валится, работы нормальной нет, живу у родителей. Я поступил тогда с тобой некрасиво и расплачиваюсь за это. Я тут подумал, что самое счастливое время у меня было, когда с тобой жил. Все получалось, все складывалось…В общем, я вернуть все хочу. — выдавил он.
Все получалось, все складывалось…Я улыбнулась.
— Дим, ты когда уходил, сказал, что так будет лучше. Помнишь?
— Дураком был...
— Нет, подожди, я с этим не соглашусь. Ты оказался прав.
— Прав? — не понял он.
— Так действительно стало лучше. Ну, когда ты ушел…И эти четыре года, нет, три последних года, — стали для меня самыми счастливыми. И на работе у меня все хорошо, и в личной жизни…
Я говорила и чувствовала, как мне становится легко. Я не злилась на него, не обижалась. Я, правда, была ему благодарна. И я ему не врала. У меня все было хорошо.
— Ты это специально говоришь! И я тебя не осуждаю! Я это заслужил! — Констатировал он.
— Нет, не специально, Дима.
— И что? Ни разу меня не вспоминала?
— Вспоминала, особенно первое время. Понять не могла, за что ты так со мной, ведь я всё для тебя делала! Даже глаза закрывала на то, что не должна была, лишь бы тебе было хорошо, лишь бы тебе было комфортно… А потом всё изменилось.
— Что изменилось-то? Мужик что ли появился?
— Все! И мужик появился тоже.
Он хмыкнул.
— Старая любовь не ржавеет, а меня ты любила! Давай встретимся, Тань, вот увидишь, почувствуешь! Или боишься понять, что все еще любишь меня?
— Дим, ты совсем не изменился. По-прежнему самовлюбленный, самоуверенный, наверное, спортивный и красивый, но, насколько мне известно, никому ненужный мальчик!
— Жёстко! А говоришь, что не думала обо мне…
— А я и не думаю, но людям-то говорить не запретишь, рассказывают…И обо мне, наверное, тоже. Так ведь?
Дима положил трубку — видимо, понял, что просчитался.
Здесь его не ждут и ему не рады, здесь больше не получится производить впечатление и вешать лапшу на уши, а ему, если подумать, больше и предложить-то нечего.
Ну, может быть, только красивое спортивное тело, но такого сейчас пруд пруди, так что с такими вводными ему только к очень состоятельным бабушкам, и то не каждая позарится.
Я отодвинула остывший чай. Васька сидел под деревом, щурился под теплыми лучиками весеннего солнца, голубь вернулся и пытался привлечь его внимание, прогуливаясь рядом, но ему было всё равно. У него была своя жизнь. И у меня теперь тоже.
Я иногда вспоминаю про этот звонок. Почему вообще бывшие появляются через несколько лет после своего исчезновения? Почему считают нормальным позвонить (особый привет тем, кто это делает ночью)?
Вот на что Дима рассчитывал? Что я все еще смотрю на дверь, через которую он ушел? Но той женщины давно нет, ее не стало в тот самый день, когда он вышел из двери с клетчатым баулом. А той, которой он позвонил... он ей не нужен.
Прошлое кажется важным и имеющим значение только тем, у кого не складывается настоящее и нет перспектив на будущее. Спасибо, Дима за звонок, за годы тишины, за то, что не позвонил и не решил вернуться раньше. И за то, что у меня все хорошо!