С одного ну очень закрытого собрания заседания мозгового штурма: Джентльмены, у нас проблема, и проблема эта пахнет потом неотформатированного сознания. Рынок ломится от сырья, человеческой массы навалом, она плодится и размножается с пугающей скоростью, но качество продукта, скажем прямо, оставляет желать кардинальной переплавки. Человек в первозданном виде — существо дёрганое, рефлексирующее, норовящее включить этот архаичный модуль под названием «критическое мышление», доставшийся нам в наследство от пещерных предков, которым жизненно необходимо было отличать съедобный корешок от ядовитого. Согласитесь, в эпоху, когда корни доставляет агрегатор, а яды — конкуренты, эта функция не просто избыточна, она коммерчески убыточна и подлежит ампутации. Наша с вами высокая миссия — превратить этот полуфабрикат, этот сырой биоматериал в идеально отшлифованный, глянцевый кирпич, который ляжет ровно туда, куда мы укажем, даже не пикнув. Инструмент у нас имеется, обкатанный, надёжный, как швейцарские часы, и название ему — дрессировка без шокера, или, если угодно, корпоративное экстракорпоральное оплодотворение общественного сознания.
Первое и главное правило этого клуба избранных архитекторов реальности: никогда, слышите, никогда не заявляйте о своих подлинных целях, иначе охрана на входе включит сирену. Хотите приучить население к мысли о войне как о чём-то обыденном и даже благородном? Начните с возвышенных разговоров о патриотизме, о скрепах, о том, как важно любить родину где-то глубоко внутри. Хотите незаметно внедрить тотальную систему слежки, от которой бы содрогнулся Джордж Оруэлл? Назовите это трогательной заботой о безопасности, начните с установки камер в подъезде, объясняя это благородной целью защиты беззащитных бабушек от хулиганов. Кто же против бабушек? Хотите, чтобы люди добровольно, с улыбкой до ушей, сдавали свою биометрию, включая форму ушных раковин и рисунок капилляров на глазном дне? Соблазните их смехотворной скидкой на американо в автомате на углу. Помните золотое правило инженерии душ: дверь в подсознание открывается не с ноги, а с нежного, почти интимного поглаживания. Просите мало, просите конкретно, просите так, чтобы отказать было просто неприлично. «Подпишите петицию за чистоту туалетов в парке» — подпишутся восемьдесят процентов, потому что туалеты реально хочется чище. «Подпишите петицию за радикальный пересмотр основ конституционного строя» — подпишутся три процента маргиналов. И только мы с вами знаем, что разница здесь исключительно в формулировке и правильно выбранном временном горизонте. А мы, джентльмены, никуда не спешим, ставки в этой игре — человеческие души, а они, как известно из средневековых трактатов, горят медленно, с приятным ароматом серы, и требуют деликатного, неспешного обжига.
Когда первое, крошечное действие вошло в плоть и кровь, стало привычкой, от которой уже не хочется отказываться, потому что это хлопотно, мы включаем вторую стадию великого плана — серийное производство нормы, конвейерную сборку новой реальности. Если ваша амбициозная цель — чтобы через каких-то пять лет в каждой школе, на каждом уроке обществознания, детям с молоком матери вливали основы цифрового послушания, начните сегодня с безобидных микрочипов в проездных на автобус. Первый год: с помпой внедряем карты лояльности, люди искренне рады, люди получают скидку на проезд и накопительный бонус на йогурт, а заодно мы узнаём о них всё: где живут, куда ходят, кому изменяют и как часто посещают проктолога, потому что данные геолокации и транзакций бесценны и ложатся в базу данных аккуратными стопочками. Второй год: эта милая карта лояльности неожиданно становится пропуском на любимую работу, и охранник на проходной уже не пускает без неё, потому что «таков регламент, извините, но вы же хотите, чтобы на предприятии был порядок?». Кто без карты — тот потенциальный лентяй, а то и враг народа, скрывающийся от светлого ока корпорации. Третий год: вводится рейтинг гражданина, прозрачный и понятный каждому. Не носишь карту, не накапливаешь данные, не участвуешь в этой всеобщей цифровой оргии? Рейтинг падает. С низким рейтингом не пускают в метро, с низким рейтингом не дают ипотеку, с низким рейтингом ваш ребёнок не поступит в престижный университет, потому что мы же должны окружать себя качественными людьми. Четвёртый год: чипирование, уже самое настоящее, подкожное, становится добровольно-принудительным, и те немногие, кто ещё пытается царапать дверь ногтями, объявляются токсичными маргиналами, потому что «посмотрите на себя, все нормальные люди уже давно с транспондерами в венах, а эти, извините, какие-то подозрительные, наверное, что-то скрывают».
Коэффициент сдвига массового сознания в нужную сторону здесь работает по безотказному принципу снежного кома, катящегося с горы, или, если угодно, принципу заражения. Первые пять процентов населения, которых удалось уговорить пряником и ласковым словом, создают ту самую критическую массу «нормальности», тот самый образ для подражания. Следующие двадцать процентов, стадные животные по своей природе, подключаются, чтобы «быть как все», чтобы не выделяться, чтобы не привлекать внимание. Следующие пятьдесят процентов, основная серая масса, присоединяются просто потому, что «так удобно», «так дешевле», «а мне всё равно», потому что их критическое мышление атрофировалось за годы просмотра реалити-шоу. И последние двадцать пять процентов, самые инертные, сдаются просто потому, что сопротивление требует нечеловеческой энергии, а им уже за шестьдесят, они устали и хотят только одного — чтобы их оставили в покое, пусть даже с чипом под лопаткой. Математика процесса, джентльмены, проста и элегантна: первый год — пять процентов идиотов-активистов, которые поведутся на что угодно; второй год — уже двадцать пять процентов, подключилось стадное чувство и меркантильный интерес; третий год — семьдесят процентов, сработало социальное давление и незримый административный ресурс; и на четвёртый, финальный год — уверенные девяносто пять процентов, а оставшиеся пять процентов несогласных либо тихо сидят в тюрьмах за экстремизм, либо получили почётное звание городских сумасшедших, которые есть в каждом районе, и их никто не слушает, что, в общем-то, одно и то же для чистоты эксперимента.
И вот здесь наступает самый сладкий, самый филигранный момент всей нашей многоходовой операции — момент, ради которого стоит жить. Когда нововведение, наша маленькая идея, стало привычкой для семидесяти процентов плюс, происходит самая настоящая магия, именуемая в узких кругах легитимизацией через коллективное забвение. Выступает уважаемый, маститый академик с телеэкрана, с глазами, полными мудрости и патриотизма, и вещает доверительным тоном: «Испокон веков, на Святой Руси, люди всегда стремились к прозрачности и соборности. Наши деды и прадеды в своих избах мечтали о тотальной цифровизации и чипировании, но, увы, технический прогресс тогда не позволял. Сейчас мы просто с гордостью вернулись к нашим историческим истокам, к нашей подлинной природе». И самое чудовищное, самое упоительное для нас — никто в зале не ржёт. Никто не кричит, что это бред сивой кобылы. Наоборот, находятся бойкие молодые люди, которые пишут диссертации на тему «Подкожный чип как сакральный элемент древнеславянского языческого культа солнца». Человеческая память, джентльмены, это не жёсткий диск с данными, это мягкий, податливый пластилин в руках умелого скульптора от маркетинга. То, что всего пять лет назад казалось вырвиглазным фашизмом и мракобесием, сегодня кажется незыблемой национальной традицией. То, что ещё вчера было немыслимым и кощунственным, завтра станет обязательной темой в школьном курсе «Основы духовно-нравственной культуры народов России». Мы не просто сдвигаем окно Овертона, мы его наглухо завариваем, а потом красим стену и убеждаем всех, что окна тут никогда и не было, всегда была только эта прекрасная, монолитная стена.
В этом тонком, почти ювелирном процессе есть только одна-единственная опасность, одна ловушка для неопытного архитектора — спешка. Если попытаться сдвинуть окно Овертона на тридцать процентных пунктов за один календарный год, если слишком жать на газ, психика масс, эта инертная субстанция, даст сбой. Проснётся тот самый вулкан, о котором мы все читали в учебниках истории — социальный взрыв, митинги, площадная демократия, революция, чёрт бы её побрал. А это, согласитесь, джентльмены, ужасно неряшливо. Это пятна крови на белоснежном костюме цивилизатора, это запах пота и гари, который потом не выветрить годами, это, в конце концов, просто неэстетично. Настоящий мастер работает как гравитация — медленно, ритмично, неотвратимо, не вызывая никакого сопротивления, кроме тихого вздоха смирения. Хотите легализовать тяжёлые наркотики в масштабах страны, превратить население в тихих овощей, которыми легко управлять? Начните с душещипательных репортажей о «тяжелобольных детях», которым позарез нужна медицинская марихуана, чтобы снять страшные боли. Год первый, тема запущена, все плачут. Потом, на второй год, разрешите «лёгкие седативные препараты» для тревожных мамочек в декрете. Потом, на третий год, тихонечко, без лишнего шума, снизьте уголовное наказание за хранение «для себя», ведь тюрьмы переполнены, налогоплательщикам дорого. На четвёртый год запустите в эфир ток-шоу, где полицейские жалуются, что они слишком заняты гоняться за несчастными наркоманами, а могли бы ловить настоящих убийц и маньяков, которых развелось видимо-невидимо. И вот он, пятый год, наш триумф: аптека за углом без рецепта продаёт вам конфетки всеобщего счастья, а на лавочке у подъезда сидит милая старушка и с умным видом объясняет внукам, что «при царе-батюшке вообще кокаин в любой аптеке свободно продавался, и ничего, все были здоровее и румянее, чем сейчас с этими вашими запретами». Окно захлопнулось, реальность переписана, цель достигнута, а мы даже не вспотели.
Итак, уважаемые акционеры планеты Земля, пайщики человечества, позвольте представить вашему вниманию итоговый брифинг по масштабному проекту «Антропоцен-2.0: Полировка и шлифовка». За какие-то десять лет последовательного, любовного применения нашей трёхфазной методики «Нога в дверях — Капля камень точит — Окно Овертона» мы добились поистине впечатляющих, можно сказать, эталонных результатов на всех тестовых полигонах. Уровень сопротивления любым, даже самым абсурдным нововведениям был снижен с семидесяти восьми процентов истерики до смехотворных двенадцати процентов вялого брюзжания. Люди больше не верят своим глазам — они верят тому, что говорит ящик в углу, и если ящик настойчиво утверждает, что чёрное на самом деле белое, они бегут не к ящику с требованием включить реальность, а к окулисту проверять своё зрение. Коэффициент успешного переписывания истории достиг заветной цифры 0.95, это значит, что девяносто пять процентов населения пребывают в твёрдой, неколебимой уверенности, что «они всегда так жили», что чип в руке — это не изобретение корпораций, а исконная народная традиция. Оставшиеся пять процентов, носители так называемой альтернативной точки зрения, аккуратно помещены в специальные архивы и мемориальные резервации как уникальные, вымирающие экземпляры, чьи показания, однако, не имеют юридической силы, ибо не подтверждены большинством. И наконец, рентабельность наших манипуляций, джентльмены, выросла в геометрической, даже в астрономической прогрессии: выведена железная формула рынка — чем тупее и послушнее стадо, тем дешевле и приятнее его пасти, тем меньше пастухов требуется, и тем выше надои. Единственное, о чём мы вас убедительно просим, что является главным пунктом техники безопасности: никогда, ни при каких обстоятельствах, не позволяйте себе даже тени улыбки, даже мимолётной усмешки в лицо объектам вашей высокохудожественной полировки. Сохраняйте каменное, постное, скорбное выражение лица. Говорите только о высоком: о традиционных ценностях, о духовных скрепах, о светлом будущем, о детях, наконец. Потому что если они, эти наши подопечные, вдруг догадаются, что мы над ними просто тихонько посмеиваемся, пока переставляем их, как шахматные фигуры, вся конструкция рассыплется в прах. А догадливый потребитель, как известно, — это бракованный, некондиционный продукт, подлежащий немедленной утилизации. Мы только что, джентльмены, приоткрыли перед вами тяжёлую штору и показали голый, неприкрашенный механизм. Дальше, как водится, дело за малым — за чисто техникой исполнения и состоянием вашей личной совести. Впрочем, совесть — это такой же архаичный, морально устаревший модуль, доставшийся от пещерных предков, как и критическое мышление. Его мы тоже отполируем до зеркального блеска, но уже в следующем квартале, в рамках новой, ещё более амбициозной кампании.
С неизменным уважением и чувством глубокой выполненной миссии,
Ваш покорный слуга, скромный архитектор тишины и главный полировщик реальности.
Выступающий икнул, сделал глоток Equa, встал, вытер пот со лба и в задумчивости уставился в панорамное окно на бренный податливый мир снизу... И лёгкий налёт перхоти не умалил его Величия.
Продолжение: