Нотариальная контора работала до шести. Я успела.
Кравцова Елена Владимировна оказалась женщиной лет шестидесяти, с седыми волосами и внимательными глазами.
— Чем могу помочь?
— Моя мать, Соловьёва Вера Петровна, посещала вашу контору около трёх месяцев назад. Я хочу узнать, какие документы она оформляла.
Нотариус нахмурилась.
— Вы родственница?
— Дочь. Вот мой паспорт, вот свидетельство о смерти.
Она изучила документы, потом открыла компьютер.
— Соловьёва Вера Петровна... Да, была у меня. Пятнадцатого октября.
За три месяца до смерти.
— Что она оформляла?
Нотариус помолчала.
— Я не имею права разглашать содержание нотариальных действий без согласия...
— Она ум.ерла, — перебила я. — Я её наследница. Мне нужно знать.
Кравцова посмотрела на меня долго, потом кивнула.
— Хорошо. Подождите.
Она ушла в архив и вернулась через несколько минут с папкой.
— Соловьёва Вера Петровна оформила у меня два документа, — сказала она, открывая папку. — Первый — завещание.
Я почувствовала, как перехватывает дыхание.
— Завещание?
— Да. Всё своё имущество она завещала вам. Наталье Сергеевне Соловьёвой.
Мне... Не Галине.
— А второй документ?
— Договор дарения. Земельный участок в СНТ «Берёзка» она подарила вам. С регистрацией перехода права собственности.
Я схватилась за край стола.
— Договор дарения? То есть дача уже моя?
— По документам — да. Договор был зарегистрирован в Росреестре двадцать второго октября.
— Но... нотариус, к которому мы ходили с сестрой, сказала, что дача записана на маму!
Кравцова нахмурилась.
— Это странно. После регистрации дарения собственником должны быть вы. — Она повернулась к компьютеру. — Дайте минуту, я проверю.
Пальцы забегали по клавишам. Я ждала, не дыша.
— Вот, — сказала нотариус. — Вижу запись о регистрации от двадцать второго октября. Право собственности перешло к Соловьёвой Наталье Сергеевне. Всё в порядке.
— Тогда почему другой нотариус...
— Возможно, она пользовалась устаревшей выпиской. Или не проверила текущий статус объекта.
Или ей соврали.
— У вас сохранился экземпляр договора дарения?
— Конечно. Один у вас, один у меня, один в Росреестре.
— У меня нет экземпляра.
Нотариус подняла брови.
— Ваша мать должна была передать его вам. Или сообщить о дарении.
— Она не успела, — сказала я. — Ушла из жизни через три месяца после оформления.
Кравцова помолчала.
— Понимаю. Тогда вот что. Я могу выдать вам дубликат договора. Это займёт пару дней.
— Пожалуйста. И копию завещания тоже.
— Хорошо. Приходите послезавтра.
***
Я вышла на улицу и прислонилась к стене.
Дача моя. Мама переписала её на меня за три месяца до смерти. Оформила дарение, чтобы избежать наследственных споров.
И завещание составила. На меня одну.
Она знала. Знала, что Галина её обворовывает. Знала, что будет война за наследство. И сделала всё, чтобы защитить меня.
Только не успела сказать.
Или... ей не дали сказать?
Я вспомнила, что Галина приходила к маме регулярно. Забирала деньги. Контролировала её жизнь.
Что если мама пыталась позвонить мне? Рассказать про дарение? А Галина перехватила?
Я достала телефон и открыла историю звонков за последние месяцы маминой жизни.
Октябрь. Мама звонила мне пятнадцатого — в тот день, когда была у нотариуса. Я не ответила. Была на работе, перезвонила вечером.
— Мам, ты звонила?
— Да, Наташенька. Хотела... Ладно, потом расскажу. Не по телефону.
Не по телефону.
Она хотела рассказать при встрече. Но я приехала только через две недели, и мама уже была другая — рассеянная, уставшая. Говорила, что плохо спала. Жаловалась на головные боли.
***
Я позвонила юристу.
— Андрей Викторович, новости.
— Слушаю.
— Мама оформила договор дарения за три месяца до смерти. Дача уже моя. Зарегистрировано в Росреестре.
Пауза.
— Это меняет всё, — сказал он. — Если право собственности перешло к вам при жизни матери, дача не входит в наследственную массу.
— То есть Галине ничего не положено?
— По даче — ничего. Она не имеет права на чужую собственность.
— А завещание?
— Завещание касается того имущества, которое осталось на момент смерти. Если дача была подарена раньше, она в завещании не фигурирует.
— Тогда зачем мама написала завещание?
— Возможно, на всякий случай. Или у неё было другое имущество.
Другое имущество. Квартира муниципальная, машины нет, сбережений — копейки.
Что ещё могла оставить мама?
— Наталья, — голос юриста стал серьёзным, — вам нужно срочно получить дубликаты документов и подать заявление в Росреестр на получение актуальной выписки. На ваше имя.
— Зачем?
— Чтобы у вас были все бумаги на руках. Если сестра узнает о дарении, она может попытаться оспорить.
— На каком основании?
— Невменяемость дарителя. Это стандартная тактика.
Невменяемость. Галя уже говорила, что у мамы был «маразм».
— Что мне делать?
— Собирайте доказательства вменяемости матери на момент сделки. Медицинские справки, показания свидетелей. Чем больше, тем лучше.
***
Вечером мне позвонила Галина.
— Наташ, ты где? Хотела обсудить дела.
— В Калуге.
— Давай встретимся? Посидим, поговорим по-сестрински.
Я усмехнулась.
— По-сестрински?
— Да. Мы же не чужие.
— Хорошо, — сказала я. — Завтра в двенадцать. В мамином квартире.
— Договорились.
Я положила трубку и села за стол.
Мне нужно было подготовиться.
Утром я поехала в поликлинику, где мама наблюдалась последние годы. Попросила выписку из медицинской карты за октябрь-январь.
— Вы родственница?
— Дочь. Вот свидетельство о смерти.
Медсестра ушла в архив и вернулась через полчаса.
— Соловьёва Вера Петровна. Последнее посещение — десятое января. За четыре дня до смерти.
— Что говорит запись?
— Осмотр терапевта. Жалобы на головную боль, повышенное давление. Назначено лечение.
— А в октябре?
— Октябрь... — медсестра пролистала карту. — Пятое октября, плановый осмотр. Состояние удовлетворительное, когнитивные функции в норме.
Когнитивные функции в норме.
За десять дней до того, как мама оформила дарение.
— Можете дать мне копию этой записи?
— С печатью?
— Да, пожалуйста.
***
К двенадцати я была в маминой квартире. На столе лежали папки с документами, блокнот с записями, диктофон.
Галина пришла вовремя. В шубе, с яркой помадой, уверенная в себе.
— Чай будешь? — спросила я.
— Буду.
Мы сели на кухне. Я поставила перед ней чашку.
— Итак, — начала сестра, — я думала о нашей ситуации. И нашла решение.
— Какое?
— Я готова выкупить твою долю. Сейчас, не дожидаясь полугода.
— За сколько?
— Пятьсот тысяч.
Я чуть не рассмеялась.
— Пятьсот? Дача стоит минимум три миллиона.
— Это рыночная цена, — возразила она. — А реальная — меньше. Дом старый, требует ремонта. Земля в СНТ дешевеет.
— Галина, — я отставила чашку, — ты знаешь, что застройщик скупает участки по два с половиной миллиона?
Она помолчала.
— Слухи.
— Не слухи. Я проверяла. И ты проверяла тоже. Год назад. Когда заказывала выписку из ЕГРН.
— Откуда ты...
— Знаю. Я много чего знаю, Галя.
Она смотрела на меня с опаской. Впервые за всё время я видела в глазах сестры что-то похожее на страх.
— Например, — продолжила я, — я знаю, что ты три года сдавала мамину дачу и присваивала деньги. Что ты брала у мамы деньги из пенсии, жалуясь на бедность. Что ты одолжила моему мужу триста тысяч под грабительский процент.
— Сергей сам попросил!
— Не сомневаюсь. Но условия ты выставила.
Галина сжала губы.
— К чему ты ведёшь?
— К тому, — я открыла папку и положила перед ней лист бумаги, — что эта дача уже моя.
Сестра посмотрела на документ. Это была выписка из Росреестра, которую я получила сегодня утром. Собственник: Соловьёва Наталья Сергеевна. Основание: договор дарения от 15 октября.
Лицо сестры медленно менялось. Уверенность сползала, как маска.
— Это... это невозможно...
— Возможно. Мама оформила дарение за три месяца до смерти. На меня. Всё законно, зарегистрировано в Росреестре.
— Она была не в себе!
— Вот справка из поликлиники.
Галина схватила справку, прочитала.
— Это... это можно оспорить...
— Попробуй, — сказала я спокойно. — Но учти: у меня есть свидетели, что мама была в здравом уме. Тётя Зина возила её к нотариусу. Нотариус подтвердит дееспособность.
— Почему я не знала?!
— Потому что мама тебе не доверяла. — Я встала. — И правильно делала.
Галина сидела неподвижно. Потом вдруг вскочила, сбросив чашку на пол.
— Ты! — закричала она. — Это ты её настроила! Ты всегда была её любимицей! Ты украла мою дачу!
— Твою дачу? — Я смотрела на неё холодно. — Дача принадлежала маме. Она распорядилась ею, как хотела. По закону.
— Я не позволю! Слышишь? Я подам в суд! Я докажу, что она была невменяемой!
— Дерзай, — ответила я. — Только учти: когда начнётся разбирательство, всплывёт всё. Аренда без разрешения. Присвоение денег. Ростовщичество. Ты уверена, что хочешь этого?
Она замерла.
— Что ты предлагаешь? — спросила она хрипло.
— Мы расходимся мирно. Ты забываешь про дачу. Списываешь долг Сергея полностью. И возвращаешь деньги, которые взяла у мамы.
— Какие деньги?
— Те, что забирала из её пенсии. Я найду свидетелей, которые подтвердят.
— Это бред...
— Нет, Галь. Это факты. У тебя неделя на решение.
Она развернулась и пошла, громко хлопнув дверью.
***
Я осталась одна в маминой квартире. Руки тряслись, адреналин бурлил в крови.
Я победила? Или только начала войну?
Телефон зазвонил. Тётя Зина.
— Наташенька, у меня новости.
— Какие?
— Я нашла кое-что в маминых вещах. Приезжай, покажу.
***
Тётя Зина достала из шкафа старую шкатулку. Мамину, я узнала её сразу. Резное дерево, медная застёжка.
— Вера давно мне отдала на хранение, — объяснила тётя Зина. — Сказала: если что случится, передай Наташе.
Я открыла шкатулку.
Внутри лежали документы. Договор дарения — оригинал. Завещание — копия. И ещё одна бумага, которую я и не думала даже найти.
Расписка.
«Я, Соловьёва Галина Петровна, обязуюсь вернуть Соловьёвой Вере Петровне сумму в размере 420 000 (четыреста двадцать тысяч) рублей в срок до 31 декабря...»
Галя была должна маме четыреста двадцать тысяч. С указанием срока. С её подписью.
Мама знала про деньги. Она всё фиксировала.
— Тётя Зин, — сказала я, — это меняет всё.
— Что ты будешь делать?
Я посмотрела на расписку.
— Я это так не оставлю! Буду взыскивать...