1930 год.
- Не хочу в колхозе коров доить! - заявила Настя матери. - Я на завод лучше пойду работать, а там, может быть, и учиться буду.
- Чтобы учиться, терпение нужно, - качала головой Евдокия. - А ты ж нетерпеливая, тебе всё и сразу подавай. Ну поедешь ты в Николино, так жить где станешь?
- Как это где? - округлила свои глаза Настена. - Так у сестрицы своей, Василиски.
- Нужна ты ей больно, - махнула рукой Евдокия. - У неё семья своя, муж, дитенок скоро появится. Не до тебя ей будет. И на завод тебя не возьмут, не доросла еще.
- Чегой-то не доросла? Захар Румянов с шестнадцати лет на том заводе, а мне уж на днях восемнадцать исполнится. Вот после своих именин и поеду к сестрице. В помощь ей буду, тяжко ей, небось, беременной - на заводе потрудись, так еще и по дому дела выполняй.
Евдокия Харитоновна только рукой махнула. Может быть, оно и к лучшему? Бедовая её Настька, шебутная. Уж сколько отец розги об неё ломал, сколько дома запирал, да все бесполезно - хвостом перед парнями крутит, да зубы скалит с ними. То один до дому провожает, то другой. А месяца два назад вообще что учудила - за Степана замуж собралась! И вроде бы по рукам ударили, как вдруг Степан бросает её и, не сказав ничего, ни словечка вовсе, собрался, да и уехал.
Степан не желал жениться на той, которая честь свою утратила еще год назад, а дружок ему глаза раскрыл, расписав прелести красавицы.
В причине размолвки признались Федору родители Степана, да сказали, что дочь-то у него гулящая... Досталось младшей дочурке по полной - неделю из дома не могла выйти!
И вот сейчас, когда Настя заявила о своем решении, Евдокия Харитоновна подумала, что, может быть, оно и к лучшему. С глаз долой позор этот, да и Федор на дочку смотреть не желает, лёд лишь в его взоре, и разочарование при взгляде на дочь.
За что ж им Господь такую дочку послал? Вот Василиса, она ж совсем другая. Серьезная, вдумчивая. Три года назад, когда девятнадцать годков стукнуло, вышла она замуж за Игната, которого со службы дождалась. Свадебку сыграли, да переехали в Николино, в поселок рабочий, где завод построили. Люди там трудились со всей округи, а то и те, кто по распределению прибыл.
А до этого поселок махонький был, и дядька Игната жил там.
Когда молодые собрались на заводе работать, дядя Игната дом им свой дал, а сам к сестре (матери Игната) и зятю перебрался. Пусть молодые сами живут, да и домишко маленький, негоже ему, взрослому вдовцу, молодуху смущать.
А недавно Василиса родных своих обрадовала - ребеночка они с Игнатом ждут, сейчас уж пятый месяц пошел. Евдокия с Федором изнывали от нетерпения, ожидая, когда первый внук появится. Или внучка - им было без разницы, лишь бы младенчика на руки взять, да понянчить. Как раз в мае родить должна!
****
Отец, услышав слова дочери, ничего не сказал, промолчал. И лишь на следующий день за завтраком, поедая отварное яйцо и, запивая его молоком, вдруг произнес:
- Езжай к сестре. Езжай, коли так решила. Только знай - вздумаешь сестру позорить, так шкуру с тебя спущу. Чтобы помогала ей, поняла? Чтоб слушалась во всем, чтобы работать на завод пошла. Коли будешь вести себя так же, как здесь, я сам лично приеду за тобой и тогда, учти, мало тебе не покажется, не поздоровится тебе!
Настя только носом шмыгнула, да утерла слезу - то ли настоящую, то ли притворную, кто ж разберет эту Настьку? Себе на уме всегда была. А мать вздохнула тяжко, да произнесла:
- У Василисы сперва спросить надо, да у Игната. Коли позволят, тогда поедешь. Отправляй им весточку через кого-нибудь, кто в поселок поедет, да жди ответа.
***
Ответ пришел через неделю - Василиса ждала свою сестру, и даже обрадовалась, что Настя приедет. Плохо она себя временами чувствовала - слабость мучила, да тошнота. Порой сил не было даже еду приговить, так непросто ей давался этот период беременности.
Сборы Насти были недолгими. Какое добро у крестьянской девчонки? Всё в один узелок уместилось. Сунув ноги в валенки и, накинув тулуп, да крепко повязав платок, Настя простилась с родителями и пошла к Семену Кузьмичу, механику, что за запчастями в район собирался и путь его лежал через поселок Николино. Вот и договорились с ним Евдокия и Федор, что он их дочурку на санях довезет до поселка.
- Ты это... - Евдокия поправила её платок, да взяла за плечи. - Ты там, Настена, того... не очень-то крути хвостом. Игнат - мужик видный, многие девчата от него разум теряли...
- Чего? - Настя вскинула голову, и в глазах её мелькнули злость и разочарование матушкиными словами: - Думаешь, я на зятя своего зариться стану? Мам, да ты что? Опомнись, что ты говоришь!
- Коли бы ты, Настя, вела бы себя, как подобает скромной девушке, даже в голову бы эти слова мне не пришли. Да только вот Степка тебя бросил оттого, что порченая ты.
Настя опустила глаза, ничего не сказала, просто шустро залезла в сани.
***
В Николино Настя добралась после обеда. Семен Кузьмич высадил её на въезде в поселок, а дальше ей пришлось идти пешком до дома сестры и зятя.
Василиса встретила её на крыльце. Увидела сестру и кинулась обнимать.
- Ой, Вася, да у тебя уже живот как маленький арбуз! - засмеялась Настя.
- Ага, растет не по дням, а по часам. - Василиса погладила свой живот. - Настенка, родная, добралась, наконец. Ты проходи в дом, поди, устала с дороги-то.
Настя вошла в дом, разделась, села у печи, согреваясь, а потом спросила:
- А где Игнат?
- На заводе он. К ночи придет, у них там смена по двенадцать часов. Ты садись, я щи сейчас разогрею. Есть-то, поди, хочешь?
Настя села за стол, положила голову на руки и вдруг расплакалась. Сама не знала от чего - то ли от усталости, то ли оттого, что здесь, у сестры, так хорошо и спокойно, а дома было лишь горькое чувство и укоризненый взгляд отца. Даже мать вот напоследок такое сказала, отчего боль в сердце сидела всю дорогу.
Василиса подсела рядом, обняла и прижала к себе сестру.
- Ну чего ты, глупенькая? Чего ревешь? Все хорошо будет, вот увидишь. Устроишься на завод, будешь учиться, жизнь свою наладишь. А мы с Игнатом поможем, чем сможем.
Настя всхлипнула, утерлась ладонью и улыбнулась сквозь слезы.
- Прости, Василиска. И правда, устала, видать, с дороги.
- Ничего, сейчас поешь и отдохнешь.
****
Игнат вернулся с завода в девятом часу вечера. Настя к тому времени привела себя в порядок, умылась, причесалась и помогала сестре размотать клубки ниток.
Когда он вошел в избу, то, улыбнувшись, поздоровался.
- Привет, Настена.
- Здравствуй, Игнат! - Настя встала и подала ему полотенце, так как Игнат сразу подошел к рукомойнику. - Спасибо, что согласился принять меня. Я обещаю, что обузой не стану, помогать во всем буду.
Игнат улыбнулся и подмигнул:
- Какая обуза, Настен? Сестра ты Василисе, значит, и мне сестра. А помогать... помогай, конечно. Василисе сейчас тяжело.
Он посмотрел на жену, и в глазах его было столько тепла и заботы, что Настя отвела взгляд. И вдруг почувствовала что-то похожее на зависть. Но потом одернула себя мысленно.
А чего Василису не любить-то? Спокойная она, тихая, хозяйственная, добрая. Правда, нет в ней задора и огонька. Но, быть может, Игнату это и по душе.
***
Настя старалась изо всех сил. Вставала раньше всех, топила печь, таскала воду, мыла полы, а Игнат по вечерам возвращался домой, садился ужинать и поглядывал на свояченицу с одобрением.
- Хорошая у тебя сестра, Василиса, - сказал он однажды, когда Настя вышла за дверь. - Работящая, покладистая.
Василиса улыбнулась, но что-то внутри у неё кольнуло. Слишком часто он на Настю смотрит, слишком долго задерживает на ней взгляд. Так кажется Василисе. Ей даже стыдно стало и она поспешила отогнать эти мысли. Нет, глупости какие!
- Покладистая, верно, - улыбнулась она, глядя на мужа. - Только вот думаю, что надо её на завод отправлять работать, неужто она тут в работницах будет? Девчонка приехала на производстве трудиться, да учиться, а мы тут её стиркой да уборкой забросали. Не для этого ведь она сюда приехала. Зимой прибыла, а уж весна началась...
- Не спеши, вот полегче тебе станет, тогда и она пойдет работать. В конце концов, что же мы, тарелку супа ей не нальем? - спросил Игнат. - Успеет наработаться, молодая еще. И ребенок родится, помощь тебе потребуется.
А Настя в это время стояла в сенях, прижавшись спиной к холодной стене, и слушала их разговор. Сердце её колотилось где-то в горле. Она злилась на себя, ненавидела себя, но ничего не могла поделать. Вот уж какую неделю её мысли занимает Игнат...
А в апреле, за месяц до родов случилось то, чего Настя больше всего боялась. Боялась и хотела.
Игнат пришел с завода раньше обычного. Василиса спала, сон её под вечер сморил - живот тяжелый, ноги отекшие, ныла спина. Настя стирала на улице за сараем, и тут же развешивала белье на веревку.
Игнат вошел в избу, увидел Василису спящую, да отправился на улицу, чтобы не будить жену. Он услышал тихую песню, которую напевала Настя. Он обошел сарай и окликнул её. Настя выпрямилась, увидела мужа сестры, и они замерли друг напротив друга. Она стояла и смотрела на него, не сводя глаз, а он сделал два больших шага вперед.
- Настя, - сказал он вдруг хрипло, протянув руку и погладив её по щеке. - Ты... ты очень красивая.
Затем резко развернулся и пошел прочь, а девушка осталась стоять, держа ночную рубашку Василисы в руках.
- Боже, пронеси, - зашептала она. - Боже, отведи наваждение. Ведь сестра она мне, сестра родная.
Но сердце не слушалось. Сердце колотилось, пело, рвалось туда, в горницу, где Игнат сейчас обнимал проснувшуюся Василису и говорил ей что-то ласковое. А Настя чувствовала, что и Игната тянет к ней. По его взгляду, по его улыбке она это поняла.
Ей бы уехать, но она не могла себя пересилить. Тогда она не будет видеть Игната, тогда она вернется к отцу, к его мрачному взгляду и поджатым губам. Да и что она родителям скажет? Отчего ей вдруг понадобилось все бросить и вернуться? Нет! Надо идти работать на завод, а там, может быть, жилье ей дадут, или койку в каком-нибудь бараке.
***
Прошло еще три дня. Настя металась между стыдом и странным, болезненным счастьем видеть его каждый день. Она старалась реже попадаться Игнату на глаза, уходила во двор, когда он возвращался, притворялась спящей на печи, когда он еще сидел за столом. Но ночью, когда все засыпали, она лежала с открытыми глазами и слушала, как сопит за стеной сестра, как ворочается во сне Игнат.
В ту ночь Насте не спалось. Она вышла на улицу, села на крыльцо и смотрела на звезды, кутаясь в шаль.
- Не спишь? - услышала она голос Игната. Она даже не обернулась, когда раздался скрип двери.
- Нет, не спится.
- Настя, скажи... Мне не показалось? Ты смотришь так, что аж душа переворачивается...
- Игнат, - Настя заплакала, спрятав лицо в ладони. - Уйди, не доводи нас до греха.
Он убрал её ладони от лица и потянул за руку, уводя за собой в сторону сарая.
***
И сарай был частым местом их тайных ночных свиданий. Но ненадолго - уже через две недели Василиса их застала вместе. В одну из ночей она проснулась и обнаружила, что спит одна в кровати.
- Игнат? - тихо позвала она, выйдя из комнаты.
Его не было нигде. Василиса отодвинула шторку, и нахмурила брови - Насти на печи нет. Где они есть? Куда подевались? Было очень тревожно, Василиса почувствовала, как будто молоточки застучали в висках. Она обулась и вышла на улицу, но и во дворе их не было, зато было слышно, что в сарае кто-то есть.
Василиса подошла и распахнула дверь...
- Вася... - закричала Настя. - Василиса!
- Как вы могли, а? - она будто со стороны слышала свой голос, глядя в изумлении на мужа и сестру. - Как вы могли так со мной поступить? Ладно он, мужик, у него весь ум в штанах. Но ты! Ты ведь сестра моя, Настя!
Василиса кричала, глядя на сестру, в глазах беременной женщины было столько горя и ненависти, что, казалось, она сейчас упадет без чувств.
А Настя понимала, что оправданий нет. Что бы она ни сказала сейчас, как бы ни молила о прощении, ничего уже не исправить.
Но всё же она рухнула на колени, поползла к сестре и обхватила её ноги.
- Васечка! Прости! Прости меня, окаянную! Лукавый попутал!
Василиса отшвырнула сестру ногой, повернулась и пошла в дом, закрывшись изнутри. Она швыряла все вокруг, рыдала, а когда начало светать, собрала вещи, накинула на голову платок и вышла. На крыльце сидела Настя, Игната не было видно, скорее всего, он ушел куда-то..
- Вася, ты куда?
- К родителям пойду. А ты... Ты можешь тут оставаться, ждать Игната. Совет вам, да любовь! Впрочем... - тут она остановилась, обернулась и посмотрела на сестру: - Будьте вы прокляты!
Когда Василиса покинула двор, Настя обхватила руками колени и плакала - то ли от страха, то ли от стыда, то ли от всего сразу.
Вскоре пришел Игнат, оказалось, что он сидел у реки в надежде, что Василиса успокоится и потом они поговорят. Знал он жену - коли сердится, то лучше на глаза не попадаться.
- Не выходила еще?
- Она ушла, Игнат. Насовсем ушла. Сказала, что к родителям.
- Ты почему её отпустила? - закричал Игнат, а Настя подскочила и вцепилась в его рукав, но он тут же оттолкнул её: - Что же за наваждение? Да что же я натворил-то? Я ненавижу себя, ненавижу и тебя!
Он ушел, хлопнув калиткой, а Настя осталась одна. Сидела, глядя в одну точку, и вдруг поняла: она теперь точно никому не нужна. И к родителям теперь путь заказан. Что же она наделала? Что же они с Игнатом натворили?
Игнат вернулся к вечеру. Увидев Настю в доме, она спросил, нахмурившись:
- Ты тут решила остаться?
- Мне некуда пока идти, Игнат. Я завтра же пойду на завод, устроюсь на работу. Мне раньше следовало это сделать.
- И правда, надо было раньше отправить тебя на работу. Надо было вообще не соглашаться тебя сюда пускать! Ты мою жизнь разрушила!
- Я твою жизнь разрушила? - закричала Настя. - Это что же, я тебя на аркане в тот сарай вела? Может быть, ты вспомнишь, что это ты меня за руку туда в первый раз потащил? Или, быть может, ты забыл, как будил меня по ночам? Мне ведь еще хуже, чем тебе. У меня теперь ни жилья, ни семьи. Меня никогда не простит сестра, не пустят на порог мать и отец. И все из-за наваждения, которое меня настигло. Будь ты проклят, и я вместе с тобой!
Она зарыдала, а Игнат посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом и ничего не сказал больше. Только махнул рукой, ушел в комнату и завалился на кровать, не раздеваясь.
Глава 2 Жизнь после предательства