Вес с утра: 93.4
Меню:
10:00 - кофе с молоком, яичница с беконом и сыром
14:00 - курица в сливочном соусе с брокколи
18:00 - Фарш говяжий с тушёной капустой, но, как получится, потому что вечером концерт.
Бесплатные рецепты с кбжу и точным количеством ингредиентов для этого меню в max.
И ещё я сразу честно говорю себе: будет кусок пирога. Не «если сорвусь», не «ну ладно уж», а просто: будет!
Потому что сегодня такой день.
Я просыпаюсь до будильника и несколько секунд лежу, не открывая глаз, прислушиваясь к квартире.
Тишина.
Где-то далеко шумит ранняя машина, в батарее чуть слышно щёлкает тепло, за окном серый мягкий свет. И почти сразу я вспоминаю: сегодня приезжает Илья. От этой мысли внутри всё становится яснее, собраннее, живее.
Я встаю, надеваю тёплые носки, иду на кухню, ставлю чайник и варю себе кофе. Запах сразу делает утро домашним.
Аня выходит на кухню растрёпанная, сонная, но, увидев моё лицо, сразу щурится:
— Всё. Сегодня день папы.
— Очень наблюдательно.
— У тебя даже кофе праздничный.
— Чем это он праздничный?
— Лицом хозяйки.
Я смеюсь. Аня завтракает почти в полусонной тишине, но такой уютной, что хочется её сложить куда-нибудь и сохранить. После завтрака она собирается в школу, долго ищет второй носок, потом вспоминает, что положила тетрадь не в тот карман рюкзака, потом уже в дверях возвращается и обнимает меня быстро, по-своему.
— Только без меня пирог не съешьте, — строго говорит она.
— Постараемся.
— Не постарайтесь, а дождитесь!
— Есть, командир.
Когда дверь за ней закрывается, квартира становится совсем тихой.
И вот тогда начинается та самая часть дня, которую я почему-то люблю почти больше результата.
Я достаю продукты для пирога.
Сегодня будет яблочный — тот самый, который Илья любит больше всего. Не тяжёлый, не слишком сладкий, с корицей и тёплым домашним запахом, от которого квартира сразу превращается не просто в жильё, а в место, куда хочется возвращаться.
Я ставлю на стол большую миску и начинаю собирать всё по порядку.
Для пирога мне нужно:
два яйца,
180 граммов мягкого творога, или густого йогурта без сахара,
80 миллилитров кефира,
3–4 столовые ложки растопленного сливочного масла,
120 граммов рисовой муки — можно пополам с овсяной, если хочется плотнее,
одна чайная ложка разрыхлителя,
щепотка соли,
сахзам по вкусу — я кладу примерно столько, сколько соответствует 5–6 чайным ложкам сахара,
два крупных яблока,
корица,
и немного ванили, если есть настроение.
Я разбиваю яйца в миску, добавляю соль и сахзам, беру венчик и начинаю взбивать. Не до пены, просто до однородности, чтобы масса стала светлее.
Потом кладу творог, вливаю кефир и масло.
Смесь получается густая, нежная, чуть кремовая. Я размешиваю её медленно, соскребая ложкой со стенок миски, и почему-то думаю, что жизнь всё-таки странная штука: когда-то тебя волнуют признания и платья, а когда-то — правильная консистенция теста в день приезда мужа.
Потом всыпаю муку, разрыхлитель, чуть-чуть ванили и ещё раз всё перемешиваю. Тесто выходит не жидкое, но мягкое, лопатка идёт через него с приятным сопротивлением.
Яблоки чищу, нарезаю одно яблоко кубиками прямо в тесто, посыпаю корицей и вмешиваю. Второе режу тонкими дольками для верха.
Форму застилаю пергаментом, выкладываю тесто, разравниваю и сверху раскладываю яблоки веером, получается почти красиво. Потом ещё чуть посыпаю корицей.
Духовка уже разогрета до 180 градусов.
Когда я ставлю пирог внутрь, у меня возникает то самое удовольствие, которое бывает только от простых вещей, сделанных вовремя.
Теперь остаётся ждать.
Пока пирог печётся, квартира постепенно наполняется запахом яблок, выпечки и корицы.
Я открываю окно на кухне, чтобы впустить немного прохлады, и получается тот самый контраст, от которого дом пахнет ещё вкуснее.
Минут через тридцать пять я проверяю пирог деревянной шпажкой. Почти готов. Оставляю ещё на семь минут. Потом достаю форму, ставлю на решётку и какое-то время просто смотрю на него.
Румяный.
Яблоки сверху стали мягкими, края слегка поднялись, а запах такой, что даже мне, человеку с меню и планом, хочется сразу отрезать кусочек.
Но я жду.
Я даже завариваю себе ещё кофе, сажусь у окна и думаю, что сегодня почему-то всё складывается очень по-настоящему: просто день, в котором я и живу, и чувствую.
К полудню я уже начинаю прислушиваться к телефону чаще, чем нужно.
Когда приходит сообщение «Буду минут через сорок», у меня внутри всё вдруг резко ускоряется.
Я иду смотреть на себя в зеркало.
Потом говорю себе, что это смешно.
Потом всё равно поправляю волосы.
Потом замечаю на столе лишнюю кружку, убираю её.
Потом возвращаюсь и снова смотрю в окно.
Когда звонит домофон, сердце у меня стучит так, как будто мне не сорок с лишним, а девятнадцать.
Я открываю дверь ещё до того, как он успевает позвонить в квартиру.
Илья стоит на пороге с дорожной сумкой, слегка уставший, небритый, в той самой куртке, которая всегда пахнет улицей и им.
Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.
А потом я делаю шаг вперёд, и он обнимает меня так крепко, что я на секунду перестаю дышать.
— Привет, — говорит он тихо.
— Привет.
И всё. Этого хватает.
Потому что в этих двух словах уже и дорога, и скучание, и дом, и мы.
Он целует меня в висок, потом в щёку, потом задерживается чуть дольше, чем если бы просто вернулся с работы в обычный день.
Я чувствую его ладонь у себя на спине, запах холодного воздуха от куртки, знакомое тепло тела под одеждой — и вдруг всё то время, пока его не было, становится очень заметным, как пустота, которую только что заполнили.
Сумка так и остаётся в прихожей.
На кухне остывает пирог.
Где-то в комнате лежит мой телефон.
Но в какой-то момент всё это перестаёт иметь значение.
Потому что есть тишина закрытой двери.
Его взгляд.
Моя рука у него на шее...
Когда через какое-то время я поправляю волосы перед зеркалом в ванной, мне даже смешно смотреть на себя.
Щёки розовые, глаза блестят.
И вообще, вид у меня совсем не как у женщины, которая просто ждала мужа к обеду.
Илья проходит мимо двери и, не заходя, говорит:
— Я всё ещё чувствую запах пирога и считаю это очень серьёзным аргументом в пользу возвращения домой.
— Сначала умойся с дороги, аргумент.
— Уже иду.
К тому моменту, когда приходит Аня, у нас уже накрыт стол, по кружкам разлит чай, разогрет обед, а в квартире стоит то особое оживление, которое бывает только тогда, когда все дома.
Она влетает в прихожую, скидывает обувь и сразу кричит:
— Папа!
Илья выходит ей навстречу, и я смотрю, как она, уже совсем большая, всё равно обнимает его почти по-детски, утыкаясь лицом в плечо.
— Ну наконец-то, — говорит она.
— Я тоже рад тебя видеть, человек, который даже не спросил, как я доехал.
— Это второй вопрос. Первый — что ты мне привёз?
— Всё-таки мой ребёнок!
Мы смеёмся, и от этой простой сцены у меня внутри опять становится светло.
За обедом все говорят чуть больше обычного. Илья рассказывает про дорогу, Аня — про школьные новости, я что-то вставляю, что-то слушаю, смотрю на них обоих и ловлю себя на мысли, что это и есть счастье в том виде, в каком я сейчас умею его узнавать.
Не громкое. Живое. Домашнее.
После обеда я ставлю на стол пирог.
— Так, — говорит Аня. — Минута уважения маме.
— Поддерживаю, — кивает Илья.
Я разрезаю пирог, и он внутри ещё чуть тёплый, мягкий, яблочный. Нож идёт легко, куски получаются ровные, и запах поднимается такой, что разговор на секунду прерывается сам собой.
— Ничего себе, — говорит Илья. — Это прямо тот самый?
— Тот самый, только без сахара.
— Ты хочешь сказать, полезный?
— Я хочу сказать, что не надо портить момент словом «полезный».
Мы смеёмся.
Я кладу всем по куску и себе тоже.
И ем. Не торопясь. Не оправдываясь перед собой.
Просто ем тёплый яблочный пирог в день, когда снова все дома.
И он действительно получается очень вкусным. Не «для пп нормально», не «если привыкнуть», а просто вкусным. Нежным, с лёгкой кислинкой яблок и тёплой корицей.
Когда тарелки уже почти пустые, я говорю:
— У меня есть ещё кое-что.
Аня сразу прищуривается:
— О... Началось!
Илья смотрит на меня с любопытством.
Я встаю, беру телефон, открываю письмо с билетами и протягиваю ему.
— Это тебе. Ну… нам.
Он сначала не понимает, потом читает название, дату, время — и лицо у него меняется совершенно по-мальчишески.
— Подожди. Это что, на сегодня?
— На сегодня.
— Ты купила билеты на концерт?
— Да.
— Нам двоим?
— Вообще-то я не планировала идти одна.
Он смотрит на меня несколько секунд, потом встаёт и целует меня в макушку так мягко, что у меня внутри всё снова тает.
— Это лучший сюрприз! — говорит он.
Аня театрально вздыхает:
— Всё. Мне срочно нужен кто-то, кто будет смотреть на меня так же из-за билетов.
— Доешь суп сначала, — автоматически говорю я.
Собираться мы начинаем чуть суетливо, но весело.
Я переодеваюсь в ту самую тёмно-синюю блузку, которую вчера достала из шкафа. Илья, увидев меня, ничего пафосного не говорит, только смотрит чуть дольше обычного и произносит:
— Очень красивая.
И мне почему-то именно этого достаточно.
Аня остаётся дома, изображая полную самостоятельность и одновременно выпрашивая обещание, что мы потом всё расскажем в подробностях.
Мы выходим из дома уже ближе к вечеру.
Воздух прохладный, но мягкий. Город в огнях, мокрый асфальт чуть блестит, машины идут плотным потоком. Мы решаем ехать не на машине, а на метро — так быстрее.
И именно в дороге происходит маленькая история, которая почему-то делает весь вечер ещё лучше.
На переходе в метро пожилой мужчина с букетом долго пытается разобраться, в какой поезд ему садиться. Видно, что волнуется, несколько раз смотрит не туда, потом на схему, потом на букет, будто цветы тоже должны помочь.
Илья первым подходит к нему, спокойно спрашивает, куда нужно, объясняет, а потом выясняется, что мужчине не просто направление нужно — он едет мириться с женой после глупой ссоры и теперь боится опоздать в театр, потому что «если опоздаю, это будет уже символично и совсем нехорошо».
Я стою рядом и едва сдерживаю улыбку.
Илья не смеётся, не торопит, а очень серьёзно помогает ему разобраться, на какой станции выйти и где пересесть.
Когда мужчина уходит, крепко сжимая букет, я говорю:
— Ты сейчас спас чужой брак.
— Не преувеличивай. Максимум антракт.
— Всё равно красиво.
Он пожимает плечом, а потом берёт меня за руку.
И весь остаток дороги мы едем почти молча, но это хорошее молчание. В котором не пусто, а спокойно.
На концерте оказывается даже лучше, чем я представляла.
Небольшой зал. Приглушённый свет.
На сцене — музыканты без лишнего шума и эффектов, всё очень живое, близкое. Голос у солиста чуть хриплый, тёплый, такой, будто он не выступает, а рассказывает что-то лично тебе.
Мы сидим рядом, и в какой-то момент я перестаю следить за программой, за людьми вокруг, вообще за всем.
Потому что у меня есть его ладонь на подлокотнике рядом с моей.
Наши плечи почти касаются.
Тёплый свет сцены.
Песня, которую мы когда-то слушали ещё совсем молодыми.
И то странное, щемящее чувство, когда время, как будто, складывается: вот мы сейчас, взрослые, уставшие, живые, со всей нашей общей историей — и вот мы же, только раньше.
На одной из песен Илья чуть наклоняется ко мне и тихо говорит:
— Помнишь, мы под это ехали ночью на дачу и заблудились?
И я сразу вспоминаю.
Трассу. Туман. Наши дурацкие споры по бумажной карте.
Смех.
Как тогда казалось, что у нас впереди бесконечно много времени.
Я поворачиваюсь к нему и шепчу:
— А потом ты сказал, что если мы не найдём дорогу, то будем ночевать в машине.
— План был неплохой.
— Особенно для человека, который забыл взять еду.
Он улыбается, и я вдруг понимаю: вот оно. Не концерт даже. Не сюрприз. А это ощущение узнавания друг друга сквозь годы.
В антракте мы берём чай в бумажных стаканчиках. Садимся на мягкий диванчик в фойе, смотрим на людей вокруг, слушаем обрывки разговоров.
Рядом какая-то женщина вдохновенно объясняет подруге, что «третья песня была сильнее в аранжировке девятнадцатого года», и мы с Ильёй одновременно переглядываемся.
— Видишь, — шепчу я. — Есть люди, которые профессионально счастливее нас.
— Нет, — отвечает он. — Просто у них другая специализация.
После концерта мы не спешим домой.
Выходим на улицу, и город уже совсем вечерний — огни, отражения в окнах, прохлада, редкие люди, спешащие куда-то быстрым шагом.
Нам почему-то не хочется сразу нырять обратно в быт, и мы идём пешком до следующей станции, хотя можно было сесть ближе.
По дороге покупаем по стаканчику кофе навынос. Мне — маленький капучино, ему — чёрный без всего. Стоим потом несколько минут у витрины закрытого книжного, где в окне выставлены новинки, и это вдруг так сильно напоминает нашу старую историю с круглосуточным магазином, что я улыбаюсь.
— Что? — спрашивает Илья.
— Да так.
Потом случается ещё одна маленькая вещь, из тех, что обычно никто не планирует, но именно они потом остаются в памяти.
На набережной впереди нас молодая девчонка явно пытается сфотографироваться одна — ставит телефон, отбегает, возвращается, снова ставит. Илья, проходя мимо, предлагает помочь. Она сначала смущается, потом соглашается, а через минуту уже смеётся, потому что он почему-то относится к задаче с полной серьёзностью: выбирает ракурс, просит её встать чуть левее, проверяет свет.
— Всё, — говорю я, — теперь ты ещё и уличный фотограф.
— Я многогранен!
Девчонка благодарит и вдруг предлагает сфотографировать нас вместе.
Я уже хочу отказаться — по привычке, автоматически, — но Илья говорит:
— Давайте.
И обнимает меня за плечи.
Щёлк. Потом ещё один кадр. Потом третий.
Когда девушка отдаёт телефон, я машинально смотрю на экран и вдруг замираю.
На фотографии — мы.
Настоящие.
Неидеальные.
Счастливые.
Я не выгляжу там «тоньше, чем есть» или «удачно спрятанной». Я просто стою рядом с человеком, который смотрит на меня с теплом, и у меня на лице такое живое выражение, что мне самой хочется сохранить этот снимок не из вежливости, а потому что это правда мы.
Илья замечает моё лицо.
— Нравится?
Я киваю.
— Очень!
Домой мы возвращаемся уже поздно, но не уставшими, а, как будто, наполненными.
Аня ещё не спит.
Сидит в комнате с видом человека, который «совсем случайно» ждал родителей.
— Ну? — спрашивает она, как только мы входим.
— Это было прекрасно, — говорю я.
— Фу, как взросло. Нормально расскажите!
И мы действительно рассказываем.
Про музыку.
Про антракт.
Про мужчину с букетом.
Про чай.
Про фото.
Она слушает внимательно, потом смотрит на нас и вдруг говорит:
— Вы оба сейчас какие-то... светящиеся.
Я хочу пошутить, но не успеваю.
Потому что понимаю: она права.
Позже, когда квартира затихает, я захожу на кухню попить воды и вижу на столе оставшийся кусок пирога под полотенцем.
Из комнаты доносится негромкий звук — Илья что-то ищет в телефоне, наверное ту песню с концерта.
И в эту секунду меня накрывает очень простым, очень ясным ощущением:
что-то изменилось. Не снаружи. Внутри.
Как будто, я вдруг снова вспомнила, что жизнь — это не только графики, меню, дела, вес и попытки всё удержать.
Это ещё ожидание.
Прикосновения.
Смех на кухне.
Концерт среди недели.
Фотография, которую не хочется удалить.
И человек, рядом с которым ты вдруг опять становишься не только собранной и ответственной, а еще и живой.
Я выключаю на кухне свет и иду в комнату.
И уже на пороге Илья поднимает на меня глаза и говорит:
— Слушай… у меня есть идея насчёт выходных.
И по его голосу я сразу понимаю, что это что-то такое, после чего мой следующий день точно уже не будет обычным....
Продолжение следует ... Подпишись!
Все страницы книги:
Если книга вам нравится — можно угостить меня чашечкой кофе. Это вдохновляет выкладывать новые страницы каждый день.
Вы читаете книгу "365 дней интервального голодания. Я учусь не заедать жизнь", автором которой является автор данного блога Татьяна К. Все персонажи вымышленные. Книга написана после похудения автором на 41 кг. на интервальном голодании. Данная статья является объектом интеллектуальных (авторских) прав в силу ст. 1255 Гражданского кодекса РФ и не может использоваться третьими лицами без указания ссылки на автора и источник заимствования.