В комнате сидели двое.
Одна — на стуле с продавленным сиденьем, нервно перебрасывала ногу на ногу, вторая — в разноцветном кресле, обивка которого когда-то была яркой, а теперь выцвела от времени.
Под потолком висела люстра с тремя плафонами, но горела лишь одна лампочка — остальные перегорели и так и не были заменены. В углу стоял старый телевизор, экран его был чуть запылен, а рядом валялись фантики от конфет — следы вчерашнего вечера, когда Торопливость снова «заела» стресс.
На улице стояла зима. Солнце, бледное и нерешительное, пробивалось сквозь стекло, подсвечивая пылинки, кружившие в воздухе — будто сама комната вздыхала каждый раз, когда Суетливость вскакивала со стула, а Торопливость роняла спицы.
— Тук. Тук.
Стук в дверь прозвучал негромко, но настолько чётко, что обе вздрогнули.
— Кто это? — прошептала Суетливость, сжимая в руках карандаш так, что он треснул.
— Не знаю, — Торопливость уже подбежала к двери, прижала к ней ухо. — Но стучит… странно.
— Как?
— Как будто знает, что мы здесь.
Суетливость фыркнула, подошла ближе, упёрла руки в бока.
— Ну-ка, кто там?!
За дверью — тишина. Потом — лёгкий вздох.
— Отворите. Это Я.
Голос был спокойным, но в нём звучала такая безусловная уверенность, что Торопливость отпрянула, наступив на незаконченный плед.
— "Я"? — зашипела Суетливость. — Кто это — "Я"?!
Она рванула дверь настежь, готовая выкрикнуть что-то резкое — но слова застряли в горле.
На пороге стояла женщина.
Седые волосы, собранные в строгую прядь, тёплое серое пальто, мягкие меховые сапоги. В руках — небольшая чёрная сумочка, а в уголках глаз — морщинки, будто оставленные смехом.
— Здравствуйте, — сказала она. — Можно войти? Мне холодно.
Торопливость и Суетливость переглянулись. Что-то в этом голосе, в этом взгляде… Они "знали" её. Но не могли вспомнить — откуда.
— Кто вы? — наконец выдавила Суетливость.
Женщина улыбнулась.
— Я — Степенность.
Она переступила порог, осмотрела комнату — не осуждающе, а с лёгкой грустью. Подняла с пола начатый плед, аккуратно сложила его на столик.
— Можно чаю? — спросила она просто.
Торопливость метнулась на кухню. Суетливость осталась стоять, сжав кулаки.
— Зачем вы пришли?
Степенность села в кресло, выпрямила спину.
— Я всегда стучусь. Иногда — тише, иногда — громче. Но сегодня… сегодня я устала ждать.
Она повернулась к окну, где солнце наконец пробилось сквозь облака.
— Вы так боитесь меня впустить. Боитесь, что я украду вашу «жизнь». Но я не краду — я "возвращаю". То, что вы сами растеряли в этой беготне.
Торопливость замерла в дверях с подносом. Чашки звенели в её дрожащих руках.
— Но… ещё так рано, — прошептала она.
Степенность взглянула на неё — и в её глазах было столько тепла, что комната вдруг показалась меньше, уютнее.
— Рано? Милая, посмотри на свои незаконченные пледы. На свои сломанные карандаши. Ты уже устала. Просто ещё не разрешила себе это почувствовать.
Суетливость опустилась на стул.
— А если… если мы не готовы?
— Я не требую готовности, — Степенность взяла чашку, обхватила её ладонями, будто греясь. — Я просто предлагаю… попробовать. Хотя бы один день не бросать начатое. Хотя бы один раз "не торопиться".
Она сделала глоток чая — и в комнате вдруг стало тихо.
По-настоящему тихо.
Без стука спиц. Без скрипа резинки, стирающей неудачные линии.
Только часы на стене тикали ровно.
И этот звук был совершенно новым.
/ 2020 год.