Домой я попал уже ближе к обеду. Мила налетела на меня с расспросами, но я, как и договорились, рассказал, что он изобрёл какое-то лекарство для улучшения памяти.
- Надо бы тебе попить этого лекарства, - сказала она серьёзно.
- Зачем? - удивился я.
- Чтобы мусор не забывал выносить, - уже со смехом добавила она.
⃰
Примерно через месяц Митя восстановился на работе. Статью для научного журнала писать так и не начал. Как-то на выходные мы семьями пошли в детский развлекательный центр “Островок радости”. Это классное место, дети скачут, прыгают, играют сами по себе в отгороженном мягкой сеткой месте, а взрослые за столиками, с заказанной снедью и напитками, естественно не спиртными, тоже расслабляются и с упоением наблюдают со стороны за малышами. Их там человек восемь. Писк, визг, смех. Самое настоящее детское счастье наполняет этот “лягушатник”, просачивается через ограждение и умиляет сердца родителей.
Мила с Машей пошли к детям, чтобы уговорить их покушать. Мы с Митей остались вдвоём. Честно говоря, я ждал, что он предложит потусить в прошлом, но он молчал.
- Мить, а как там у тебя с «ОСТРОВом», есть ещё? - стараясь быть деликатным, спросил я.
- Да, конечно, есть. Если хочешь, давай завтра съездим.
Жёнам я объявил, что у нас завтра турнир по бильярду. На следующий день, это было третье воскресенье сентября, часа в четыре мы приехали к Мите на дачу. На улице уже было прохладно, да и в доме тоже. Печку топить не стали. Митя набрал два шприца. Один укол сделал мне, второй себе.
Я увидел машину начала двадцатого века без верха, которая свернула в проулок и остановилась. Водитель в шинели и потёртой солдатской шапке заглушил мотор. Мужчина, я понял, что это мой предок, в чёрной кожаной куртке, такие носили чекисты, кожаной фуражке со звездой, в галифе и начищенных сапогах, с болтающейся сбоку деревянной кобурой с маузером, атлетического телосложения, вышел из машины и приказал водителю: «Жди здесь».
От этого могучего человека веяло чем-то величественным и монументальным, как от гранитного памятника. На улице холодно. Редкие снежинки, подхваченные студёным ветром, кружили и падали в грязь мостовой. Он вернулся обратно на улицу, откуда приехала машина. Я заметил табличку на углу дома “ул. Сосновая”. Но ни одной сосны здесь не было. Кое-где росли берёзы. С обеих сторон дороги стояли старые, неплотно расположенные друг к другу, деревянные двухэтажные дома. Мужчина вошёл в подъезд второго дома. Здесь темно. Он поднялся на второй этаж, огляделся вокруг и постучал в дверь справа. В тишине за дверью послышалось шуршание. Он постучал ещё раз.
- Кто там? - донёсся тонкий голосок.
- Открывайте, ЧК.
- Дома никого нет.
- Открывай, а то дверь сломаю.
Лязгнул засов, дверь открылась. На пороге стояла испуганная хорошенькая девочка с вьющимися локонами, подвязанными розовой лентой, лет тринадцати, в длинном платье с кружевным воротничком и оборкой на рукавах.
- Где все?
- Никого нет. Папа на работе, а маменька уехала к бабушке.
Чекист вошел, закрыл за собою дверь и задвинул засов. Первая комната являлась просторной гостиной с небогатым интерьером. Беленые известью стены, дощатый пол, выкрашенный кое-где облупившейся коричневой краской. В центре находился большой обеденный стол со стульями. Одна вещь выделялась - это напольные часы в корпусе из красного дерева в дальнем углу. Девочка была жутко напугана. Я чувствовал и её родство. Непонятно, как эти два незнакомых человека могут быть моей роднёй. Она прижалась к стенке возле входной двери, сжав руки возле подбородка. Так обычно делают люди, когда молятся. Из гостиной, кроме входной, ещё три двери. Та, что слева, открыта. Это кухня. Чекист заглянул, затем, обернулся и направил взор на девочку. Взгляд у него грозный.
- Тебя как зовут?
- Шура.
- Ну да, Шура. Кто у вас был вчера вечером?
У меня складывалось впечатление, что он знал и про неё, и про родителей всё, а вопросы задавал так, для проформы.
- Дядя Андрей с папиной работы, - ответила Шура.
- О чём они говорили?
- Не знаю. Я не слышала.
- А там что? - он показал на двери напротив входа.
- Это родительская спальня, а это моя комната.
Он открыл спальню взрослых, осмотрелся, затем зашёл в детскую. В дальнем углу справа стояла металлическая кровать, застеленная цветастым покрывалом, с большой подушкой в белоснежной наволочке. Рядом этажерка с книгами и фарфоровыми статуэтками на верхней полке. Напротив окна письменный стол в виде парты. На столе чернильница, перьевая ручка и небольшая книжечка с надписью на обложке «Мой дневник». В комнате, как впрочем и во всей квартире, царили чистота и порядок. Чекист взял дневник, открыл на странице, где была сделана последняя запись. Почитал. Сел на кровать.
- Шура, подойди, - сказал он приказным тоном.
Девочка подошла и стала рядом. Он внимательно рассматривал её русые вьющиеся волосы, сливочную нежность щёк, розовые губки, лиф платья, наполненный ещё не до конца сформировавшейся грудью.
- Сядь сюда, - он взял Шуру за руку, а второй рукой хлопнул по кровати, показывая место.
Шура повиновалась.
- Ты любишь своих родителей?
- Да, - почти шёпотом сказала она.
- Сильно любишь?
- Да.
- Так вот твои родители обвиняются в контрреволюционной деятельности.
Шура перепуганными глазами смотрела на него.
- Я должен буду их арестовать И скорее всего их расстреляют.
Девочка заплакала.
- Но ты можешь им помочь. Хочешь спасти отца и мать?
От страха она не могла говорить и только закивала головой.
- На всё готова ради них?
Шура опять закивала.
