Сегодня я хочу поговорить с тобой о вещи, которую в учебниках по экономике обычно обходят стороной.
О пространстве.
Знаешь, когда иностранцы приезжают в Россию, их первым делом поражают расстояния. Мы к этому привыкли. Для нас 2000 километров — не расстояние, а так, прогулка. Но в нефтяном бизнесе каждый лишний километр — это деньги. Огромные деньги. И сегодня я расскажу тебе о том, почему наша бескрайняя страна — это одновременно наш актив и наш пассив. Почему нефть Восточной Сибири может оказаться золотой, а может — убыточной.
И почему города-миллионники высасывают из нефтянки последние соки.
Часть 1. География как приговор
Давай начнем с простой цифры. Себестоимость добычи нефти в России сильно варьируется в зависимости от того, где эта нефть находится.
В Западной Сибири, где инфраструктура строилась десятилетиями, где трубы проложены, дороги есть, вахтовые поселки обжиты, добыча обходится в 3–15 долларов за баррель.
Это дешево.
Это наш хлеб.
В Восточной Сибири картина иная. Там вечная мерзлота, там нет дорог, там нужно строить всё с нуля. Себестоимость там подскакивает до 20–35 долларов за баррель . А на некоторых сложных проектах, особенно в Арктике, может перевалить и за 50–60 долларов.
Но это еще не всё. Самое страшное начинается после того, как нефть добыта. Её нужно доставить до потребителя. А потребитель, если речь о восточном направлении, находится за тысячи километров.
Возьмём нефтепровод ВСТО — "Восточная Сибирь — Тихий океан". Грандиозное сооружение. Первая нитка идёт от Тайшета в Иркутской области до Сковородина в Амурской области. Вторая — от Сковородина до порта Козьмино под Находкой. Общая протяжённость — больше 4700 километров.
"Транснефть" уже отчиталась, что готова прокачивать по ВСТО-1 почти 60 миллионов тонн в год. Но вот незадача: добыча на месторождениях Восточной Сибири составляет около 50 миллионов, и часть этой нефти уходит на внутренний рынок. В результате труба недозагружена.
А ведь были построены ответвления, например Куюмба — Тайшет. Оно может принять 15 миллионов тонн в год, а реальное заполнение существенно ниже.
Понимаешь, в чём парадокс?
Мы построили инфраструктуру, рассчитанную на огромные объёмы. А нефть, которую планировали туда закачивать, либо ещё не добыта в нужных количествах, либо её добыча нерентабельна при текущих ценах.
Часть 2. Трудноизвлекаемая правда
Теперь добавь сюда качество нефти. Нефть Восточной Сибири — отличная, лёгкая, малосернистая. Её любят в Азии. Но залегает она сложно.
Там, где геологи предполагали запасы, бурение может ничего не дать. Нефти, которую можно извлечь завтра, мало. Основная доля требует огромных инвестиций, чтобы подтвердить рентабельность.
И вот здесь возникает соблазн. Некоторые компании ставят на баланс большие запасы, чтобы повысить свою капитализацию, привлечь инвесторов.
А на деле это оказывается мыльным пузырём. Реальной нефти там может и не быть, либо её добыча будет стоить таких денег, что проще закрыть проект.
Учёные из Института нефтегазовой геологии и геофизики СО РАН бьют тревогу: компаниям нужно вкладываться в доразведку месторождений, но они этого не делают. Это дорого, это не даёт сиюминутной прибыли. В кризисы финансирование геологоразведки сокращают в первую очередь. А потом, через 5–10 лет, оказывается, что качать нечего.
Часть 3. Где живут инновации
Теперь о другом, не менее важном. О малых инновационных компаниях.
На Западе нефтесервис — это отдельная огромная индустрия. Там есть гиганты вроде Schlumberger и Halliburton, но есть и тысячи мелких фирм, которые предлагают уникальные технологии, нишевые решения, местные ноу-хау. Они — двигатель прогресса.
У нас с этим беда.
Я читал недавно статью в "Вестнике технологического университета" . Там подробно разбираются проблемы малого инновационного предпринимательства в нефтегазохимическом комплексе. Проблемы стандартные: финансирование, выход на рынок, отсутствие спроса со стороны крупных компаний.
Но есть и специфика.
Наши вертикально-интегрированные гиганты — "Роснефть", "Лукойл", "Газпром нефть" — предпочитают либо делать всё сами, либо закупать проверенное импортное оборудование. С малыми они работать не любят. Слишком много хлопот, слишком высоки риски.
И вот результат: в Тюмени, в Технопарке, регулярно проходят встречи, где директора мелких предприятий пытаются пробиться к нефтяникам. Презентуют, уговаривают, просят.
На одной из таких встреч, например, обсуждалась проблема цен. Мелкие компании не могут выполнить заказ за ту сумму, которая формируется в ходе тендера. Им приходится либо соглашаться на невыгодные условия, либо оставаться без работы .
Крупные поставщики задавали резонные вопросы: а что будет, если нефтяники задержат финансирование или вообще откажутся от заказа? Кто компенсирует потери? Нефтяники в ответ кивали и обещали "внести коррективы". На словах всё красиво, на деле — текучка .
В Татарстане, кстати, пытаются решить эту проблему на законодательном уровне. "Нижнекамскнефтехим" предложил ввести в региональный закон об инновационной деятельности понятие "малая технологическая компания" и предусмотреть для них налоговые льготы . Глава компании Марат Фаляхов прямо сказал: "Промышленники должны формировать аппетит у малых технологических компаний" .
Но пока это только планы.
А жизнь идёт.
Часть 4. Города-миллионники — благо или проклятие?
Теперь о городах.
Огромные мегаполисы — Москва, Петербург, миллионники — это центры потребления. Они требуют топлива, энергии, тепла. И нефтянка обязана это топливо поставлять.
Но есть нюанс. Содержание огромных городов требует колоссальных бюджетных расходов. А бюджет у нас, как ты знаешь, сильно завязан на нефтегазовые доходы. Получается замкнутый круг: города живут за счёт нефти, но чем больше город, тем больше ему нужно денег, и тем больше нефти нужно продать, чтобы эти деньги получить.
При этом сами города не генерируют новых технологий для нефтянки. Они — потребители, а не производители. Инновации рождаются там, где есть проблема. На промыслах, в цехах, в конструкторских бюро. А не в офисах на окраинах столиц.
Учёные, которые разрабатывают методики геолого-экономической оценки месторождений, работают в Новосибирске, в Томске, в Тюмени. Производства, которые делают насосы, как тот самый "Герон", о котором я тебе рассказывал, — в Екатеринбурге, в Перми, в мелких городках. А деньги оседают в Москве.
Часть 5. Что делать?
Вопрос, который я задаю как экономист: как нам разорвать этот круг?
Первое. Нужно менять подход к освоению новых территорий. Не строить гигантские трубы в надежде, что нефть когда-нибудь появится. А сначала доразведывать, убеждаться в рентабельности, и только потом вкладывать миллиарды в инфраструктуру. Учёные из СО РАН предлагают методики, которые позволяют оценить экономическую эффективность освоения месторождений на 30–40 лет вперёд . Надо, чтобы компании ими пользовались.
Второе. Нужно создавать условия для малых инновационных компаний. Чтобы они могли получать заказы, не пробивая стены лбом. Чтобы налоговые льготы были реальными, а не декларативными. Чтобы крупные компании были заинтересованы покупать отечественное, а не импортное, даже если импортное чуть дешевле.
Третье. Надо понять, что пространство — это не только ресурс, но и ответственность. Каждый километр трубы, каждая новая скважина в труднодоступном районе должны быть экономически обоснованы. Не политическими лозунгами, не амбициями, а сухим расчётом.
Итог
Знаешь, в чём главная мысль, которую я хочу до тебя донести?
Нефть — это не только скважины и вышки. Это ещё и карта страны. Огромные расстояния, которые мы преодолеваем, прокладывая трубы через тайгу и вечную мерзлоту, — это наша уникальность. Но это и наше проклятие.
Пока мы тащим нефть за тысячи километров, мы теряем маржу. Пока мы не развиваем малый инновационный бизнес, мы проигрываем технологическую гонку. Пока наши города живут за счёт нефтяной ренты, мы не создаём новых источников роста.
Выход есть. Но он требует не просто денег, а умной экономической политики. И когда ты через пару лет придешь на практику, я хочу, чтобы ты смотрел на эти проблемы не глазами обывателя, а глазами профессионала. Который понимает, что каждый километр трубы — это не только инженерное достижение, но и экономический вызов.
Подписывайся, если хочешь понимать, как устроена настоящая экономика нефтянки. В следующем материале расскажу о том, почему китайцы скупают наш СПГ и как Россия становится газовым королём Азии.
А теперь вопрос к тебе: как думаешь, стоит ли государству субсидировать добычу в Восточной Сибири, если она пока нерентабельна, или лучше подождать, пока цены вырастут сами?
Пиши в комментариях, обсудим.