Я стояла на крыльце и смотрела на облупившуюся краску. Синяя когда-то, теперь серая, с проплешинами до голого дерева. Мама Андрея умерла три месяца назад, и с тех пор дача стояла пустая — окна заколочены фанерой, в саду по колено бурьян.
— Зачем мы сюда приехали? — Андрей вышел из машины, поморщился. — Тут же всё разваливается.
— Посмотреть хотела, — я потянула на себя дверь. Заело. Дёрнула сильнее, и она поддалась с треском.
Внутри пахло сыростью и мышами. На полу валялись старые газеты, на столе — чайник с ржавым носиком. Я прошла в комнату — железная кровать, выцветшие обои в розочку, комод с облезлой позолотой.
— Света, ну что ты тут высматриваешь? — Андрей остался в дверях. — Поехали домой.
Я открыла окно. Створка скрипнула, и в комнату ворвался запах яблок и травы. За окном — сад. Старые яблони, сливы, кусты смородины, заросшие, но живые. Дальше — берёзы, а за ними просвет — речка.
— Знаешь, — я обернулась, — а ведь тут красиво.
Андрей молчал.
Я представила: вот тут поставим диван, обои переклеим, пол покрасим. Окна новые — пластиковые, с большими стёклами. На веранде — стол, за ним мы с Андреем по вечерам, чай, варенье, тишина.
— Можно было бы сделать тут хорошо, — сказала я. — Привести в порядок.
Он посмотрел на меня так, будто я предложила переехать на Луну.
— Света, это же денег стоит.
— Ну и что? У нас есть накопления.
— Накопления — это на квартиру. Мы же договорились.
Договорились. Два года копим на первоначальный взнос. Двести пятьдесят тысяч уже есть, нужно ещё сто. Я работаю бухгалтером, Андрей — водителем, откладываем по двадцать тысяч в месяц, иногда больше.
— Андрей, ну подумай. Тут участок — восемь соток. Дом крепкий, просто запущенный. Мы можем летом сюда приезжать, овощи выращивать, детей — когда будут — сюда привозить.
— Какие дети, Света? У нас квартиры своей нет.
— Зато дача будет.
Он вздохнул, потёр переносицу.
— Слушай, давай не сейчас, ладно? Я устал. Поехали.
Мы уехали. Но я не могла забыть эту дачу. Ночью лежала, считала: ремонт — тысяч сто пятьдесят, если самим делать. Окна — тридцать. Крышу подлатать — двадцать. Забор — ещё десять. Итого — двести десять. Как раз наши накопления.
Через неделю я снова подняла эту тему.
— Андрюш, я прикинула смету. Реально уложиться в двести тысяч.
Он сидел перед телевизором, смотрел футбол.
— Света, ну хватит уже.
— Почему хватит? Это же выгодно. Квартиру мы всё равно не скоро купим, а тут хоть что-то своё будет.
— Не своё, — он не отрывался от экрана. — Мамино.
— Твоё. Тебе она завещала.
— Мне и Кате.
Катя — его сестра. Старше на пять лет, разведена, живёт с матерью в двухкомнатной квартире на окраине. После похорон они с Андреем дачу не делили — какой смысл, если она никому не нужна.
— Ну и что? Вы же можете договориться.
— Не можем, — Андрей выключил телевизор, повернулся ко мне. — Катя против любых вложений. Она считает, дачу надо продать.
— Продать? — я даже растерялась. — Но там же... это же память.
— Память, — он усмехнулся. — Света, ты маму мою видела раз десять за три года. Какая память?
Это было правдой. Свекровь меня не любила. Не то чтобы открыто — просто всегда была холодна, отстранённа. На свадьбу пришла в чёрном платье, подарила сервиз и ушла раньше всех. Когда мы приезжали в гости, она была вежлива, но будто за стеклом. А Катя — Катя просто меня игнорировала.
— Хорошо, — я взяла себя в руки. — Тогда давай я с Катей поговорю. Объясню, что дачу можно сделать классной, и мы все будем туда ездить.
Андрей посмотрел на меня долго, потом покачал головой.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что она тебя не слушает.
— Ты не пробовал.
— Света, — он встал, — брось ты эту тему. Ну, пожалуйста.
Но я не бросила. Записалась к Кате на маникюр — она работала на дому. Пришла в субботу, села в кресло, и пока она возилась с моими ногтями, я завела разговор.
— Кать, я вот думала насчёт дачи.
Она не подняла головы.
— Ага.
— Андрей говорил, вы хотите продать?
— Ну.
— А может, не надо? Можно же привести её в порядок, и...
— Света, — она оторвалась от моей руки, посмотрела мне в глаза. Взгляд ледяной. — Ты совсем глупая? Это мамина дача. Вкладывать туда деньги — безумие.
Я молчала.
— Дом гнилой, — продолжала Катя. — Фундамент трещит, крыша течёт, электрика древняя. Туда не двести тысяч надо, а все пятьсот, и то не факт, что спасёшь. А участок — в жопе мира, до города час на автобусе. Кому это надо?
— Мне, — я сглотнула. — Мне надо.
Катя усмехнулась.
— Тебе. Понятно. А деньги чьи?
— Наши с Андреем.
— Ваши, — она кивнула. — Которые вы копите на квартиру. И ты хочешь их вбухать в развалюху, чтобы что? Чтобы летом туда ездить? Света, у тебя вообще голова на плечах есть?
Я молчала. Руки дрожали.
— Вот что я тебе скажу, — Катя взяла пилочку, снова склонилась над моими ногтями. — Дачу мы продадим. Я уже нашла покупателя. Участок хороший, за землю дадут тысяч триста. Пополам — по сто пятьдесят. Андрею — на квартиру, мне — на ремонт. Всё честно.
— Но Андрей не говорил...
— Андрей согласен. Мы вчера обсудили.
Я приехала домой и ждала мужа на кухне. Он вернулся поздно, усталый, голодный.
— Ты с Катей говорил? — спросила я.
Он замер у холодильника.
— Говорил.
— И согласился продать дачу?
Пауза.
— Света...
— Ты согласился, да?
Он закрыл холодильник, сел напротив.
— Она права. Дача никому не нужна.
— Мне нужна.
— Света, ну зачем? Зачем тебе эта рухлядь?
Я не знала, как объяснить. Что когда я стояла на том крыльце, я впервые за три года почувствовала: вот оно, моё. Не съёмное, не мамино, не казённое — моё. Что я представляла, как мы с Андреем красим стены, сажаем цветы, сидим вечером на веранде. Что мне хотелось сделать из этой развалюхи дом. Настоящий.
Но я сказала только:
— Я хочу попробовать.
Он молчал.
— Андрей, дай мне шанс. Я сама. Найду мастеров, сама организую, сама...
— На какие деньги?
— На наши.
— Нет, — он покачал головой. — Нет, Света. Я не дам тебе спустить наши накопления на это.
— Но это же твоя дача!
— Которую я не хочу. Понимаешь? Не хочу.
Мы смотрели друг на друга. И я вдруг поняла: он боится. Боится Кати, боится ссоры, боится, что я окажусь права, а он — нет.
— Хорошо, — я встала. — Тогда я возьму свою половину накоплений.
Он вздрогнул.
— Что?
— Сто двадцать пять тысяч. Это моё. Я заработала. И я вложу их в дачу.
— Света, ты ненормальная.
Может, и так.
Я вытащила из банкомата сто двадцать пять тысяч рублей и поехала на дачу одна.
Андрей даже не пытался остановить. Просто смотрел, как я складываю в сумку деньги, термос, блокнот. Молчал. А когда я уже выходила, сказал:
— Катя будет в ярости.
— Пусть, — ответила я и закрыла за собой дверь.
До дачи добиралась два часа. Автобус трясло на ухабах, за окном мелькали покосившиеся заборы и огороды с почерневшими теплицами. Я сидела с блокнотом на коленях и писала список: крыша, фундамент, электрика, вода. Вычёркивала, переписывала, считала. Цифры не сходились. Сто двадцать пять тысяч — это капля. Катя была права: тут нужно минимум пятьсот, чтобы дом перестал быть развалюхой.
Но я не могла остановиться.
Вышла на остановке, прошла по грунтовке мимо трёх участков. Калитка нашей дачи висела на одной петле. Я толкнула её, и она жалобно скрипнула. Крыльцо проседало под ногами. Ключ в замке провернулся с трудом.
Внутри пахло сыростью и старым деревом.
Я стояла посреди комнаты и смотрела на облупившиеся обои, на потемневший от времени пол, на окно с треснувшим стеклом. И думала: «Зачем? Зачем мне это?»
Но ответ был простой: потому что здесь я могла дышать.
Первым делом я нашла бригаду. Объявление на столбе у магазина: «Ремонт домов, крыш, фундаментов. Недорого». Позвонила. Приехал мужик лет пятидесяти в выцветшей куртке, обошёл дом, постучал по стенам, залез на чердак.
— Крыша — тысяч сорок, — сказал он. — Фундамент — ещё пятьдесят. Электрику менять надо всю, это двадцать. Окна — десять за штуку, их тут шесть.
Я считала в уме. Сто шестьдесят. У меня было сто двадцать пять.
— А если только крышу и электрику? — спросила я.
Он почесал затылок.
— Можно. Но фундамент долго не протянет. Года два, может, три.
— Сделаем крышу и электрику, — решила я.
Он кивнул, назвал срок — три недели.
Я вернулась домой вечером, уставшая, но впервые за долгое время — живая. Андрей сидел на диване с телефоном. Поднял глаза, когда я вошла.
— Ну? — спросил он.
— Нашла бригаду. Начнут в понедельник.
Он вздохнул.
— Света...
— Не надо, — я сбросила куртку. — Я всё решила. Это мои деньги, моё решение.
Он молчал. Потом сказал тихо:
— Катя звонила.
Сердце ухнуло вниз.
— И что?
— Спрашивала, правда ли ты собираешься ремонтировать дачу. Я сказал, что не знаю.
— Солгал?
— Соврал, — он посмотрел на меня. — Потому что не хочу с ней ссориться.
— Но со мной — можно?
Он не ответил. Встал, пошёл на кухню. Я слышала, как он гремит посудой, наливает воду в чайник. Потом вернулся с двумя кружками, протянул одну мне.
— Я не хочу с тобой ссориться, — сказал он. — Просто не понимаю, зачем тебе это.
— А ты попробуй понять.
— Я пытался.
— Нет, — я покачала головой. — Ты просто слушал Катю.
Он сжал кружку в руках.
— Она моя сестра.
— А я кто?
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Жена, — сказал он наконец.
— Тогда почему я чувствую себя чужой?
Он не ответил. Отвернулся к окну. И я поняла: он не знает ответа. Или не хочет его знать.
Утром в субботу мне позвонила Катя.
Я сидела на кухне с кофе, смотрела в окно на серое небо и думала, сколько дней осталось до начала ремонта. Телефон завибрировал. На экране — её имя.
Я взяла трубку.
— Алло.
— Света, — голос ледяной. — Нам надо поговорить.
— Слушаю.
— Не по телефону. Приезжай ко мне. Сейчас.
Я могла отказаться. Могла сказать, что занята. Но не сказала.
— Хорошо.
Приехала через полчаса. Катя открыла дверь, даже не поздоровалась. Прошла в гостиную, села в кресло, скрестила руки на груди.
— Андрей сказал, ты взяла деньги.
Я стояла у двери.
— Да.
— Свои деньги, — она усмехнулась. — Которые вы копили на квартиру. Вместе.
— Мои, — повторила я. — Я их заработала.
— И решила вбухать в развалюху, — она качнула головой. — Ты понимаешь, что делаешь?
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь, — она встала, подошла ближе. — Ты понятия не имеешь, во что ввязалась. Этот дом не спасти. Ты потратишь деньги, время, нервы — и через год он всё равно развалится.
— Может быть, — я смотрела ей в глаза. — Но это будет моё решение.
Катя замерла.
— Твоё решение, — она медленно выговорила каждое слово. — А Андрей? Он тоже так считает?
Я молчала.
— Вот именно, — она отвернулась. — Света, я скажу тебе как есть. Ты разрушаешь его жизнь. Он мог бы уже иметь квартиру, нормальную работу, но вместо этого он таскается за тобой по съёмным углам и теперь ещё будет латать твою дурацкую дачу.
— Это не моя дача. Это ваша с ним.
— Которую я хочу продать! — она повысила голос. — Которую он хочет продать! Все хотят продать, кроме тебя!
— Тогда продавайте его половину, — я сделала шаг вперёд. — А я вложусь в свою.
Катя рассмеялась. Коротко, зло.
— У тебя нет половины. У тебя вообще ничего нет. Это наша с Андреем дача, мамина. И ты туда даже не должна была соваться.
Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Понятно, — сказала я тихо. — Значит, так.
Развернулась к двери.
— Света, — окликнула Катя.
Я обернулась.
— Я не хочу тебя обидеть, — она вдруг говорила почти мягко. — Но ты должна понять: это безумие. Ты потеряешь всё.
— Может быть, — я пожала плечами. — Но хотя бы попробую.
Вышла, закрыла дверь. Руки дрожали. Села в маршрутку, доехала до дома. Андрея не было. На столе — записка: «Ушёл к Кате. Вернусь вечером».
Я скомкала бумажку и швырнула в мусорное ведро.
А в понедельник на дачу приехала бригада.
Бригада приехала в восемь утра. Трое мужчин в выцветших робах вышли из старенького «Газона», оглядели участок, переглянулись. Прораб — коренастый, с седой щетиной — подошёл ко мне, протянул руку.
— Виктор Петрович. Значит, крышу менять будем?
— И крышу, и фундамент подлатать, — я показала на трещину в углу дома. — Вот здесь особенно.
Он присел на корточки, провёл рукой по бетону, покачал головой.
— Работы много. Месяца два минимум.
— Справитесь?
— Справимся, — он выпрямился. — Только вы уж тут почаще бывайте. А то знаете, как бывает: хозяев нет, работа идёт неспешно.
Я кивнула. Андрей в этот момент стоял у калитки, смотрел на всё это с таким видом, будто я затеваю не ремонт, а собственные похороны. Я подошла к нему.
— Можешь ехать, — сказала я. — Я сама всё объясню.
— Света...
— Правда. Иди на работу. Не опаздывай.
Он постоял ещё минуту, потом развернулся и пошёл к машине. Не попрощался. Завёл мотор и уехал, даже не обернувшись.
А я осталась. Смотрела, как рабочие разгружают инструменты, как Виктор Петрович лазит по чердаку, стучит молотком, проверяет балки. Потом спустился, вытер пот со лба.
— Стропила менять придётся. Половина сгнила.
— Меняйте.
Он посмотрел на меня с любопытством.
— Вы уверены? Это деньги.
— Уверена.
Он пожал плечами и пошёл отдавать указания бригаде.
Я села на скамейку под яблоней. Достала телефон — три пропущенных от Кати. Не стала перезванивать. Вместо этого написала Андрею: «Началось. Вечером расскажу».
Ответа не было.
К обеду крышу начали разбирать. Грохот стоял такой, что я ушла в сад, села на траву под старой грушей. Отсюда был виден весь участок: покосившийся забор, заросшие кусты малины, теплица с выбитыми стёклами. Мама Андрея когда-то здесь выращивала помидоры. Он рассказывал — в детстве они с Катей приезжали сюда каждое лето, бегали босиком по траве, ели клубнику прямо с грядок.
Теперь здесь пустота. И тишина, если не считать грохота на крыше.
Вечером, когда бригада уехала, я осталась одна. Обошла дом, заглянула внутрь — посреди комнаты лежала куча старых досок, пахло пылью и сыростью. Я открыла окно, впустила воздух. Постояла так, глядя на закат.
Телефон зазвонил. Андрей.
— Ты ещё там?
— Да.
— Я заеду. Подвезу домой.
— Не надо. Я на автобусе.
Пауза.
— Света, мне надо с тобой поговорить.
— Приезжай.
Он приехал через полчаса. Вышел из машины, медленно подошёл к крыльцу. Посмотрел на разобранную крышу, на кучу мусора во дворе. Лицо каменное.
— Началось, значит.
— Началось.
Он сел рядом со мной на ступеньки.
— Катя звонила. Говорит, ты на неё наорала.
— Не наорала. Просто сказала, что не передумаю.
— Она в слёзы.
Я повернулась к нему.
— А мне каково было слушать, что я разрушаю твою жизнь?
Он молчал. Смотрел в землю.
— Андрей, — я положила руку ему на плечо. — Скажи честно. Ты правда считаешь, что я делаю ошибку?
Он поднял голову. Посмотрел на дом, на сад, на меня.
— Не знаю, — сказал он тихо. — Может, и ошибку. Но ты так хочешь этого, что я... я просто не понимаю.
— Что не понимаешь?
— Зачем тебе это. Зачем вкладывать силы во что-то чужое.
— Это не чужое, — я сжала его руку. — Это твоё. И если ты не хочешь сюда возвращаться — ладно. Но я хочу, чтобы у тебя был выбор.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом вдруг обнял. Крепко, так, что я почувствовала, как у него дрожат руки.
— Прости, — прошептал он мне в волосы. — Прости, что не поддержал сразу.
Я прижалась к нему сильнее.
— Ничего.
Мы сидели так, пока не стемнело. Потом он отвёз меня домой. Всю дорогу молчали, но это было другое молчание — не пустое, не тяжёлое. Просто усталое.
Дома я приняла душ, легла в кровать. Андрей устроился рядом, обнял меня со спины.
— Завтра поеду с тобой, — сказал он в темноте.
— Правда?
— Правда. Хочу посмотреть, как там дела.
Я улыбнулась, хотя он этого не видел.
Утром мы приехали вместе. Бригада уже работала — стучали молотки, визжала пила. Виктор Петрович показал нам новые стропила, объяснил, как будут класть кровлю. Андрей слушал внимательно, задавал вопросы. Я стояла рядом и думала: вот он, мой муж. Который наконец здесь.
Потом позвонила Катя. Я увидела имя на экране Андрея, он взял трубку.
— Да, Кать.
Я не слышала, что она говорила, но видела его лицо — сначала напряжённое, потом усталое.
— Нет, — сказал он твёрдо. — Я не передумал. Мы делаем ремонт... Да, на наши деньги... Катя, это моё решение... Нет, Света тут ни при чём...
Он помолчал, слушая, потом вздохнул.
— Если хочешь продать свою долю — продавай. Я выкуплю... Да, серьёзно.
Ещё пауза. Потом он положил трубку. Посмотрел на меня.
— Она сказала, что я предаю семью.
— И что ты ответил?
— Что я создаю свою семью.
Я подошла, обняла его. Он прижался лбом к моему плечу.
— Мне страшно, — признался он тихо. — Вдруг мы не потянем. Вдруг это и правда безумие.
— Потянем, — я погладила его по спине. — Вместе.
Ремонт шёл два месяца. Каждую субботу мы приезжали на дачу, следили за работой, убирали мусор, красили рамы. Катя не звонила. Один раз Андрей встретился с ней в городе — она снова пыталась его переубедить, но он не поддался. Вернулся домой молчаливый, но спокойный.
А потом наступил день, когда Виктор Петрович позвал нас смотреть результат.
Мы приехали вечером. Дом стоял как новенький — свежая крыша, покрашенные стены, новые ставни. Внутри пахло краской и деревом. Я прошлась по комнатам, провела рукой по подоконнику.
— Красиво, — прошептала я.
Андрей стоял в дверях. Смотрел на всё это с таким выражением лица, будто видел впервые. Потом подошёл ко мне, взял за руку.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что не сдалась.
Я улыбнулась.
— Это наш дом теперь.
— Наш, — кивнул он.
Мы вышли на крыльцо. Солнце садилось за деревьями, окрашивая небо в розовый. Я прислонилась к перилам, смотрела на сад, на грядки, которые надо будет весной перекопать.
Телефон завибрировал. Сообщение от Кати: «Андрей сказал, вы закончили ремонт. Можно приехать посмотреть?»
Я показала экран Андрею. Он прочитал, задумался.
— Что скажешь?
— Пусть приезжает, — я пожала плечами. — Это всё равно и её дом тоже.
Он кивнул, написал ответ.
Катя приехала на следующий день. Вышла из машины, огляделась, медленно прошла к дому. Я стояла у калитки, смотрела, как она поднимается на крыльцо, заходит внутрь.
Через несколько минут вышла. Лицо непроницаемое.
— Хорошо сделали, — сказала она.
— Спасибо.
Она посмотрела на меня долгим взглядом.
— Я всё ещё считаю, что это было безумием.
— Знаю.
— Но раз уж вы это сделали... — она помолчала. — Я не буду продавать свою долю. Пока.
Я кивнула.
— Как скажешь.
Она развернулась, пошла к машине. На полпути обернулась.
— Света.
— Да?
— Ты упрямая.
— Знаю.
Она усмехнулась. Не зло, а почти с уважением.
— Может, это и неплохо.
Села в машину и уехала.
Андрей вышел из дома, обнял меня со спины.
— Ну что, — сказал он. — Теперь мы официально дачники.
Я рассмеялась.
— Теперь официально.
Мы стояли так, глядя на дом, на сад, на закат. И я подумала: может, это и правда было безумием. Но это было наше безумие. И я ни о чём не жалею.