Дверь хлопнула так, что задребезжало стекло в серванте. Я даже не успела снять фартук — стояла посреди кухни с половником в руке, а Максим уже скидывал ботинки в прихожей.
— Мать с Леной приезжают, — бросил он, не поднимая глаз. — Сегодня вечером. Так что освободи квартиру часов до восьми.
Я опустила половник в кастрюлю. Медленно. Потому что если бы делала это быстро, то точно бы его уронила.
— Прости, что?
— Ну ты же слышала. — Максим прошёл на кухню, открыл холодильник, достал кефир прямо в пакете. Отпил. Поморщился. — Они хотят посидеть, обсудить кое-какие семейные вопросы. Без посторонних.
Без посторонних. Я живу в этой квартире четыре года. Мою эти полы, глажу его рубашки, каждое воскресенье пеку тот самый яблочный пирог, который он так любит. И я — посторонняя.
— Макс, — я сделала вдох, — это наша квартира.
— Ну формально-то моя, — он пожал плечами, всё ещё не глядя на меня. — Мама помогала с первым взносом, помнишь? Вот она и хочет обсудить некоторые моменты. Наследство там, раздел имущества... Короче, взрослые темы.
Взрослые темы. Мне тридцать два. Я работаю старшим бухгалтером, плачу половину коммуналки и каждый месяц перечисляю деньги на общий счёт. Но я, видимо, недостаточно взрослая, чтобы присутствовать при обсуждении квартиры, в которой живу.
— И куда, по-твоему, мне идти?
Максим наконец посмотрел на меня. Быстро так, скользнув взглядом и тут же отведя глаза к окну.
— Ну не знаю. К Ольге сходи. Или в кино. Торговый центр. — Он поставил пакет с кефиром на стол, вытер рот тыльной стороной ладони. — Я же не выгоняю тебя насовсем. Просто на несколько часов.
Несколько часов. Как будто это мелочь. Как будто можно просто взять сумку и выйти из собственного дома, потому что приезжает свекровь, которая с первого дня смотрела на меня так, словно я случайно прилипла к подошве её драгоценного сына.
Я помнила их первую встречу. Галина Петровна окинула меня взглядом — с головы до ног, задержавшись на джинсах и свитере — и сказала: «Ну что ж, Максим всегда выбирал... простые варианты». Тогда я ещё попыталась улыбнуться, решила, что это комплимент. Простота — это же хорошо, правда?
Потом была свадьба, которую она планировала сама. Без меня. Платье выбирала Лена, сестра Максима, потому что «у неё вкус, а у тебя, Катюш, руки золотые, но стиля маловато». Ресторан бронировала Галина Петровна. Список гостей составляла тоже она. Я просто пришла, надела то платье и улыбалась весь вечер, пока свекровь принимала поздравления так, словно это она выходила замуж.
— Максим, — я снова попробовала, уже тише, — может, я просто посижу в спальне? Не буду мешать.
Он покачал головой.
— Мам сказала — чтобы тебя не было. Ей неудобно при тебе некоторые вещи обсуждать.
— Какие вещи?
— Катя, ну пожалуйста, — он потёр переносицу, и я увидела усталость в его глазах. Или раздражение. Уже не различала. — Не устраивай сцену. Это один вечер. Один чёртов вечер.
Я посмотрела на кастрюлю. Там булькал борщ — его любимый, со свёклой и говядиной, который я варила три часа. На столе стыла нарезанная колбаса, сыр, помидоры. Я собиралась накрыть к ужину. Наш обычный четверговый ужин.
— Я варила борщ, — сказала я.
— Спасибо, оставь в холодильнике. Завтра доем.
Завтра. Как будто сегодняшнего вечера не существует. Как будто меня здесь нет и не было.
Я сняла фартук. Повесила на крючок у двери. Прошла в комнату, достала из шкафа куртку. Максим стоял в дверях, облокотившись о косяк.
— Ты обиделась, — констатировал он.
— Нет, — я застегнула молнию. — Я просто ухожу. Как ты и просил.
— Кать...
— Во сколько мне можно вернуться?
Он моргнул.
— Ну... часов в девять, наверное. Или позвони, я напишу.
Позвони. В собственную квартиру. Чтобы узнать, можно ли мне вернуться домой.
Я взяла сумку, телефон, ключи. Прошла мимо него в прихожую. Он не двинулся с места.
— Катя, это ненадолго, — сказал он мне в спину. — Правда.
Я обернулась уже у двери.
— А если я скажу «нет»?
Он растерялся. Наверное, впервые за все четыре года я видела его по-настоящему растерянным.
— Что — нет?
— Если я скажу, что не уйду. Что это мой дом тоже. Что будет?
Максим открыл рот. Закрыл. Провёл рукой по волосам — жест, который я знала наизусть. Он так делал, когда не знал, что ответить.
— Катюш, ну давай не будем...
— Что будет, Макс?
Молчание. Долгое. Я слышала, как на кухне булькает борщ, как за окном сигналит машина, как тикают часы в гостиной.
— Я позвоню маме, — наконец сказал он. — Скажу, что ты... что у тебя дела. Что не смогла уйти.
Не смогла. Не «не захотела». Не «имеет право остаться в собственном доме». Не смогла.
— Не надо, — сказала я. — Я уйду.
И вышла.
Я шла по вечернему городу и не знала, куда иду. Просто шла — мимо витрин, мимо людей, мимо своей жизни, которая осталась там, в квартире на пятом этаже. Телефон лежал в кармане тяжёлым напоминанием: позвони, узнай, можно ли вернуться. Как будто я гостья. Как будто я снимаю комнату и должна предупреждать хозяев о своём приходе.
Остановилась у кафе. Не того, куда мы ходили с Максимом по пятницам, а маленького, с жёлтыми занавесками и запахом корицы. Зашла. Села у окна. Официантка принесла меню, и я заказала капучино, хотя обычно пила чай.
— С собой? — спросила она.
— Нет. Здесь посижу.
Посижу. В чужом кафе, в чужой пятнице, которая должна была быть моей.
Телефон завибрировал. Максим.
«Мам уже выехала. Будет через час. Ты где?»
Я посмотрела на экран. Пальцы зависли над клавиатурой. Хотелось написать: «В своём доме. Где я и должна быть». Но я написала: «В кафе».
Точка. Отправить.
Капучино остывал. Я смотрела в окно и вспоминала, когда это началось. Не сегодня. Не вчера. Может, в тот день, когда Галина Петровна впервые пришла к нам «просто на чай» и осталась на четыре часа. Ходила по квартире, трогала занавески, открывала шкафы. «Катюш, а почему у вас здесь так пусто? Максим привык к уюту». Я тогда промолчала. Решила, что это забота.
Или когда она «случайно» зашла в день моего рождения с тортом — огромным, трёхъярусным, который пекла сама. Максим был в восторге. «Мам, ты волшебница!» А я стояла рядом с моим маленьким шоколадным тортиком из кондитерской и чувствовала себя дурой. Никто даже не попробовал мой торт. Он простоял на столе до вечера, а потом Максим сказал: «Кать, давай завтра доедим, а то мамин такой вкусный».
Телефон снова завибрировал.
«Ты обиделась?»
Я усмехнулась. Обиделась. Как будто это детский сад. Как будто я капризничаю из-за ерунды.
Набрала ответ: «Нет». Стерла. Набрала: «Да». Стерла. В итоге написала: «Просто пью кофе».
— Можно к вам?
Я подняла голову. Рядом стояла женщина — лет сорока пяти, в сером пальто, с усталым лицом и внимательными глазами.
— Места других нет, — пояснила она.
Я кивнула. Она села напротив, заказала чай. Мы молчали. Потом она посмотрела на мой телефон, на экран, где всё ещё висело сообщение от Максима.
— Муж? — спросила она просто.
— Да.
— Выгнал?
Я моргнула.
— Откуда вы...
— У вас лицо такое, — она улыбнулась грустно. — Я такое же носила три года назад. Когда мой сказал мне освободить дом, потому что его мама приезжает и ей «неудобно при мне».
Я замерла.
— И что вы сделали?
— Ушла. Как ты сейчас. Села в кафе. Пила чай. Ждала, когда можно будет вернуться. — Она помолчала. — А потом поняла, что не хочу возвращаться туда, где меня нет.
— Но вы же вернулись?
Она покачала головой.
— Нет. Я поехала к сестре. Переночевала. А утром пришла, собрала вещи и съехала. Он даже не спросил почему. Просто сказал: «Ну ладно, наверное, так лучше».
Я смотрела на неё и видела себя. Через три года. Или через три месяца.
— Вы жалеете?
— О чём? Что ушла или что терпела так долго?
Я не ответила.
Женщина допила чай, встала.
— Удачи тебе, девочка. И помни: дом — это не стены. Дом — это там, где тебе рады. — Она положила на стол деньги за чай и мой кофе. — За меня не надо, — попыталась я, но она уже шла к выходу.
Я осталась одна. С остывшим капучино и телефоном, который снова завибрировал.
«Мам уже приехала. Ты долго ещё?»
Я посмотрела на время. Семь вечера. До девяти — ещё два часа. Сто двадцать минут изгнания из собственной жизни.
Встала. Вышла из кафе. Пошла по улице — медленно, никуда не торопясь. Мимо витрин, мимо магазинов, мимо пар, которые шли под руку и смеялись. Остановилась у книжного. Зашла. Бродила между стеллажами, брала книги, читала аннотации, ничего не запоминала.
Телефон молчал. Я представила их там — Максима, Галину Петровну, Лену. Они сидят на моём диване, едят мой борщ, пьют чай из моих чашек. Обсуждают «важные вещи», которые нельзя обсуждать при мне. Может, планируют переезд. Или ремонт. Или ещё одну встречу, на которой меня не будет.
Купила книгу. Просто так. Не читала аннотацию, не смотрела автора — взяла первую попавшуюся. На обложке было написано: «Начни сначала».
Вышла из магазина. Восемь вечера. Ещё час.
Села на лавочку в парке. Открыла книгу. Первая страница: «Ты узнаешь, что пора уходить, когда начнёшь спрашивать разрешения жить».
Я закрыла книгу. Посмотрела на телефон. Набрала сообщение: «Максим, мне нужно поговорить».
Стёрла.
Набрала: «Я возвращаюсь. Прямо сейчас».
Палец завис над кнопкой отправки.
И тут телефон зазвонил. Не Максим. Неизвестный номер.
— Алло?
— Екатерина? — женский голос, незнакомый.
— Да.
— Это Ирина, риелтор. Вы оставляли заявку на просмотр квартиры три месяца назад. Помните?
Я помнила. Это было после очередного скандала, когда Галина Петровна сказала Максиму, что я «не умею вести хозяйство». Я тогда в сердцах зашла на сайт, посмотрела квартиры. Оставила заявку. Одну. Для галочки. Чтобы просто знать, что есть выбор.
— Помню, — сказала я.
— Так вот, освободилась отличная однушка. Как раз в вашем районе. Собственник готов сдать недорого. Хотите посмотреть?
Я молчала. Слышала своё дыхание, шум машин, чей-то смех вдалеке.
— Когда? — спросила я.
— Хоть сейчас. Я рядом, показываю другим клиентам. Если хотите, через полчаса освобожусь.
Полчаса. Через полчаса я должна была позвонить Максиму и спросить, можно ли мне вернуться домой.
— Адрес скиньте, — сказала я. — Буду.
Квартира оказалась на четвертом этаже пятиэтажки. Без лифта, с облупившимися стенами в подъезде и запахом чужой жизни за каждой дверью. Ирина открыла замок, щелкнула выключателем.
— Прошлые жильцы съехали позавчера. Собственник уже сделал косметический ремонт. Смотрите.
Я вошла. Пустая комната. Белые стены. Окно во двор, где горел фонарь и качались качели. Кухня — крошечная, но со своей плитой. Ванная — с трещиной на кафеле, но чистая.
— Восемнадцать тысяч в месяц, — сказала Ирина. — Коммуналка отдельно, это ещё примерно четыре. Депозит — одна месячная. Въехать можно хоть завтра.
Я стояла посреди пустой комнаты и считала. Моя зарплата — тридцать две тысячи. Минус двадцать две на квартиру. Остается десять. На еду, проезд, всё остальное. Это было возможно. Тесно, но возможно.
— Подумаю, — сказала я.
Ирина кивнула, протянула визитку.
— Звоните, если решитесь. Но долго не тяните — таких цен в районе больше нет.
Я вышла на улицу. Девять часов. Максим прислал сообщение: «Ну ты где? Мама уже уехала».
Я набрала ответ: «Скоро буду».
Метро. Автобус. Знакомый подъезд. Я поднималась по ступенькам и чувствовала, как каждый этаж даётся тяжелее. Вставила ключ в замок. Открыла дверь.
Максим сидел на диване с телефоном. Поднял глаза.
— Наконец-то. Ты чего так долго?
Я сняла куртку. Прошла на кухню. На столе — грязная посуда. Три тарелки, три чашки, крошки от пирога, который я испекла утром. Я открыла холодильник — борща почти не осталось. Банка с салатом пустая.
— Вы поели? — спросила я.
— Ну да. Мама сказала, что у тебя всегда вкусно получается. — Он зевнул. — Слушай, а ты завтра сможешь котлеты сделать? Лена попросила рецепт, я обещал, что ты напишешь.
Я стояла у раковины. Смотрела на грязные тарелки. На остатки моего борща, который они ели, пока меня не было дома. На крошки от моего пирога.
— Максим, — сказала я тихо. — А тебе не кажется странным, что я весь день провела непонятно где, потому что твоя мама не хочет меня видеть?
Он отложил телефон.
— Ну не начинай. Мы же обсуждали. Маме просто неловко при посторонних.
— При посторонних?
— Ну ты поняла, что я имею в виду. — Он встал, подошел ко мне. — Катюш, ну не раздувай из мухи слона. Это всего один раз. Один вечер. Это же не конец света.
Я посмотрела на него. На его привычное лицо, знакомое до родинки у левого виска. Четыре года вместе. Полтора года в браке. Я знала, как он хмурится, когда ищет носки. Как чихает — три раза подряд, никогда два или четыре. Как спит, раскинув руки, занимая три четверти кровати.
Я знала его. А он меня?
— Один раз, — повторила я. — Как та история с днём рождения?
Он поморщился.
— Опять ты за своё. Я же объяснил — мама хотела отметить в узком кругу.
— Без меня.
— Ну, семья же.
— А я кто?
Он замолчал. Посмотрел в сторону.
— Катя, ну при чём тут это? Я тогда извинился.
— Нет. Ты сказал «не обижайся».
— Ну и что?
— Это не одно и то же.
Он вздохнул. Потёр переносицу — так он делал всегда, когда разговор шёл не туда.
— Послушай, я устал. Давай не будем сейчас. Я просто хотел, чтобы мама приехала, нормально поговорили, вот и всё. Ты же знаешь, какая она. Зачем конфликт?
— А почему конфликт — это когда я здесь, а не когда меня выгоняют?
Он посмотрел на меня так, будто я говорила на незнакомом языке.
— Никто тебя не выгонял. Я просто попросил.
— Освободить квартиру.
— Ну да.
— Мою квартиру.
— Нашу, — поправил он. — Или ты забыла, что я плачу половину?
Я села на стул. Положила руки на стол. Они дрожали.
— Максим, — сказала я медленно. — Ответь честно. Если бы твоя мама попросила тебя выбрать — она или я, — ты бы кого выбрал?
Он замер.
— Это глупый вопрос.
— Ответь.
— Катя, ну зачем ты...
— Ответь.
Он молчал. Долго. Потом сказал:
— Это моя мама.
Я кивнула. Встала. Прошла в комнату. Достала из шкафа сумку. Начала складывать вещи.
— Ты что делаешь? — Он стоял в дверях.
— Собираюсь.
— Куда?
— К подруге.
— Из-за чего? Из-за одного вечера?
Я повернулась к нему.
— Нет. Из-за дня рождения, которое ты отметил без меня. Из-за того, что твоя мама выбирает обои в нашу спальню. Из-за того, что ты спрашиваешь её, что приготовить на ужин, хотя готовлю я. Из-за того, что я сижу в кафе три часа, потому что дома мне не рады.
— Я же объяснил...
— Я знаю. Ты всегда объясняешь. — Я закрыла сумку. — Но объяснение — это не решение.
Он шагнул ко мне.
— Катюха, ну подожди. Давай спокойно поговорим. Завтра. На свежую голову.
— Завтра я позвоню риелтору.
— Какому риелтору?
— Который показал мне квартиру. Восемнадцать тысяч в месяц. Без свекрови в комплекте.
Его лицо изменилось.
— Ты серьёзно?
— Очень.
— Из-за одной ссоры ты хочешь всё разрушить?
— Это не одна ссора, Максим. Это итог.
Я взяла сумку. Он не двигался. Просто стоял и смотрел, как я иду к двери.
— Твоя мама, — сказала я, надевая куртку, — когда-нибудь спросит, почему я ушла. Знаешь, что ты ей скажешь?
Он молчал.
— Скажешь, что я сама виновата. Что я не смогла ужиться. Что я слишком гордая, слишком упрямая. — Я застегнула молнию. — И она согласится. А ты успокоишься. Потому что так проще.
— Катя...
— Ключи оставлю на полке.
Я вышла. Закрыла дверь. Спустилась по лестнице — быстро, не оглядываясь. На улице было холодно. Я достала телефон, нашла визитку Ирины в кармане куртки, набрала номер.
— Алло? — сонный голос.
— Это Екатерина. Насчёт квартиры. Я беру.
— Сейчас? В девять вечера?
— Да. Можно завтра подписать договор?
Пауза.
— Можно. Приходите в десять утра, адрес скину.
Я положила трубку. Написала подруге Свете: «Можно у тебя переночевать?»
Ответ пришёл через минуту: «Конечно. Что случилось?»
«Расскажу при встрече».
Я шла по ночному городу с одной сумкой и телефоном в руке. Завтра я подпишу договор. Послезавтра въеду в пустую квартиру на четвёртом этаже. Куплю матрас, тарелки, чашки. Научусь жить на десять тысяч в месяц. Буду засыпать в тишине, где никто не скажет мне, что я не так готовлю или не так вытираю пыль.
Будет страшно. Будет одиноко. Будут ночи, когда я буду жалеть.
Но я не буду сидеть в кафе, ожидая разрешения вернуться домой.
Телефон завибрировал. Максим: «Ну ты чего? Вернись, поговорим нормально».
Я посмотрела на экран. Стёрла сообщение. Убрала телефон в карман.
Впереди светилась вывеска метро. Я ускорила шаг.