Во Владимире в рамках фестиваля "Золотые ворота" побывал хор Altro coro, художественный руководитель и дирижёр которого Александр Рыжинский.
Но поскольку Александр Сергеевич ещё и ректор Российской академии музыки им.Гнесиных, профессор и доктор искусствоведения, то в год 170-летия С.И.Танеева я не могла обойти эту тему и не задать несколько вопросов Маэстро.
Корр.- Александр Сергеевич, не могу не спросить, 170 лет Танееву в этом году, а наш Владимир - это его родной город, где он родился. Но для вас, для москвичей, он тоже не чужой. Хотя Вы директор и профессор не Московской консерватории, а Российской академии музыки им.Гнесиных, но тем не менее вы...
Рыжинский – … тоже имеем отношение к Сергею Ивановичу! Потому что Елена Фабиановна Гнесина (основательница Гнесинского дома) и её сёстры учились у С.И.Танеева. Мы всегда Танеева воспринимаем как композитора Гнесинского дома.
У нас есть понятие «композиторы Гнесинского дома». То есть, это не только те, кто воспитывались в его стенах, но и те, кто связаны с ним. То есть либо преподавали у сестер Гнесиных (основателей), либо преподавали непосредственно в Гнесинской школе. И даже в какой-то степени у нас есть такая традиция, когда у нас ансамбль «Altro coro» приезжает на Новодевичье кладбище 30 мая, в день рождения Елены Фабиановны, у нас очень часто звучит именно Сергей Иванович Танеев. И в силу связи его с семьей Гнесиных, и в силу того, что его можно спеть небольшим ансамблем, очень достойно, ну, знаменитая «Венеция ночью», «Серенада», вот это звучит и, мне кажется, является всегда украшением. Вообще, хоровые дирижеры к Танееву относятся с особым почтением, потому что для нас это, наверное, как для пианистов Бах. То есть, проходить через его партитуры – это обязательный нюанс в обучении хоровых дирижеров. Ни один хоровой дирижёр без Танеева не обойдётся.
Корр.- Для вас он важен именно как полифонист?
Р.- И полифонист, и композитор с очень тонким слышанием хора. То есть, знаете, это два в одном.
Понятно, что нам нужно проходить хоровую полифонию, особенно хоровую полифонию а capella. Хотя есть, конечно, и концерты Бортнянского, и Березовского. Мы встречаемся с такой полифонией а capella. Но, конечно, Сергей Иванович со своими циклами, особенно 12 хоров на слова Якова Полонского, это вот такое наше своеобразное «искусство фуги».
Корр.- «Искусство фуги», точно, да, только русская полифония, к чему, собственно, он стремился и за что был руган и своим учителем-другом Чайковским, и прочими композиторами.
Р.- Ну, просто кто-то понимает, кто-то не понимает, а с другой стороны, я воспринимаю Сергея Ивановича как Провидца, потому что в своем знаменитом труде, посвященном подвижному контрапункту, он в предисловии писал, что наступает эпоха преимущественно полифоническая,
Корр.- Что, собственно, мы видим сейчас.
Р.- И попробуйте сказать, что он не прав. Потому что, посмотрите на творчество даже таких антиподов, как, например, Шёнберг или Стравинский. И тот и другой демонстрируют погружение в полифонию, причем в полифонию древнюю. Тут и франко-фламандская школа, и раннее барокко у того и другого. Просто каждый шел своей собственной дорогой. Но, тем не менее, они оправдывали то, что сказал Сергей Иванович, ушедший в 1915 году, еще задолго до того, когда они создали свои ключевые произведения. Поэтому я признаю Сергея Ивановича как фигуру крайне важную в нашей русской музыке, плохо, практически неизвестную за рубежом. Такое Russian Exotic Music, как они называют это сочинение. Хотя на «Deutsch grammofon» в свое время вышла кантата «Иоанн Дамаскин», вместе с «Колоколами» Рахманинова, кстати, на одном диске, по принципу учитель-ученик. Но, по большому счету, так это и осталось исключительно русской музыкой и особенно уважаемой в нашем, в первую очередь, хоровом сообществе. Потому что хоровое сообщество кто такой Танеев знает.
Корр.- Это прекрасно. Так и должно быть. Но мне, как владимирцу не хватает его звучащей музыки, потому что даже на наших Танеевских фестивалях и в Центре классической музыки и филармонии Чайковский звучит, Рахманинов, потом Шостакович звучит, как продолжатель полифонических традиций. Но не Танеев!
Р.- Трудно быть композитором в России, потому что у нас удивительно богата на таланты страна. И у нас есть композиторы, которые для любой другой страны, сейчас не хочу назвать имена, потому что вдруг какую-то страну обижу, но те композиторы, которые познаются первыми в странах Бенелюкс, они, конечно, уступают значительно Танееву. Кто бы был такой Танеев, если бы он находился в Бельгии? Первая величина! Главная величина, потому что и симфонист, и контатно-ораториальная музыка, и романсы, и камерно-инструментальная. И все в высшей степени достойно. Достойно, талантливо, гениально.
Корр.- Вообще, удивительно, как он опусы давал своим произведениям. Иоанн Дамаскин – это опус один.
Р.- Опус первый, которому он в какой-то степени с удовлетворением поставил этот номер, потому что до этого было огромное количество сочинений, в том числе и хоровой музыки, конечно, до сих пор не было обозначено опусами просто. Ничего особенного. Как говорили молодые композиторы – «грехи моей молодости». Но, тем не менее, в этой требовательности, даже в такой взыскательности, в этом тоже проявляется Сергей Иванович Танеев, который ведь мог быть замечательным пианистом, концертирующим. Собственно, он и был выступающим, концертирующим пианистом. Мало кто, к сожалению, даже из пианистов, порой помнит, что именно он был первым исполнителем первого концерта Чайковского.
Корр.- В Москве, да.
Р.- Конечно, а ведь первый концерт, пожалуй, один из самых знаменитых во всем мире. А кто его первый исполнил? Кто? А ведь это и был Сергей Иванович.
Корр.- в 19 лет.
Р.- Да. Это же такая требовательность к себе, потому что его же спрашивали, почему вы не даете концерты фортепианные? Он говорил, что у него недостаточно времени для того, чтобы качественно готовиться. То есть, никогда не любил поток, такой ширпотреб. Всегда выступал за предельную отточенность всего и вся. И, кстати, у него есть потрясающий фортепианный концерт! Благодаря тому, что Алексей Александрович Кубышкин (ректор консерватории в Петрозаводске, заслуженный деятель искусств Карелии, дирижёр) загорелся идеей исполнения второй редакции кантаты «Иоанн Дамаскин» с органом, вместе с ней как раз был исполнен его фортепианный концерт. Я думаю, для большей части зала это было действительно открытием! Замечательным открытием. Концерт, кстати, имеющий интонационую связь с кантатой «Иоанн Дамаскин». Я удивился, насколько рано у него возникла идея вот этой темы «Иду в неведомый мне путь». Удивительно, мы ее слышим в этом концерте. Это для меня было откровение.
Корр.- Вообще удивительно, да. Чем больше узнаешь его, тем больше понимаешь, что мы ничего не знаем. Не так давно для меня, как для музыканта и музыковеда, стало открытием, что он писал и для органа тоже. У него есть хоральные вариации. Там есть все. И канон, и стретты, подвижные контрапункты, и фуга - все. Это, конечно, потрясающе. орган
Р.- Он был человеком энциклопедического ума, много знавшим, собственно, даже открывавшим студентам Московской консерватории те сочинения, о которых они даже не предполагали, потому что они просто не знали композиторов, которых они не видели. Они вообще не знали, что те существуют. Это все, опять же, интересно. Вот есть композиторы, как Пауль Хиндемит, который создает свою теорию по композиции. И который, в основном, показывает, что и как нужно делать на примере своих сочинений. А Сергей Иванович всегда показывал на музыке великих композиторов прошлого. Тут тоже, опять же, указание на его удивительную скромность.
Корр.- О скромности говорят все. Он и как педагог был тоже уникален, потому что ни одного из учеников, ни одну из личностей, индивидуальностей своих он не стал делать «под себя». У каждого, у всех выпускников, которые стали композиторами, у них свой почерк.
Р.- И это тоже. А это, знаете, еще удивительно, когда читаешь, какие дисциплины он преподавал. Он, по сути, преподавал все. Он преподавал теорию, он преподавал оркестровый класс, даже в одно время был хоровой класс. Это был такой предтеча будущей хоровой кафедры, которая при Кастальском создавалась, но в консерватории был хор. И при этом он еще и администратор.
Корр.- Да, да, и четыре года директор!
Р.- Спецкласс Рубинштейна мы все хорошо знаем. То есть, получается, что вел и соединял в себе и исполнительство, и теорию. Обычно теория – это теория, исполнительство - это исполнительство. Даже иногда «Монтекки и Капулетти» получаются. Это глупость несусветная. Есть масса примеров, когда выдающиеся музыковеды являются выдающимися исполнителями. И он один из них. Это первый у нас уникальный композитор, дирижер и музыковед. То есть все возможно. Такой пример и у нас есть.
Корр.- Да, наш Сергей Иванович! А у «Altro coro», которым Вы руководите, есть Танеев в репертуаре?
Р.- Если что-то нужно, то споём. Мы в свое время как раз ансамблем пели в год юбилея Елены Фабиановны. И как раз хор приехал и пел Танеева и Рахманинова на могиле. Но это просто особенный случай. А так - нет ничего невозможного. В своё время Юрий Абрамович Башмет, завершая декабрьские вечера, пожелал, чтобы мы спели помимо Шëнберга, который как раз мы разучивали с «Солистами Москвы», чтобы прозвучал Равель. Год Равеля, мы пели его три хора в Пушкинском музее. То есть сочинение, если не ошибаюсь, 1915 года, разгар первой мировой войны. В принципе музыка, не скажешь, что современная, но, тем не менее, бывают какие-то исключения из правил.
Корр.- Спасибо Вам огромное за то, что вы согласились на интервью, что вы к нам приехали.
Р.- Спасибо вам. Был рад пообщаться.