#БылоДело

#БылоДело

История 1/5

Честно, я долго думала какую историю рассказать первой, решила с «хепиэндом», но если бы не вовремя начавшийся судебный процесс, кто знает чем бы закончилась маниакальная наклонность мамани ребенка в его залечивании, итак:

Сегодня хочу рассказать об одном непростом деле из моей практики — истории, в которой за сухими строками судебных бумаг стояли боль, страх и отчаянная борьба за нормальные отношения отца и сына.

В моей практике часто встречаются ситуации, когда после распада семьи дети оказываются заложниками психологической войны между родителями. Но этот случай был особенным. Ко мне обратился отец — человек искренний, трепетно относящийся к своему единственному сыну, появление которого для него было настоящим счастьем. Но после развода он столкнулся с непреодолимыми трудностями: его общение с ребенком стали резко ограничивать.

Причины ухода из семьи были типичны для таких историй: тотальный контроль со стороны бывшей супруги, навязчивая стерильность в доме, превращение квартиры в подобие операционной — с бесконечными разговорами о мнимых болезнях малыша, бесконечной дезинфекцией, гипертревожностью матери. После разрыва брака отец безуспешно пытался видеться с сыном наедине — но бывшая супруга придумывала все новые причины для отказа: ребенок якобы боится новых людей, стесняется даже сходить в туалет без мамы, а отец недостаточно заботлив и некомпетентен по части гипотетических аллергий.

Но ужасающее началось гораздо позже — уже в суде, когда, казалось бы, был установлен порядок общения с ребенком, и мальчик с радостью стал встречаться с отцом. Мать попыталась пойти дальше: озвучила на заседании, что ребенок якобы получает гормональную терапию (и это без назначений специализированных врачей!), хотя данные медицинских карт это никак не подтверждали. Более того, ни у аллерголога, ни у дерматолога по месту проживания ребенок не наблюдался: все справки — исключительно от платных медиков, заинтересованных, похоже, только в поддержке диагноза матери.

Бывшая супруга, обладая медицинским образованием, могла бы реально нанести вред здоровью сына, если бы столь опасная терапия была действительно применена без оснований и наблюдения. К счастью, этого удалось избежать: вовремя вмешались специалисты, и диагнозы, прозвучавшие только для суда, остались лишь словами.

Хочу подчеркнуть: очень важно, чтобы подобные процессы не попадали в руки "независимых" специалистов-психологов, готовых подыгрывать отчуждающему родителю — и адвокаты, которые слишком срастаются с эмоциями своего клиента, нередко только подливают масла в огонь. Здесь либо чистый психологический перенос, либо попытка заработать на новых и новых судебных инстанциях.

В этом деле, к счастью, была найдена золотая середина: ситуация не дошла до причинения вреда здоровью малыша, вмешался грамотный психолог и врачей, даже адвокат противоположной стороны осознал допустимые границы.

Сегодня отец и сын общаются — и я считаю это главным достижением всей работы.

Но, как показывает практика, далеко не всем детям и родителям удается выбраться из подобных лабиринтов психоза и шантажа. Иногда стремление одного из родителей решить свои психологические проблемы через ребенка приводит к болезням, реальным или вымышленным, и иногда даже к настоящей изоляции ребенка от второго родителя.

Именно ради подобных счастливых финалов я работаю в семейном праве. Каждому ребенку нужен отец. И нельзя допускать, чтобы ад взрослого конфликта сказывался на здоровье и судьбе детей.

Если у вас похожая ситуация — не оставайтесь наедине со своей бедой. Юридические механизмы защиты родителей и детей существуют. Ваш ребенок достоин любящей семьи, даже если она теперь не во всем традиционная.