– Огонь! – скомандовал Комендант и выстрелил в Николая. Началась беспорядочная пальба из личных наганов. Визг девчонок, пытавшихся спрятаться друг за друга в пустой комнате без мебели. Нечеловеческий вой собак. Полсотни патронов в барабанах наганов, по семь в каждом, были расстреляны за пятнадцать секунд. Никто особо не целился. Неполная дюжина жертв, метавшаяся перед семью стрелками, представляла собой почти невозможную для промаха толпу живого, как будто единого, извивающегося во все стороны тела осьминога, выбрасывающего вместо щупалец очередную человеческую мишень. В туловища жертв, однако, попала только половина выстрелов, а немедленно смертельных ран было только несколько. Почти все остались ранеными и издавали самые разнообразные по интенсивности стоны, вопли и мольбы о пощаде. По иронии бывший царь, получивший, как минимум, пять ранений в грудь, умер практически мгновенно. Так же как и его жена, Алекс, убитая наповал пулей в прямо в высокий родовитый немецкий лоб.
Ещё почти минута ушла на извлечение расстрелянных гильз и перезарядку револьверов патронами. Две собаки из трёх, находившихся в комнате, воспользовавшись паузой, бросившись кусать палачей за ноги, в попытке защитить своих хозяев. Стрелки отбивались от собачонок, пиная их тяжёлыми кирзовыми сапогами. Третий пёс, спаниель Алексея, привычный к упражнениям в стрельбе, спокойно отбежал за ряд стрелков. Собачка тихо улеглась в углу.
Второй раз расстрельщики разряжали барабаны револьверов уже гораздо организованней. Они медленно передвигались по комнате и стреляли в тех, кто подавал признаки жизни. Это продолжалось ещё полминуты. Атакующие собаки были пристреляны и только тихо скулили от боли. Громких звуков больше не было, но то, что умерли не все, было очевидно. Револьверы перезарядили в последний раз уже не спеша. Разделились на пары. Один, винтовкой с примкнутым штыком слегка тыкал в тело. Его партнёр стрелял в грудь, если замечал реакцию. Так прошло ещё пять минут. Комната затихла совсем.
Петр Войков подошёл к телу императрицы Алекс, наклонился и снял с безымянного пальца золотое кольцо с большим, алым как кровь вокруг, рубином. Кольцо ему очень понравилось само по себе. Он убедил себя, что должен показать его Максиму Астафурову в качестве доказательства, что все расстреляны. В тот момент ему показалось, что такое царское украшение является неопровержимым свидетельством. Логика сильно хромает, когда мешается с обыкновенной алчностью. Это действие ординарного мародёрства послужило сигналом и для других. С кистей рук, ушей и шей жертв сняли все носимые драгоценности.
Когда с одной из девушек доставали нательный золотой крестик, она очнулась и спросила.
– За что? – Вместо внятного ответа про революционную законность услышала в ответ.
– Так надо для революции и народа, Настенька. – Получила пулю в грудь и больше борцам за свободу, равенство и братство не докучала. Оставшаяся от неё легенда о выжившей Анастасии не давала покоя сладкоежкам счастливого конца, но это была только сказка для утешения верующих в справедливость божественного промысла.
Единственное существо, которое смогло чудесно спастись в разгуле жестокосердия, было умной, послушной человеку с оружием собачкой наследника престола. Спаниель по кличке Джой, что на английском означает радость, счастливо переживёт в комфорте и любви британской королевской семьи большинство не только прежних расстрелянных хозяев, но и их палачей. Он простодушно ждал развязки, повиливая хвостом. Человечности хватило только на пёсика. Её так мало в этом мире.
Убиенных мучеников навалили в кузов грузовичка. В кузове машины практически не осталось места для живых людей. Кроме одиннадцати трупов там были две канистры серной кислоты и бочка бензина. В кузов залезли четверо, расположившись на трупах царской семьи, чтобы не слишком сильно трясло на ухабах. Комендант Юровский приказал оставшимся в доме охранникам подчистить кровавые следы уничтоженного самодержавия. Сам сел кабину с водителем, Петром Войковым. Они медленно поехали на север по покрытому мраком ночи городу Екатеринбургу и далее в сторону заброшенной шахты на Ганиной Яме.
Приехав, наконец, на место бывшей шахты, ничего кроме вроде довольно глубокой ямы похожей на ничейный заброшенный колодец они не обнаружили. Что делать не знали тоже. Знали только, что от трупов надо избавиться, но как конкретно никто из них не имел никакого представления. Пробовали побросать тела в углубление, оставшееся на месте шахты, обрушив на них землю взрывами гранат. Получилось одно безобразие, а не сокрытие. Послали рабочего Ермакова за подмогой. Он привёл толпу народа из соседних хуторов. Прибывшие крестьяне по-деловому начали обыскивать одежду и нательное бельё на предмет поживиться, в чём преуспели заметно. Всех прибывших пришлось обыскивать, отнимать драгоценности и отправлять домой. Последних, самых упорных мародёров разогнали выстрелами в воздух.
Войков понял, что ему тут не место, что он может подвести Астафурова в Алапаевске. Он сказал коменданту Юровскому делать, что хочет, но спрятать следы надёжно, сел в грузовик, завёл автомобиль и подозвал двух красноармейцев из расстрельной команды, которые произвели на него впечатление дисциплинированных бойцов.
– Поедут со мной. – Сказал он коменданту Юровскому. – Скажи, что в моём полном распоряжении. – Юровский грустно кивнул. Ему было уже ни до чего. Спрятать то, что осталось от царской семьи, казалась невыполнимой задачей, но он был упрямый мужик и справился, как никто другой не смог бы.
Грузовичок с Войковым покатил по дорогам Урала к Алапаевску. Там Яков Блюмкин под именем Максима Астафурова играл важную для него самого роль в операции «Меморандум Кайзера». Он должен был незаметно спасти и склонить на сотрудничество Владимира Палея, Бодю, брата его Наташи. Так требовала любовь, которая превыше всего.
План необратимого прерывания династии Романовых вполне мог обойтись казнью одного бывшего царя. Сам план Блюмкина не ставил обязательной целью убийство ещё и цесаревича Алексея, Императрицы и её дочерей. Только Ленин с его пророческим даром ясно видел в являвшихся ему картинах будущего, что дело не обойдётся без невинных и бесполезных жертв, смерть которых ничего особо не добавляла в окончательность снесения монархического дома. Царевич Алексей был смертельно болен гемофилией, жизни ему оставалось мало. Именно медицинское заключение личного врача царя С.П. Федорова подвинуло его отца отречься от престола в пользу брата Михаила, а не сына, Алексея.
Царицу Александру Фёдоровну ненавидел весь русский люд от рядового дезертира с окопов бесконечной болотной окопной войны с её соплеменниками, до Великих Князей. Её ненавидели все политики, принадлежащие самым разнообразным партиям и движениям, самую смертельно слепую ярость она вызывала именно у монархистов. Тесная связь с Распутиным, которую прямо или подсознательно большинство населения почитало интимной, неважно справедливо или нет, воспринималась главной причиной гибели империи. Она была проклятым символом самодержавия, от которого бежали бы все, хоть к чёрту, хоть к большевикам или даже террористам - анархистам.
Дочерей царя никто особенно не знал. Девочки и девочки, только с матерью им не повезло. Никакими претендентками на престол они быть не могли. Ни одна из них. Малы и неопытны, хоть и милашки, но не более. Чтоб стать Великой Императрицей, в России женщине надо было переспать со всей гвардейской казармой. Причём это не преувеличение. Двум дамам такое удалось вполне, а нескольким другим не вполне, но не от недостатка усилий. У дочерей Николая не было ни одного шанса. Они были хорошие, послушные девочки. Вместо необходимой жизненной установки на выживание любой ценой, их мать прививала навыки приличного, культурного поведения аристократок. Для замужества на второсортном принце безупречные манеры это позитивное качество, чтобы остаться в живых во время смуты, нет.
Всё случившееся в доме Ипатьева с последним царём, его семьёй и свитой не имело трезвого рационального обоснования. Отвратительная кровавая бойня имела главной причиной единственное чувство, которое объединяло правителей и чернь, подавляющее большинство русского населения. Они люто ненавидели друг друга, в чём и только в этом составляли общество, Единую Россию. Рабски послушный народ, поротый до рубцов на простых душах, до впадения в ментальный паралич боялся телесных наказаний, его били кнутами и казацкими нагайками. Били больно, много, забивали до смерти в назидание остальным.
Правящая верхушка ненавидела своих рабов за случавшиеся бунты, в которых громили, сжигали всё вокруг. Они же презирали чернь за долготерпение, забывая по прошествии времени, о последнем взрыве гнева народа. Была придумана даже концепция про непротивление злу насилием, которой хозяева успокаивали себя в попытке усмирить клокотавшие внутри бедноты позывы разгромить всё вокруг. Неграмотный народ про новые идеи ненасильственной трансформации общественного устройства не знал. Он ждал своего часа.
Устройство любого общества можно свести к гангстерской схеме, когда самый сильный бандит вымогает у населения плату за обеспечение порядка и защиту от других бандитов, которые, как он утверждает, возьмут больше, а может и снасильничают чаще. Так или иначе, замаскированная красивыми, но бессмысленными словесами, эта конструкция обнаруживается везде, где люди живут на одной территории дольше, чем три поколения.
В России обыденный бандитский уклад чуждого народу государства принял особо наглядное, нарочито уродливое воплощение власти пришлых над своими.
Противостояние народа и власти началось больше тысячелетия в глубины веков. С выдумки о порабощении племён землепашцев вокруг Новгорода Великого пришельцами с севера, как об осознанном призвании чужаков на правление, чтоб остановить междоусобные конфликты. Наняли вооружённый отряд для охраны, а он сам взял власть, после того, как начальник охраны в свою очередь догадался, что лучше самому владеть, чем служить. Назвал себя князем и стал повелевать, как хотел.
Потом сотни лет землепашцы деревнями производили еду, другой простой товар и рожали солдат, девок для услады узурпаторов власти. Господа с народом не дружили. Даже молчаливое недовольство искореняли с приличной чужакам жестокостью, создавая свои особые отряды подавления косых взглядов. В отряды подавления народа молодых людей рекрутировали до конца жизни, так, что рядовые охранники сами становились чужими для народа, из которого вышли.
Когда была нужда на специалистов, их выписывали из-за границы или посылали туда господских детей для полировки превосходства над массой. Так было. Так могло бы продолжаться ещё очень долго, если бы не успехи прогресса в военной технике. Сначала понадобились тысячи, а потом и миллионы искусных рабочих, инженеров, служащих, учёных, учителей и прочей разночинной публики, чтобы противостоять закованным в броню пароходам и дальнобойным точным пушкам соседних стран.
После позора крымской войны Царь Александр Второй, Освободитель даровал свободу крестьянам и тем самым завершил устой наследственного рабства. В благодарность ошалевший народ подорвал его бомбой. Убили прогрессивного царя только потому, что ненавидели власть вообще, потому, что смогли дотянуться. Ничего личного, просто ненависть.
Постепенная трансформация общества в сторону справедливого устройства на основе способностей людей казалась очередным обманом господ вроде сказки о призвании варягов. Бомбизм представлялся рациональным методом избавления от паразитического класса угнетателей народа. Укокошили царя Освободителя, но недовольство стабильностью сословного устройства осталось, как будто никого не взрывали.
Гнойный нарыв накопившегося возмущения явной несправедливостью того, что самые полезные для общества трудятся, а аристократические тупые выродки ими командуют, должен был прорваться в любой форме. В случае с убийством всей семьи царя, Николая Второго, в самой уродливо безобразной.
Перейти в Начало романа. На следующий или предыдущий отрывок.
Приобрести полный текст романа «Закулиса» в бумажной или электронной формах можно в Blurb и онлайн магазине Ozon.
Авторская версия романа на английском языке “Backstage” доступна на Amazon.