Продолжение...
Матвей поднялся и стал ходить по камере, продумывая план. «Во-первых, не паниковать и не истерить, не впадать в уныние и апатию. Сохранять бодрость духа и хорошее настроение», — начал проговаривать он про себя. Они хотят сломать его силу воли, заставить его жалеть себя и сложить руки. «Нет, ничего у вас не получится — я всё выдержу и всё вытерплю. Нужно думать о хорошем и верить, что я скоро выйду».
Он ходил по камере, потом садился за стол и сидел как на уроке в школе, сложив руки вместе, затем снова ходил по камере, ложился на кровать и закидывал ногу на ногу, потом поднимался и снова ходил, садился за стол, потом садился на стол и, свесив ноги, болтал ими или сидел со скрещенными ногами на столе.
Всё это время он представлял, что будет делать, когда выйдет отсюда. Строил планы на ближайшее будущее и на далёкую перспективу. Представлял, как уволится и откроет фирму, как наберёт сотрудников и арендует офис, сначала на окраине города, а потом, когда дела пойдут в гору, то поближе к центру. Как они с Олей сначала поживут вместе, а потом поженятся, купят квартиру, купят большую машину и поедут в свадебное путешествие на море. Потом у них родятся дети, они будут приезжать к его родителям, и те будут счастливы видеть своих внуков. Его фирма разрастётся, и они купят или построят загородный дом. Там будет гараж на две машины — его и Оли. У детей будут свои детские комнаты, а у него будет кабинет, где он обязательно поставит чертёжную доску отца, которая сейчас стоит в гараже, и иногда будет работать на ней. В его кабинете будет шкаф с сувенирами, которые он будет привозить из дальних поездок и путешествий, и когда его сын подрастёт, то будет иногда приходить в кабинет и спрашивать: «Папа, а это что такое, расскажи». И он будет сажать сына к себе на колени и рассказывать долгую и интересную историю, как он погружался с аквалангом в далёком море и в затонувшем корабле нашёл эту древнегреческую амфору, а её история началась ещё три тысячи лет назад, когда корабль, следуя из Греции в Сицилию, потерпел крушение, и её нашли совершенно случайно. И у него будет таких историй много, но даже когда сын вырастет, то всё равно будет просить его рассказать их снова и снова. Потом родители состарятся, и он заберёт их к себе, и у них будет своя комната. Потом они уйдут, и он сам состарится, и его сын унаследует его компанию, а он будет жить за городом с Ольгой и сидеть в своём кабинете и писать мемуары. Ольга будет иногда заходить к нему и звать попить с ней чая, и он будет в шутку говорить: «Не даёшь ты мне, мать, работать, но да ладно — уговорила». И он будет спускаться вниз со второго этажа и приходить на кухню. Потом появятся внуки, и когда подрастут, он им тоже будет рассказывать свои истории. А потом…
Матвей не хотел думать, что будет потом, и начинал представлять всё сначала. Принесли обед, потом ужин, а он всё пребывал в своих мечтах. Иногда, когда голод напоминал о себе, он представлял, какая у них в доме будет большая кухня и какие блюда он будет там готовить. А летом, на лужайке перед домом, построит печь с мангалом, чтобы можно было готовить на огне. Будет играть музыка, будут бегать с весёлыми криками дети, его сын будет подходить к нему и спрашивать: «Чем помочь, пап?» А он будет отвечать ему: «Всё хорошо, сынок, отдыхай — я справлюсь». И все будут счастливы.
Когда совсем стемнело и ходить по камере стало неудобно, Матвей лёг на постель и думал о том же, что и весь день, и с этими мыслями заснул.
Так прошёл и следующий день, а потом ещё один день и ещё. Матвей ходил по камере, сидел или лежал, погружённый в свои мысли и мечты о будущем, и только вздрагивал, когда слышал, как открывался с тихим скрипом дверной глазок, а затем задвижка внизу. И тогда он смотрел с надеждой, что вот сейчас что-то изменится, но всё было по-прежнему — задвижка открывалась шесть раз в день: три раза, чтобы принести еду, и три раза, чтобы унести еду. Всё это время в окне было пасмурно, лишь иногда становилось светлее, чем обычно, и в помещении сразу после ужина наступали сумерки, держались какое-то время, и потом становилось темно. Тогда Матвей ложился спать, и он то не мог долго уснуть и ворочался, то наоборот, засыпал быстро, но потом просыпался посреди ночи и не мог уснуть снова. Он просыпался, когда рассвет только начинал проникать через маленькое окно наверху, и лёжа наблюдал, как в помещении становилось светлее. Или наоборот, просыпался среди ночи, а потом засыпал под утро, и его будила открывающаяся заслонка. И он тогда вставал и, сонный, сначала быстро поедал свой скудный завтрак, а только потом умывался и приходил в себя.
Как-то после завтрака, когда уже забрали пустую посуду, и Матвей настроился на ожидание обеда, вдруг послышалось, как открылся дверной глазок. Появился глаз, и Матвей почувствовал, как заколотилось сердце — сейчас что-то будет. Поднялась вверх задвижка, и в камеру въехал жестяной таз овальной формы с водой, затем рядом появилось полотенце, кусок мыла, кусачки для ногтей, алюминиевый ковш и нижнее бельё — трусы, майка и носки.
Задвижка захлопнулась, а Матвей вдруг осознал, что, если появился таз с водой, то значит, прошла уже неделя с того момента, как он оказался здесь. Он пытался вспомнить и посчитать все дни, что здесь провёл, но не смог, так как все дни были похожи один на другой. Ему казалось, с одной стороны, что он здесь живёт уже вечность, а с другой стороны, как будто оказался здесь только вчера.
Матвей встряхнул головой, пытаясь выйти из ступора, и подошёл к тазу с водой. Вода была тёплая, с поверхности поднимался пар. Он взял мыло и понюхал его — оно приятно пахло, несмотря на то что это был дешёвый кусок хозяйственного мыла, который он видел когда-то в детстве. От него пахло свежестью и чистотой, а он уже давно начал чесаться и чувствовал, как от него несёт потом. Лицо покрылось щетиной и тоже чесалось, а он привык бриться через день. Поэтому он решил, что нужно помыться, хотя то, в какой форме это будет происходить, раздражало его и одновременно смешило.
Он разделся и уселся в таз. Стал поливать себя водой из ковша. Взял мыло и начал намыливать голову, потом руки, туловище, потом, поднявшись, начал намыливать ноги. Ощущения были приятные, и он даже рассмеялся от удовольствия.
— Дичь какая-то, блин, ё-моё, — произнёс он вслух, чувствуя, как нелепо и смешно он выглядит в этот момент.
Он смыл с себя мыло, затем вылез из таза, встав на пол босыми ногами, взял полотенце и вытер себя. Затем одел новое нижнее бельё, чистые носки, одел штаны и куртку. Взял кусачки для ногтей и постриг ногти. Затем вылил воду из таза в унитаз, потом в него положил ковш и остаток мыла, кусачки, грязное нижнее бельё и носки, полотенцем вытер с пола разлившуюся воду и тоже бросил в таз и поставил его возле двери.
Продолжение следует...
Философская повесть Замок из хлеба. Автор Андрей Бодхи. Полная версия доступна по ссылке.