У Ольги было тяжело на сердце. Сон показал ей правду — но не всю. Только начало.
Она знала теперь, как всё началось. Но не знала, как продолжалось.
Вышла из дома. Пошла к магазину. Тихон сидел на лавочке — как всегда.
— Можно поговорить? — спросила Ольга.
Тихон кивнул.
— Садись.
Ольга села рядом. Помолчала.
— Ты сказал,что твоя мать, Авдотья, рассказывала тебе про Любашу, Дуняшу и про Любаву.
Тихон закурил.
— Рассказывала. Перед смертью. Сказала: «Запомни, Тихон. Чтобы ты понимал — боль не с неба падает. Из людей рождается».
— Расскажи мне, — попросила Ольга. — Всё. До конца.
Тихон помолчал. Выбил пепел о лавку.
— Любаша вышла замуж в белом платке, — начал он тихо. — Единственном, что от матери остался. Егор был весел. Пил, смеялся. А Люба — бледна. На пиру не ела, не пила. Смотрела в пол, будто ждала, когда ударит.
Ольга представила её. Молодую. Испуганную. Чужую в этой деревне.
— Зимой, на седьмом месяце, поскользнулась у колодца, — продолжал Тихон. — Упала на бок. Вскрикнула. Кровь на снегу — алый цветок на белом. Ребёнок умер в утробе. Мёртвую девочку похоронили под старой ракитой.
— А Егор?
— Злился. Потом молчал. Потом начал ходить к соседке. Но уходил ненадолго — Люба работала за двоих, молчала, не жаловалась. Словно наказание принимала, как должное.
Тихон сделал паузу. Посмотрел на Ольгу.
— Год спустя — снова беременность. Роды начались рано. Мёртвая девочка — синяя, без дыхания. Ещё год — ещё одна. Та же участь. Пять лет. Пять мёртвых детей.
Ольга почувствовала, как холод пробежал по спине.
— А Вера?
— Через пять лет родилась Вера, — сказал Тихон. — Слабенькая, с прозрачной кожей. Выжила чудом. Бабка-повитуха говорила, что во время родов у Любаши знак на ключице появился. Сердце, кровью налитое.
— А Дуняша? — спросила Ольга. — Что с ней было?
Тихон вздохнул.
— Дуня растила Любаву одна. Девочка росла красивой — глаза отцовские. Но характер материн: прямая спина, твёрдое слово. Умная — грамоте её Лукерья обучила.
Он помолчал.
— Любава была цветком деревни. Парни ходили хвостом. Но она никого не замечала.
Тихон замолчал. Курил долго. Пепел падал на штанину — он не стряхивал.
— И в тот год, когда ей стукнуло двадцать два — буря, — наконец сказал он. — Тихая, злая. Без грома. Ветер сорвал крышу с избы. Балка упала прямо на Любаву, стоявшую у порога с ведром воды.
Ольга закрыла глаза.
— Дуня бежала с огорода, — голос Тихона дрогнул. — Увидела дочь под балкой — глаза открыты, взгляд в небо. Как будто спрашивала: «Мама, за что?»
— Что она сделала?
— Не закричала. Не упала. Просто села рядом. Положила ладонь на холодную щёку дочери. Потом встала. Пошла домой. Закрыла ставни.
— И всё?
— И всё. После похорон дочери никто её не видел. Исчезла. Как будто и не было.
Тихон выбил пепел. Посмотрел на Ольгу.
Ольга задумалась:
«Озеро держало слова. Лёд таял каждую весну, но вода под ним помнила. И передавала боль из поколения в поколение. Не как наказание. А как вопрос, оставленный без ответа.
— «Ты видишь мою боль?» И пока никто не отвечал — цепь не рвалась.
Ольга сидела молча. Ветер шевелил волосы. Где-то вдалеке гудела техника геологов.
— А теперь? — спросил Тихон. — Ты знаешь правду. Что будешь делать?
Ольга встала.
— Пойду к озеру, — сказала она.
— И это снимет проклятие?
— Не знаю, — Ольга посмотрела на него. — Но попробовать нужно.
Тихон кивнул.
📖 Навигация по книге «Четвертая в роду»:
Глава 1: Коробка с эклерами Начать книгу с первой главы 📌
💬 *Продолжение следует... Подписывайтесь на канал «Между мифом и реальностью», чтобы не пропустить новые главы!*