Если бы кто-то сказал Рите год назад, что в двадцать один год она превратится в живого мертвеца, она бы лишь звонко рассмеялась. Тогда, прошлой весной, она была похожа на наливное яблоко: румяные щеки, густая коса пшеничного цвета, глаза, в которых плескалось само небо, и неиссякаемая энергия. Она работала в сельской библиотеке, пахла старыми книгами и полевыми цветами, и местные парни сворачивали шеи, когда она проезжала мимо на своем стареньком велосипеде.
Но всё изменилось, когда в их тихий поселок приехал Игорь.
ГЛАВА 1. Невидимый яд и сделка с дьяволом
Он появился как вихрь — городской хлыщ, устроившийся водителем на хлебный фургон. На фоне местных работяг, пропахших соляркой и землей, Игорь казался принцем. Он носил чистые рубашки, пользовался парфюмом, сыпал городскими словечками и умел пускать пыль в глаза так виртуозно, что половина поселка слушала его, открыв рты.
— Я в это ваше захолустье приехал просто нервы подлечить, — небрежно бросал он мужикам у магазина, стряхивая пепел с дорогой сигареты. — У меня в городе квартира своя. Трешка. Сдаю её пока. Денег подкоплю, бизнес открою. А здесь так, экзотика...
Рита влюбилась в него мгновенно, слепо, как это бывает только в юности. Когда через три месяца после знакомства Игорь предложил ей расписаться, она летала на крыльях. Она отдала ему всё: свое сердце, свою чистоту и половину добротного деревянного дома, доставшегося ей от покойной бабушки. «Семья должна владеть всем поровну, мы же одно целое», — сладко пел Игорь, подсовывая ей бумаги у нотариуса.
А на следующий день после свадьбы начался ад.
Болезнь подкралась незаметно, словно невидимый душитель. Сначала это было легкое першение в горле. Рита списывала это на библиотечную пыль. Затем першение переросло в сухой, лающий кашель, который выворачивал её наизнанку. Потом появилась слабость — такая тяжелая, свинцовая, что поднять чашку с чаем казалось подвигом. Кожа побледнела, обтянув скулы так туго, что лицо девушки стало напоминать череп. На шее и руках начала выступать странная, зудящая красная сыпь.
Местная медицина была представлена старым фельдшером Михалычем и ветеринаром Петровичем. Михалыч, послушав её легкие старым стетоскопом, лишь разводил руками:
— Хрипов нет, Ритка. Не пневмония это. Может, сглазили тебя? Попей ромашку, мать-и-мачеху завари. Горчичники поставь. И в баньку, в баньку — хворь с потом выходит.
Рита пила горькие отвары литрами, парилась в бане до обмороков, но ей становилось только хуже. Буквально за восемь месяцев цветущая девушка превратилась в скелет. В её глазах, когда-то синих и ясных, теперь стояла постоянная пелена лихорадочных слез.
Но самым страшным была не физическая боль. Самым страшным было то, как менялся Игорь.
Его показная забота растаяла быстрее, чем первый снег. Больная, увядающая жена не вписывалась в его картину идеального мира, где он был центром вселенной.
Каждую ночь Рита просыпалась от того, что не могла сделать вдох. Ей казалось, что на грудь положили бетонную плиту. Она садилась на кровати, жадно хватая воздух ртом, пытаясь подавить приступ кашля, чтобы не разбудить мужа. Но кашель прорывался наружу жуткими, лающими спазмами.
— Да когда ты уже заткнешься?! — Игорь резко садился на кровати, сбрасывая одеяло. Его лицо искажалось от злобы. — Всю ночь прыгаешь! Мне в четыре утра вставать лотки с хлебом таскать, я семью содержу, а ты мне спать не даешь!
— Игорек... прости... я не могу дышать... — хрипела Рита, держась за горло.
— Иди на диван! — рявкал он. — Невозможно с тобой в одной комнате находиться. От тебя уже землей пахнет!
Рита, пошатываясь, уходила в холодную гостиную. Странное дело: стоило ей уйти подальше от Игоря, лечь на старый, жесткий диван, как через час-другой дыхание немного восстанавливалось. Она засыпала, но просыпалась с дикой головной болью и ощущением собственной абсолютной ничтожности.
Игорь начал пропадать. Сначала он задерживался на работе, жалуясь на поломки фургона. Затем стал брать «ночные смены».
— Начальство просит с вечера загружаться, чтобы утром свежий хлеб в район отвезти, — врал он, даже не глядя ей в глаза.
А Рита, обессиленная, лежала на диване и знала, что он врет. Подруга Светка, забежавшая как-то проведать её, не выдержала:
— Ритка, дура ты слепая. Какой ночной хлеб? Его с городскими девками из стройотряда видели. Он там королем ходит, деньги швыряет. Твои, между прочим, деньги! Он же ни копейки в дом не приносит! Бросай его, Ритка, он из тебя все соки выпил! Поехали в город, в нормальную больницу!
— Как я поеду, Свет? — Рита с трудом повернула к подруге изможденное лицо. — У меня сил нет до калитки дойти. А Игорь... он же мой муж. В горе и в радости... Может, я и правда скоро умру, зачем ему жизнь портить?
Она не знала одной страшной тайны. Игорь не просто гулял. Его давно выгнали с прошлой работы в городе с волчьим билетом за кражу топлива. Никакой квартиры у него не было и в помине. Он был обычным альфонсом, паразитом, который искал свежую кровь. И Рита стала его идеальной жертвой.
Наступил ноябрь. Месяц, когда небо над деревней стало серым и тяжелым, словно свинцовая крышка гроба. Рите стало совсем плохо. Она уже второй день не могла встать с постели. Каждое движение причиняло боль, сыпь покрыла всё тело, превратившись в воспаленные корки.
В то утро Игорь собирался особенно тщательно. Он долго брился, поливал себя дешевым одеколоном, насвистывая какую-то веселую мелодию.
Рита смотрела на него из полумрака комнаты.
— Игорь... мне плохо... Вызови скорую из района... — прошептала она пересохшими губами.
Он остановился в дверях комнаты. В его глазах не было ни капли жалости. Только холодный, расчетливый цинизм.
— Скорую? Зачем бензин жечь? Тебе уже поп нужен, а не врачи. Когда ты уже сдохнешь, Рита? Сил моих больше нет на этот лазарет смотреть.
Он резко развернулся и ушел в коридор. Рита закрыла глаза. Слез уже не было. Она просто ждала конца, надеясь, что он наступит быстро и безболезненно.
Но вдруг она услышала, как скрипнула входная дверь. В прихожую вместе с Игорем зашел кто-то еще. Послышались тяжелые, мужские шаги.
— Проходи, мужик, — голос Игоря звучал неестественно бодро, по-деловому. — Вот, смотри. Дом крепкий, сруб еще мой дед ставил. Крыша новая. Печь перекладывали пять лет назад. Я тебе свою законную половину продаю за треть цены. Считай, даром отдаю. Срочно деньги на бизнес в городе нужны.
— Дом хороший, — раздался в ответ низкий, глухой, хрипловатый баритон. От этого голоса веяло какой-то первобытной тяжестью. — А кто во второй половине живет? Ты говорил, обременений нет.
— Да какое это обременение! — Игорь фальшиво рассмеялся. — Там старуха живет. Бабка моей бывшей. Больная наглухо, из ума выжила. Кашляет так, что штукатурка сыплется. Ей до весны не дотянуть, врачи сказали — всё, финиш. Скоро Богу душу отдаст. Как окочурится — вторая половина твоя будет, считай, весь дом заберешь. Родственников у неё нет.
Рита лежала, не в силах пошевелиться. Внутри неё всё оборвалось. «Старуха»... «Скоро Богу душу отдаст»... Это он о ней. О своей жене. Он продал половину её родного дома, пока она умирала в соседней комнате.
— Ну что, берешь? — торопил Игорь. — У меня машина ждет, невеста в городе заждалась.
— Беру, — коротко ответил Незнакомец.
Послышался сухой шелест бумажных купюр. Рита слышала, как Игорь жадно пересчитывает деньги, бормоча что-то себе под нос.
— Вот ключи от моей половины и от входной, — радостно сказал Игорь. — Комната слева теперь твоя. А бабка... бабка там, справа. Ты к ней не суйся особо, мало ли, зараза какая. Ну, бывай!
Дверь громко хлопнула. Шаги Игоря стихли за окном. Он ушел. Ушел навсегда, оставив свою умирающую жену один на один с чужим мужчиной, которому только что продал право на её смерть.
Рита почувствовала, как волна первобытного ужаса накрыла её с головой. Кто этот человек? Зачем он купил половину дома в глухой деревне? Что он с ней сделает?
Она попыталась встать. Инстинкт самосохранения, спавший в ней последние месяцы, вдруг взбунтовался. Ей нужно было запереть дверь в свою комнату. Она спустила высохшие ноги на холодный деревянный пол, оперлась о спинку кровати и попыталась сделать шаг. Но комната закружилась перед глазами. Её колени подогнулись, и она с глухим стуком рухнула на пол, задев стул. Тот с грохотом упал рядом.
Шаги в коридоре мгновенно стихли. А затем направились к её двери.
Дверная ручка повернулась.
Рита, скорчившись на полу, вжалась в угол, пытаясь прикрыть воспаленную кожу на руках полами старой ночной сорочки. Она подняла глаза и замерла.
На пороге стоял огромный, широкоплечий мужчина. На нем была простая, потертая куртка и тяжелые ботинки. У него была короткая, почти армейская стрижка с густой проседью. Но самым страшным было его лицо. Глубокие морщины пролегли на лбу, а левую щеку пересекал старый, белесый шрам. Его глаза, темные и холодные, были глазами человека, который прошел через ад и привык смотреть смерти в лицо.
Мужчина замер на пороге. Он ожидал увидеть дряхлую, кашляющую старуху на смертном одре. А вместо этого на полу лежала молодая женщина. Настолько худая, что казалась прозрачной, покрытая страшной сыпью, с глазами, полными животного ужаса.
Они смотрели друг на друга в оглушительной тишине деревенского дома. Два человека, которых свела вместе чужая подлость.
Мужчина медленно, чтобы не напугать её еще больше, сделал шаг вперед.
— Живая? — его низкий голос эхом разнесся по комнате.
Он подошел, легко, как пушинку, поднял Риту с пола и аккуратно усадил на кровать.
— Где болит? — спросил он, внимательно вглядываясь в её лицо.
— Вы... вы кто? — прохрипела Рита, отшатываясь от него, её горло снова сжал спазм, и она зашлась в чудовищном приступе кашля.
— Новый владелец второй половины дома, — спокойно ответил мужчина, не обращая внимания на её панику. — А вот кто вы? Мне продавец сказал, тут старуха доживает.
Рита горько, надрывно усмехнулась сквозь кашель.
— Я... и есть эта старуха. Это мой дом. Точнее... был мой. Я его жена.
Мужчина нахмурился. Шрам на его щеке дернулся. Он ничего не сказал, лишь развернулся и быстро вышел из комнаты. Рита вжалась в подушку, ожидая худшего. Но через минуту он вернулся со стаканом чистой колодезной воды.
— Пейте. Маленькими глотками. Не торопитесь.
Его голос, несмотря на суровую внешность, был странно успокаивающим. Рита, сама не понимая почему, подчинилась. Прохладная вода смыла першение в горле. Кашель начал отступать.
— Спасибо, — тихо сказала она, отдавая стакан. — Но это ненадолго.
— Как вас зовут, соседка? — мужчина присел на край стула, который только что поднял с пола.
— Маргарита...
— Маргарита, — он словно попробовал имя на вкус. — Значит, цветок. Жемчужина. А я Тарас. Будем знакомы.
Он протянул ей свою большую, мозолистую руку. Рита инстинктивно потянулась в ответ, но, вспомнив о своей покрытой язвами коже, в панике отдернула ладонь.
— Не трогайте! Я заразная... Игорь сказал, я гнию заживо...
Но Тарас оказался быстрее. Его пальцы мягко, но уверенно перехватили её тонкое запястье. Он не отшатнулся с брезгливостью, как это делал Игорь. Он поднес её кисть ближе к свету, падающему из окна, и внимательно изучил красные пятна.
В его глазах мелькнуло что-то странное. Это не был взгляд строителя или простого работяги. Это был цепкий, оценивающий взгляд профессионала.
— Давно это у вас? — его голос стал резким, деловым.
— Около года... То проходит, то снова появляется.
— Одышка? Слезотечение? Головные боли по утрам? Приступы удушья усиливаются ночью или когда... когда ваш муж находился рядом?
Рита удивленно распахнула глаза.
— Откуда вы знаете? Вы что, доктор? — она нервно фыркнула. — Или маньяк, который ищет жертву послабее?
Тарас усмехнулся. Эта усмешка сделала его суровое лицо неожиданно добрым.
— Почти угадали, Маргарита. Я не маньяк. И уже не доктор. Я приехал из города. И если вам нужна правда... я бывший зэк. Отсидел пять лет в колонии строгого режима. Вышел три дня назад. И все мои деньги ушли на покупку этой половины дома.
Рита перестала дышать. Она осталась в одном доме с уголовником. Муж продал её убийце или грабителю.
Тарас увидел её панику и тяжело вздохнул.
— Не бойтесь. Я сидел не за убийство. Я сидел за чужую ошибку. Но об этом потом. Прямо сейчас меня интересует другое. Ваш муж... он всегда спал с вами в одной комнате, пока вы не начинали задыхаться?
— Да... — Рита не понимала, к чему эти вопросы.
— А сейчас, когда он ушел, вам стало легче дышать?
Рита прислушалась к своему телу. И с ужасом осознала: впервые за несколько месяцев тяжесть в груди действительно стала чуть меньше.
— Запомните, Маргарита, — тихо, но очень веско сказал бывший зэк. — Вы не умираете от инфекции. И вас никто не сглазил. Вас убивали. Медленно и методично. И я, кажется, догадываюсь, кто и как это делал. Ложитесь. Вам нужны силы. Завтра мы начнем ваше воскрешение. А когда вы встанете на ноги... мы устроим сюрприз вашему муженьку.
Тарас вышел из комнаты, оставив Риту наедине с мыслями, которые переворачивали весь её мир с ног на голову. Впервые за год в этом доме пахло не скорой смертью, а надеждой. Надеждой, которая пришла вместе с человеком, чье лицо было покрыто шрамами, а прошлое скрывалось за тюремными решетками.
Продолжение :