— Заявление из ЗАГСа забери сама. Мне теперь не до этого. И кольцо не забудь вернуть, оно недешёвое вообще-то, — сказал мне Олег так спокойно, будто речь шла не о нашей свадьбе, а о забытой у него зарядке.
Я стояла у подъезда в своём светлом пальто, с пакетом из кондитерской в руке. В пакете был торт “Прага”, который я купила “к чаю”, потому что его мать любила именно этот. Собиралась вечером ехать к ним, обсуждать список гостей, салфетки, скатерти, кто где сядет. У меня в сумке уже лежал блокнот с пометками: “тетя Вера — без майонеза”, “дядя Коля — ближе к выходу”, “музыка — без шансона”.
А он стоял напротив и просил вернуть кольцо.
— Что значит “не до этого”? — спросила я.
— То и значит. Я встретил другую.
— За три недели до свадьбы?
— Так получилось...
— Кто она?
— Какая разница?
— Для меня — большая.
Он вздохнул, как будто это я его измучила.
— Рита. Мы с ней давно знакомы. Я понял, что ошибся.
Ошибка у него, видите ли. А я, значит, два месяца после работы моталась по салонам, обзванивала родственников, считала деньги, подбирала ресторан и подшивала платье просто так, для общего развития.
Я сняла кольцо прямо там, у подъезда. Пальцы дрожали, застёжка на сумке не слушалась, пакет с тортом съезжал по руке. Хотелось швырнуть это кольцо ему в лицо. Но я не стала.
Просто положила в ладонь.
— На. Подавись.
Он сунул кольцо в карман и кивнул на пакет:
— Это что?
— Торт для твоей мамы. Передай. Пусть порадуется, что сын “не ошибся”.
И ушла. Не красиво ушла, не гордо. А как идут люди, у которых колени подкашиваются. Домой я пошла через магазин, мы хотелось выпить.
Пришла, поставила бутылку на кухонный стол и села рядом. Даже пальто не сняла.
* * * * *
Олег был не первым мужчиной в моей жизни, но первым, с кем я всерьёз собиралась строить семью. Он был не романтик, нет. Зато основательный: работа, машина, планы, квартира в ипотеке. После моего первого неудачного брака это даже успокаивало. Сказки мне были уже не нужны. Мне хотелось нормальности.
А вышло как всегда: внешне приличный, внутри пустой.
Вечером пришла тётя Нина, мамина подруга. Она у нас вообще как семейная скорая помощь. Если где беда — у неё уже пакет со сладостями наготове, тапки в коридоре и готовность всё выслушать.
Она глянула на меня, на бутыль, на коробочку без кольца, и всё поняла без слов.
— Ушёл?
— Ушёл.
— К молодой?
— К Рите.
— А, — сказала тётя Нина. — К той самой, у которой папа в администрации.
Вот тут я подняла глаза.
— Ты знала?
— Не знала. Но догадывалась. Он слишком часто стал говорить: “Надо крутиться”, “связи решают”, “в наше время без толкача никуда”. Любовь, Лидочка, начинается со слова “выгода”. особенно у таких мужчин.
Я молчала. Она достала большую ложку, разложила принесенное с собой мороженное на блюдца и сказала:
— Ешь.
— Не хочу.
— А ты через “не хочу”. На пустой желудок страдать ещё обиднее.
Я даже усмехнулась.
Села напротив и добавила:
— Собирайся. Завтра поедешь к моей двоюродной сестре.
— Куда?
— Под Туапсе.
— Мне сейчас только в гости ехать.
— Именно сейчас и надо. А то засядешь тут и начнёшь в стену смотреть.
Я не хотела никуда ехать. Но тётя Нина, когда решит, спорить бесполезно. К утру она уже созвонилась со своей сестрой Зоей, сунула мне контейнер с котлетами в дорогу, пачку влажных салфеток и сказала:
— На море смотри. Воздухом дыши. И хватит из себя покойницу изображать.
С морем, как потом выяснилось, она, мягко говоря, приукрасила.
Я ожидала, что меня встретит сухонькая тётка в панаме, а на платформе стоял высокий мужчина в клетчатой рубашке и держал листок, на котором было написано: “ЛИДА”.
Я ещё огляделась. Потом подошла.
— Это вы меня?
— А вы Лида?
— Если только других "брошенных" не ждёте.
Он хмыкнул.
— Тогда вас. Я Андрей. Сын Зои Петровны.
— А где сама Зоя Петровна?
— Кашеварит к твоему приходу.
Вот с этой фразы мне уже стало чуть легче. Совсем немного.
Я села в его машину — старенький “Логан”, в котором пахло бензином, мятной жвачкой и укропом из багажника. На заднем сиденье лежали две пустые канистры, садовые перчатки и пакет с кормом для кота.
— До моря далеко? — спросила я.
Он посмотрел на меня боком.
— Кто вам сказал, что тут море за забором?
— Тётя Нина.
— Ну, море есть. Часа полтора на автобусе. Если повезёт.
Я уставилась в окно. Дорога уходила не к набережной, а в сторону холмов, огородов и частных домов с шиферными крышами.
— То есть это не курорт?
— Если любите кабачки, пыль и петухов в пять утра — очень даже курорт.
* * * * *
Дом Зои Петровны оказался крепкий, старый, с синими ставнями и виноградной лозой у калитки. Во дворе сушилось бельё, под навесом стояли тазы с яблоками, а в летней кухне пахло жаренной капустой и тестом.
Зоя Петровна обняла меня так, будто знала сто лет.
— Заходи, девочка! Нина сказала, тебе сейчас тяжело.
Вот от этих простых слов у меня ком в горле и встал. Не от жалости. От того, что в одном доме тебя без объяснений вычеркнули, а в другом даже вопросов лишних не задают.
Первый день я отходила как в тумане. Телефон почти не ловил, интернет был через раз, в душе вода нагревалась от бака, в туалет надо было выходить во двор. Для городского человека — ещё тот аттракцион. Но Зоя Петровна не суетилась, не лезла с расспросами, просто ставила передо мной тарелку борща, подливала компот и давала полотенце.
На второй день я спросила:
— А автобус к морю правда ходит?
— Ходит, — сказала она. — Только сперва до трассы дойти нужно.
— Далеко?
— Да пустяки. Минут сорок.
Тётя Нина опять всё подала в жанре: “слегка приукрасила”.
Но дома сидеть было совсем тошно. Я надела кеды, взяла бутылку воды, панаму Зои Петровны и пошла.
Через двадцать минут у меня уже прилипла майка к спине. Через тридцать я поняла, что море я люблю гораздо сильнее на картинках. А ещё через пять на меня из соседнего двора вылетели индюки. Вот кто бы мог подумать, что у птицы может быть такой мерзкий характер.
Я бежала обратно по пыльной дороге, отмахивалась от них сумкой, ругалась сквозь зубы и чувствовала себя последней идиоткой.
Андрей увидел меня у калитки, когда я, красная и злая, пыталась отдышаться.
— До моря сходили?
— Почти.
— Что помешало?
— Ваши местные "динозавры".
Он сначала не понял, потом увидел пыль на штанах, панаму набекрень и расхохотался так, что даже обидно стало.
— Очень смешно?
— Простите. Просто давно не видел, чтобы индюки кого-то разворачивали на полпути.
Я хотела огрызнуться, но тоже засмеялась. Первый раз за все эти дни.
Потом были обычные деревенские вещи, которые почему-то лечат лучше психологов.
Утром мы с Зоей Петровной перебирали черешню в эмалированном тазу. Днём я училась лепить вареники, и у меня половина расползалась в кастрюле. Вечером сидели во дворе, и она штопала носки, а я обрывала хвостики у фасоли. Ночью пахло нагретой землёй и табаком от соседей.
Олег вспоминался всё реже. А когда вспоминался — уже без этой душной боли. Скорее как неприятная глупость, от которой я чудом увернулась.
Андрей появлялся то с ящиком помидоров, то с маслом для машины, то просто “мам, я на пять минут”.
Но на пять минут зайти у него не получалось. То чай с нами пил, то кран на кухне подтягивал, то спрашивал, поеду ли я завтра на рынок.
Он не ухаживал демонстративно. Никаких букетов, никаких сладких речей. Просто рядом с ним было спокойно. А после Олега это оказалось для меня важнее всяких признаний.
Однажды вечером за ужином Зоя Петровна вдруг сказала:
— Лида, а ты картошку чистить умеешь?
— Умею, — говорю.
— Ну слава богу. А то я уж думала, Нина мне совсем городскую барыню прислала.
— Я, между прочим, даже полы мыть умею, — сказала я.
Андрей усмехнулся:
— Это уже заявка на победу!
Вот так, за картошкой, за чайником, который вечно свистел, за кошкой Муськой, спавшей на подоконнике, и за разговорами про ерунду, мне стало легче.
* * * * *
Но история, конечно, не могла закончиться просто так. Такие бывшие, как Олег, любят возвращаться не из любви, а когда понимают, что где-то просчитались.
Он позвонил через две недели.
Я как раз стояла у летней кухни, вытирала руки о вафельное полотенце после теста.
— Лида?
— Ну.
— Ты где вообще пропала?
— А что? Тебе заявление в ЗАГСе не отдали без меня?
— Я серьёзно. Нам надо поговорить.
Вот это “нам надо поговорить” всегда звучит так, будто человеку вдруг срочно понадобилось то, что он сам же и выбросил.
— О чём?
— Я погорячился.
— Бывает.
— Не ёрничай. С Ритой ничего не вышло.
Ну конечно. А я уж переживала, что у них там любовь победила.
— И что теперь?
— Давай встретимся, обсудим. Ты же взрослая женщина, должна понимать: в жизни всё бывает.
После этой фразы я окончательно поняла, что не жалею ни о чём. Ни о сорванной свадьбе, ни об индюках, ни о сорока минутах до трассы.
— Знаешь, Олег, — сказала я, — в жизни правда всё бывает. Бывает, что мужчина уходит перед свадьбой к более выгодной женщине. А бывает, что потом ему уже не открывают дверь обратно. И это как раз мой случай.
Он помолчал.
— То есть всё?
— То есть всё.
И положила трубку.
Я не плакала. Не тряслась. Не ждала, что он ещё что-то скажет. У меня на столе подходило тесто, в миске лежали нарезанные яблоки, а за окном Андрей спорил с соседкой из-за шланга. Жизнь, как ни странно, шла дальше без всякого пафоса.
В тот вечер Андрей отвёз меня всё-таки к морю. Без автобусов, без индюков, без обещаний “потом как-нибудь”. Просто сказал:
— Поехали. А то Нина меня съест, если выяснится, что ты у нас была и воды не увидела.
Мы сидели на набережной с бумажными стаканчиками кофе. Волосы у меня растрепало ветром, ноги ныли после целого дня, нос слегка обгорел. Но мне было хорошо.
— Мама сказала, ты скоро уедешь, — сказал Андрей.
— Наверное. Работа, квартира.
— Понятно.
И замолчал. Я тоже молчала. А потом вдруг сама спросила:
— Если я ещё приеду… ты опять будешь встречать меня с табличкой?
Он улыбнулся.
— Нет. В следующий раз уже без таблички, узнаю.
* * * * *
Сейчас, когда прошло время, я думаю: иногда тебя вышвыривают не из жизни, а из ошибки. Тогда это кажется концом света. А потом выясняется, что это просто чужой человек вовремя освободил место.
Мы с Андреем не бросались в омут в ту же ночь и не клялись друг другу на берегу. Всё было куда проще.
Я уехала, вернулась через месяц уже сама. Потом ещё. А потом перевелась на удалёнку и осталась у моря насовсем.
Зоя Петровна до сих пор всем рассказывает, что “Нина прислала мне девочку подлечить нервы, а получила будущую невестку”.
А тётя Нина каждый раз говорит:
— Вот видишь? Не бывает худо без добра.
Не знаю, всегда ли так. Но в моём случае - сработало.
* * * * *
А у вас бывало, что человек, который предал, потом пытался вернуться, будто ничего страшного не случилось?
И бывает ли у вас ощущение, что самые болезненные повороты потом оказываются самыми правильными?
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...