— Это кто такой? — соседка Тоня буквально уткнулась глазами в моего мужа, стоявшего в дверях с букетом для бабушки. — Ты что ж, Дарья, замуж вышла?
Она сказала это с такой обидой, словно я её подставила.
— Вышла, — спокойно ответила я. — Уже год как.
— А как же наш Витенька? — Тоня всплеснула руками. — Ты ж за него должна была выйти! Мы ж договаривались!
Мой муж чуть в обморок не упал. И я — тоже.
* * * * *
Живу в городе, замужем уже двенадцать лет, работаю обычным офисным работником.
Эта история — про моё детство в деревне и соседку, которая застряла где‑то между старинными обычаями и современными реалиями.
После свадьбы родители переехали жить к бабушке по маминой линии в деревню. План был — «временно, пока папе не предложат что-то получше», но «временно» растянулось почти на десять лет.
Дом у бабули был большой, старый, с крыльцом и садом. Она жила на одной половине, мы — на другой. Жили дружно: бабушка не вмешивалась в их семейную жизнь, мама с папой ей помогали по хозяйству.
Через забор — соседний дом. Там хозяйничала Антонина Петровна, но все, конечно, звали её тётя Тоня. С ней жили сын с невесткой и их маленький внук Витя.
С Витькой мы с рождения, можно сказать, бок о бок были. Меня мама с коляской вывозила во двор, и Тоня своего внука туда же выкатывала.
— Пусть с детства дружат, — говорила она. — Потом родители дружить будут, а потом и внуки. Красота же!
Она вообще эту тему обожала — про «родство на века». И чуть ли не с первых лет моего появления, да какой там, я еще в пузе была... В деревне шла одна и та же пластинка:
— Дарья, расти быстрее, красавицей будешь. А мы тебя за нашего Витю замуж отдадим. Породнимся, будем одной семьёй.
Она могла это сказать и мне, и моим родителям, и бабушке, и соседям. Для неё это было чем‑то вроде шутки и мечты одновременно.
Мама в ответ только смеялась:
— Тоня, ты у нас как предсказательница. А если у нас мальчик родился бы?
— Не был бы, — отмахивалась Тоня. — У тебя девчонка будет. Я по животу вижу.
И действительно, через какое‑то время я появилась на свет. Когда меня «обмывали» и поздравляли, Тоня довольная ходила:
— Ну всё, соседи. Теперь вы от нас никуда. Восемнадцать лет — и свадьба.
Все улыбались, поддакивали, но всерьёз никто это не воспринимал. Всё‑таки не средние века.
До десяти лет деревня была моим миром. Я и Витька постоянно были вместе. Лазили по сараям, строили «штабы» из старых досок, таскали из погреба яблоки, бегали купаться к речке.
Однажды мы решили, что поросёнку у тёти Тони скучно в загоне. Открыли дверцу — пусть погуляет. Поросёнок не растерялся: ломанулся в огород, перевернул пару вёдер, перемолол свёклу с капустой… В общем, устроил там карнавал.
Тётка Тоня прибежала на крик, увидела это безобразие — и такой гнев я в детстве видела редко.
— Оба ко мне в руки! — кричала она. — Витя! Даша! Я вам сейчас покажу свободу поросячью!
В итоге мы с Витькой отделались нотациями и запретом подходить к загону. Но даже тогда, отругав нас, она вздохнула и сказала бабушке:
— Вот видишь, Любовь Ивановна, как они неразлучны? Ну чисто муж с женой будущие. Им бы только штамп поставить — и готовая семья.
Бабушка хмурилась:
— Антонина, ты бы поосторожнее с такими шутками. Детям ещё и десяти нет.
— Да я ж так, — улыбалась та. — Но вообще, было бы хорошо. Свои люди.
Я, честно говоря, тогда половины не понимала. Мне было важно, чтобы меня выпускали гулять и не ругали за штаны в грязи.
* * * * *
Когда мне исполнилось десять, всё поменялось. Папе предложили хорошую работу в городе. Родители посовещались и решили: «Пора». Бабушку оставили в деревне, мы перебрались в двухкомнатную квартиру в панельном доме.
Я помню, как приехала к ней первый раз после переезда. Всё вроде то же: дом, яблони, соседский забор. Только Витьки не было видно.
— На подработке он, — объяснила бабушка. — Вон на пилораме помогает. Мужик растёт.
Мы с ним ещё пару раз увиделись: пересекались летом, перекидывались парой фраз, но уже без той детской неразлучности. Мне было тринадцать, ему четырнадцать. У каждого — свои компании.
Потом и эти контакты сошли на нет. Я погрузилась в городскую жизнь: школа, кружки, выпускной, институт.
Из новостей о Вите — знала только то, что прилетало через бабушку:
— Отслужил, вернулся, работает в деревне. Дома помогает по хозяйству, на все руки мастер. Вроде бы девчонка у него есть, даже серьёзно всё.
Я слушала и радовалась за него. Как за старого знакомого из детства. Никаких «ах, моя судьба ускользнула» не было и в помине.
* * * * *
В двадцать я вышла замуж за Сашу. Мы познакомились в институте, жили в одном общежитии, потом сняли квартиру, через пару лет расписались.
Бабушку я заранее предупредила:
— Мы к тебе приедем, хочу тебя с Сашей познакомить.
— Конечно, приезжайте, — обрадовалась она. — Давно вас жду. Хочу на жениха посмотреть, кого ты там нашла.
Саша нервничал даже больше меня:
— Вдруг я бабушке не понравлюсь? — переживал он, стоя в метро с букетом.
— Ты ей понравишься, — успокаивала я. — Она адекватная. Не из тех, кто «все мужики плохие».
В первый день всё и правда было спокойно и даже мило. Бабушка покормила нас картошкой с жареной курицей, мы сидели на кухне, говорили о жизни. Она разглядывала зятя прищурившись:
— Глаза честные, — вынесла вердикт. — Руки не кривые. Дарья, мальчик хороший.
Мы посмеялись, Саша оттаял, показал ей фото своих родителей.
Вечером второго дня раздался стук в калитку.
На пороге стояла та самая тётя Тоня. Только постаревшая: волосы поседели, но голос — всё тот же.
— Ой, Дарьюшка, — всплеснула руками, увидев меня. — Как выросла, красавица! — Потом перевела взгляд на Сашу. — А это кто?
— Это мой муж, — спокойно ответила я. — Саша.
У неё на лице застыли одновременно удивление, обида и что‑то вроде возмущения.
— Как муж? — переспросила. — Ты что, замуж вышла уже?
— Да, — кивнула я. — Год как.
Тут, как говорится, понеслось.
— И как же так?! — почти выкрикнула она. — А наш Витя? А наш уговор? Мы же говорили, что вы поженитесь! Я ж тебя с пелёнок как невестку растила!
Бабушка тяжело вздохнула:
— Антонина, только не начинай. Какой ещё уговор? Ты в своём уме?
— Как это какой?! — не унималась соседка. — Мы же с тобой сидели, помнишь, когда Дарье ножки обмывали? Я ж тебе тогда сказала: «Через восемнадцать лет поженим наших! Будем роднёй!» А ты что? Ты молчала! Значит, согласна была!
Саша сидел на табурете, как зритель в театре абсурда. Глаза — в пол, уши — красные.
Я наконец нашла в себе голос:
— Тётя Тоня, вы серьёзно думали, что можно взрослого человека «забронировать» в детстве? Никто меня ни с кем не обручал. Я Витю как друга помню, и всё.
— Друг детства! — горько передразнила она. — А он, между прочим, всю жизнь на тебя смотрел! Не гулял, не шлялся, всё ждал, когда ты вернёшься. Я его от других девок оттаскивала, говорила: «Не спеши, у тебя Дарья есть». А вы что сделали? Вы ему судьбу сломали!
Бабушка не выдержала:
— Перестань нести ерунду, Тоня! Никто никому ничего не ломал! Он взрослый мужик, сам решает, с кем ему быть. И ты тоже. Это ты себе в голове там сценарий написала, а теперь на всех злишься.
— Ах так?! — вскинулась соседка. — Значит, я сама виновата, да? А вы тут все белые и пушистые?
Я чувствовала, как у меня внутри всё сжимается. Стыд, злость, растерянность — всё перемешалось. Особенно, когда Саша тихо спросил:
— Даш, а что за Витя?
— Друг детства, — повторила я. — Мы вместе в деревне росли. Всё. Никаких романов, даже за руку не держались.
Тоня хмыкнула:
— А он тебе конфеты приносил, помнишь? И яблоки! А на речку вы вдвоём бегали, как муж с женой.
— Им тогда было по девять, — напомнила бабушка. — Это называлось «дружили»!
— Да не перебивай ты меня! — сорвалась Антонина. — Вы все смеялись, а я всерьёз говорила. И вот результат: мой Витя сидит, как дурак, без жены, а она тут какого-то мужика привезла!
Я тогда впервые услышала, что, оказывается, соседка до сих пор считает Витю «несостоявшимся женихом». И нас всех — виноватыми.
Скандал разгорался.
— Тоня, — жёстко сказала бабушка, — вспомни, как ты сама замуж выходила. Ты любила своего покойного Петра, и никто тебя за кого‑то другого силком не тащил. Так с чего ты решила, что я внучку должна за кого‑то толкать, только потому что вы в детстве сказали красивые слова?
— Так это же другое! — отмахнулась та. — Сейчас молодёжь пошла… развратная! Им лишь бы по любви, а родства им не надо. Раньше родители решали — и жили люди нормально! А сейчас каждый сам себе голова…
— И слава богу, — тихо вставила я.
Она повернулась ко мне:
— Вот какая, деваха неблагодарная! Тебя тут как родную принимали, а ты… моего Витю… — голос у неё дрогнул, но не от жалости, а скорее от злости. — Да чтоб ты знала: он тебя ждал! Он ни на кого больше и не смотрел!
Бабушка усмехнулась:
— Не ври хоть в глаза, Тоня. У него уже год как девушка есть. Сама мне говорила, что он жениться собирается. Он что, её не смотрит, пока Дарья в городе живёт?
Тётка Тоня замялась буквально на секунду, но быстро взяла себя в руки:
— Не твоё дело! Но если бы вы слово сдержали, всё было бы иначе!
Саша, который всё это время молчал, вдруг подал голос:
— Простите, можно я тоже что‑то скажу?
Все на него обернулись.
— Я, честно говоря, в шоке, — начал он. — Если бы я знал, что у меня жена «обручена» с кем‑то с пяти лет… — попытался пошутить, но получилось нервно. — Но, наверное, всё‑таки каждый сам решает, с кем жить. Никто никому ничего не должен по чужим обещаниям.
Антонина фыркнула:
— Умный нашёлся! Вас там, в городе, экология испортила. Ладно, живите, как считаете нужным. Но я вас больше знать не хочу!
И с этими словами развернулась и ушла, громко хлопнув калиткой.
Вечер был испорчен.
Саша ходил по комнате, мял в руках салфетку.
— То есть реально… кто‑то там считал, что ты за него выйдешь, — медленно произнёс он. — И ты мне не говорила.
— А что я должна была сказать? — вспыхнула я. — «Знаешь, у меня в детстве была соседка, которая нас с мальчиком в шутку женить хотела»? Ты бы что, жениться передумал?
Он задумался и вдруг усмехнулся:
— Ну, если бы ты была прямо «обручена»… — махнул рукой. — Да нет, конечно. Просто странно всё это.
Бабушка тяжело села на стул:
— Дети, не накручивайте себя. Антонина уже давно с головой не дружит. У неё всё вокруг Вити крутится. Внук — смысл жизни. Вот она и придумала себе сказку, что он «для Даши предназначен».
— Но почему тогда такие претензии? — не понимала я. — Я же ему ничего не обещала. Никогда.
— Не обещала, — подтвердила она. — Просто ей так хотелось...
* * * * *
Мы уехали через пару дней. Честно, выдохнули только в поезде.
Бабушка потом звонила, говорила:
— Не берите в голову. Она тут теперь всем жалуется, что вас «не волнует родство», сплетни распускает.
Самое забавное, что через год бабуля мне написала:
«Представляешь, Витя женился. Та самая девушка, с которой он встречался, стала его женой. Живут вроде нормально. Тоня теперь ими гордится, как будто никакой трагедии и не было».
Вот тебе и «сломанная судьба».
Соседка всё равно с нами не здоровается. При случае может кур в бабушкин огород выпустить или мусор у забора оставить. Мстит, так сказать, за несостоявшееся «родство»...
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...