Учительница плачет, а комиссия не верит: почему в Амурской области ЕГЭ приравняли к гостайне
Моя коллега Наталья Сергеевна учит детей писать сочинения 20 лет. Её ученики получают 90 баллов на ЕГЭ, но для первой категории это не аргумент. Всё потому, что результаты экзаменов — конфиденциальная информация. А грамоты с сомнительных конкурсов — пожалуйста.
Вчера я зашла к ней в кабинет попить чаю и увидела странную картину. Наталья Сергеевна, учитель русского языка и литературы, сидела над кипой бумаг и тихо плакала.
Не громко, знаете, не взахлеб. Слезы просто капали прямо на какие-то справки, и она их быстро вытирала ладошкой, чтобы не размазать чернила.
— Наталья Сергеевна, вы чего? — я подсела к ней, отодвинула в сторону кружку с остывшим чаем.
— Да с аттестацией этой маюсь, — всхлипнула она. — Второй месяц документы собираю. На первую категорию никак не пробиться.
Я налила ей свежего чаю. Наталья Сергеевна работает в школе двадцать лет. Двадцать!
И вот эта женщина не может получить первую категорию в Амурской области.
— Понимаешь, — говорит Наталья Сергеевна, размешивая сахар, — у меня в этом году две стобалльницы по ЕГЭ. Две! Я ночами с ними сидела, сочинения правили до седьмого пота. Аня вообще из неблагополучной семьи, мать пила, я ее и кормила иногда, и тетрадки покупала. А она взяла и сто баллов принесла.
— И что? — не поняла я. — Ты это в портфолио положила?
— А ничего. Прихожу к методисту, говорю: вот результаты ЕГЭ, вот сканы работ, вот мои ученицы. А мне отвечают: не можем принять. Это разглашение персональных данных. Фамилии детей светить нельзя. Даже баллы без фамилий нельзя — вдруг вычислят.
У меня от этих слов аж пар из ушей пошел. Я сама недавно через это прошла, английский же преподаю. Но Наталью Сергеевну было жальче. Она человек тонкой душевной организации, стихи пишет, классиков цитирует. А тут бюрократия, как асфальтовый каток, по её душе проехалась.
Парадокс амурской аттестации
Мы сидели с ней в её кабинете до позднего вечера. Она раскладывала передо мной свои бумажки.
Оказывается, чтобы получить категорию, Наталья Сергеевна должна подтвердить, что её ученики успешно выступают на олимпиадах и конкурсах. Но какие конкурсы учитываются? Только из официального перечня Министерства просвещения.
— У меня Петров в прошлом году в региональном этапе Всероса призёр стал, — Лена перебирает грамоты. — Вот, пожалуйста, диплом. А мне говорят: этого мало. Нужны ещё какие-то конкурсы, желательно каждый год.
— А результата ЕГЭ?
— А они не считаются, — она горько усмехнулась. — Получается, проще ребёнка на сомнительный конкурс отправить, где платишь оргвзнос и получаешь диплом, чем реально подготовить к ЕГЭ на сто баллов.
Я смотрела на неё и вспоминала свои мытарства. Мы же с ней в одной лодке. Я уехала с Алтая, она местная, родилась здесь, в Амурской области. Но система бьёт всех одинаково, без скидок на прописку.
Цифры и факты из жизни сельской учительницы
Наталья Сергеевна работает в сельской школе, но школа у нас большая, районная. Дети разные есть. Она показала мне статистику за пять лет.
Средний балл ЕГЭ по русскому в её классах — 78,4. Это выше областного показателя.
И это всё нельзя использовать при аттестации. Вообще нельзя. Ни одной цифры, ни одного факта.
— А что можно? — спрашиваю.
— А можно грамоты за участие в вебинарах. Можно справки о том, что я провела открытый урок. Можно благодарности от администрации. Можно дипломы детей с конкурсов чтецов, где они читают стихи. Но конкурс чтецов — это не ЕГЭ. Это, конечно, хорошо, но это не показатель реальной работы. Даже кабинет надо сфотографировать и отправить.....
Справка вместо таланта
Она вспомнила, как она готовила одно слабого мальчика к ОГЭ в прошлом году. Он писал «жи-ши» через «ы», честное слово. Наталья Сергеевна занималась с ним после уроков каждый день, бесплатно, потому что мать одна работает, на репетиторов денег нет.
Мальчик сдал ОГЭ на твёрдую тройку. Для него это был подвиг. Для Натальи Сергеевны — колоссальный труд.
— Ты это можешь как-то оформить? — спросила я.
— А как? — она развела руками. — Написать справку, что Петров имел начальный уровень ниже плинтуса, а после моих занятий достиг среднего? Это никому не нужно. Им нужны бумажки с печатями. А печати ставят только на дипломах победителей.
Я смотрела на неё и думала: вот она, обратная сторона медали. Мы учим детей, мы вкладываем в них душу, мы ночами проверяем тетради. А система говорит: ваши реальные результаты нас не интересуют. Принесите нам формальные отчёты.
Разговор с методистом
Наталья Сергеевна всё-таки пошла на приём к методисту районного управления образования. Я напросилась с ней за компанию.
Кабинет маленький, душный. Методист — женщина приятная, но уставшая. Смотрит на нас поверх очков.
— Ну что вы хотите, девочки? Закон есть закон. Персональные данные охраняются. Мы не имеем права запрашивать результаты ЕГЭ без согласия родителей. А родители редко дают такое согласие, потому что боятся, что данные утекут.
— Так мы же не просить родителей, — Наталья Сергеевна чуть не плачет. — Я сама эти результаты видела, они у меня в электронном журнале есть. Я могу скриншоты без фамилий показать, просто баллы.
— Нельзя, — методист вздыхает. — По баллам можно вычислить ребёнка, если знать класс и школу. А это уже нарушение 152-ФЗ «О персональных данных». Штрафы огромные. Мы не можем рисковать.
— А конкурсы? — вступаю я. — Там же тоже фамилии детей стоят.
— Так на конкурсы родители подписывают согласие отдельно. А на ЕГЭ подписывают, что результаты только для поступления, а не для аттестации учителей.
Вот такой замкнутый круг. Родители подписывают кипу бумаг при поступлении в школу, но там нет галочки «разрешаю использовать баллы моего ребёнка для подтверждения квалификации учителя».
Мы вышли из кабинета. Наталья Сергеевна молчала. Потом говорит:
— А знаешь, я, наверное, вообще не буду эту категорию получать. Нервы дороже. Буду как есть, просто учителем.
— Дура, — сказала я ей ласково. — Тебе ж зарплату поднимут. Ты двадцать лет пашешь, а получаешь как молодой специалист почти.
— А смысл? — она посмотрела на меня. — Если мою настоящую работу не ценят, а ценят только бумажки?
Северный менталитет и алтайское спокойствие
И тут я поняла разницу между нами. Я — алтайская, привыкла пробивать, скалолазка по жизни. Уехала на Север, адаптировалась, борюсь. А Наталья Сергеевна — местная, амурская, её душа не выдерживает этой бюрократической мясорубки.
Она реально чуть не отказалась от категории. Я её уговаривала, заваривала чай, приводила аргументы.
— Слушай, — говорю. — Давай соберём эти грёбаные грамоты. Найдём конкурсы, где дети поучаствуют. Напишем эти справки. Пройдём эту комиссию. А потом будем дальше учить детей. Система не изменится, если мы из неё выйдем. Но если мы останемся, мы хотя бы сможем помогать детям.
Она долго молчала. Потом кивнула.
Сейчас мы с ней сидим по вечерам и ищем конкурсы для её учеников. Такие, где оргвзнос невысокий, а диплом дают сразу. Чтобы был документ. Чтобы комиссия утвердила.
А то, что её ученики пишут сочинения лучше всех в районе — это никого не волнует. Потому что это нельзя оформить бумажкой с печатью.
Может, я чего-то не понимаю?
Я часто думаю: а как в других странах? Неужели там тоже учителей оценивают не по реальным успехам детей, а по формальным отчётам?
Знакомая рассказывала про Казахстан: там, если ученик набрал высокий балл на ЕНТ (это аналог нашего ЕГЭ), учитель автоматически получает надбавку. Без всяких справок. Просто система выдаёт данные, и всё.
А у нас — тайна. Великая тайна. Как будто мы шпионов выращиваем, а не детей учим.
Вот и думаю: может, я зря на Север поехала? Может, на Алтае проще? Или везде теперь так — лишь бы бумажка была, а не знания?
А вы сталкивались с такой проблемой? Как вам удаётся подтверждать свою квалификацию, если главные ваши достижения — это успехи детей на экзаменах, а их нельзя показывать?