В доме стало тихо. Не просто тихо — слишком тихо. Такая тишина бывает иногда ночью в старых домах, когда даже собственное дыхание кажется слишком громким. Часы на стене перестали тикать — или, может быть, Елена просто перестала их слышать. Ветер за окном тоже стих, и даже ветви старого клёна, до этого тихо скребшие по стеклу, вдруг замерли. Елена и Олеся сидели неподвижно. Будто дом прислушивался к ним. И вдруг… раздался звук. Тук. Тук. Тук. Он был негромкий, но в этой густой тишине прозвучал так отчётливо, будто кто-то стоял прямо у двери. Олеся вздрогнула всем телом. Её пальцы резко сжались на краю стола. — Вы… слышали? — прошептала она. Голос её прозвучал хрипло, словно она боялась говорить громче. Елена медленно повернула голову. Её взгляд остановился на витражной двери. Цветные стекла в темноте выглядели почти черными. — Да, — тихо ответила она. Несколько секунд они просто слушали. И снова — Тук. Тук. Тук. Стук был с улицы. Елена медленно поднялась. Пол под её ногами тихо скрипнул