Есть у русского человека одна забавная особенность: каждую весну, едва пригреет солнце и сойдут с крыш последние сосульки, он начинает испытывать необъяснимый зуд в нижних конечностях и помутнение рассудка. Медики называют это авитаминозом, психологи, кризисом среднего возраста, а народная мудрость, обострением дачного синдрома.
Лично я долгие годы гордо именовал себя городским жителем. Я картезианец в душе и фланелевый скептик по жизни. Моя идеальная суббота — это плед, книга и чашка кофе, которую не нужно добывать из ведра с ледяной водой. Мои предки, надо сказать, были людьми практичными: прадед держал лавку в уездном городе, дед заведовал складом галантереи, а отец, хоть и имел дачу, использовал её только для чтения газет в гамаке и лёгкого попивания кефира.
Но гены штука хитрая. Они могут дремать поколениями, а потом бац — и выстреливают в самом неподходящем возрасте. Видимо, где-то в моём генокоде затесался тот самый пращур, который при царе Горохе пахал землю сохой и разговаривал с берёзами. Потому что в одно прекрасное утро, когда за окном чирикали наглые воробьи, а в воздухе запахло чем-то непередаваемо весенним, я поймал себя на мысли, что мне срочно нужна земля.
Нет, не в переносном смысле, как стабильность и валюта. А в самом прямом — шесть соток чернозёма, желательно с покосившимся сараем и зарослями малины, в которых пропадали местные коты.
Жена, женщина прогрессивных взглядов, отнеслась к этой идее с подозрением. Она напомнила, что в прошлый раз, когда меня так же резко потянуло к природе, я купил аквариум, и через два месяца всех рыбок пришлось срочно отдавать соседскому мальчику, потому что я забывал менять воду. Но я был непреклонен. Я жаждал шашлыков, своего укропа и тишины, нарушаемой лишь пением соловьёв, а не воем карбюраторов под окном.
Так началась моя одиссея.
====
Рынок загородной недвижимости встретил меня хлебосольно. Риелторы, народ ушлый и говорливый, с порога убеждали, что именно этот участок — последний кусочек рая, и если я не возьму его сейчас, то завтра его купит олигарх из Москвы и устроит там вертолётную площадку.
Первый участок, который мне показали, находился в живописном месте под названием «Козюлино-3». Живописность заключалась в том, что прямо за забором начинался лес, полный, по словам продавца, белок и кабанов. Белки меня не пугали, но перспектива встретить на своём крыльце хрюкающего кабана-мажора, который пришёл полакомиться моими яблоками, почему-то не вдохновляла.
— А дорога? — спросил я, оглядывая колдобины, больше похожие на лунный кратер.
— Дорога? — удивился риелтор. — Так это ж экология! Асфальт — это стресс, выхлопные газы. А тут вы будете ногами ходить, кровь разгонять. Заодно и мышцы подкачаете.
Я представил, как я, с мешком картошки на плече, перепрыгиваю через ямы глубиной в полметра, и понял, что мышцы я, конечно, подкачаю, но вот позвоночник, скорее всего, оставлю в одной из таких ям навсегда.
Второй участок был с идеальным подъездом, бетонным забором трёхметровой высоты, а на воротах табличка: «Охраняется частной охраной с доберманами». Участок внутри напоминал операционную: ни травинки лишней, всё выложено плиткой, и посередине стоит одинокий, явно страдающий от одиночества, декоративный кустик в кадке.
— А где огород? — спросил я с тоской. — Где грядки?
— Помилуйте, — усмехнулся хозяин, подтянутый мужчина с лицом человека, который никогда не держал в руках ничего тяжелее айфона. — Это же резиденция! Здесь отдыхают душой. Зачем вам грядки? Приезжает «Азбука вкуса» и привозит всё — и помытое, и почищенное.
Я понял, что это не моя история. Я хотел не стерильной чистоты, а именно того самого бардака, который называется жизнью. Чтобы из земли торчали кривые грядки, чтобы цвели ноготки, и чтобы на старой яблоне висел скворечник, сделанный из пластиковой бутылки. В общем, я хотел совок. Но в хорошем смысле этого слова.
Третий участок я нашёл сам. Без риелторов. Объявление в интернете гласило: «Продам дачу. Дом есть, сарай есть, соседи — огонь. Торг у калитки».
Калитка, надо сказать, была та ещё. Деревянная, крашеная когда-то зелёным, а теперь облупившаяся до состояния абстрактной живописи. Она висела на одной петле и при попытке её открыть издавала такой душераздирающий скрип, что из соседнего дома тут же высунулась голова.
Голова была мужская, лохматая, с хитринкой в глазах.
— Заходи, коли шо, — сказала голова. — А я дядя Вася. Сосед буду. А ты, видимо, покупатель? Смотри, бери, не пожалеешь. Тут у нас знаешь какая атмосфера?
Атмосфера и правда была. Пахло дымком, где-то лаяла собака, а на участке, который мне предлагали, прямо посередине стоял старый диван с вылезшими пружинами, на котором сладко дремал рыжий кот.
Хозяйка, баба Маша, сухонькая старушка с пронзительным взглядом, показала мне владения. Дом — да, бревенчатый, с резными наличниками. Внутри — пахнет яблоками и сеном. Печка, правда, старая, но, по словам бабы Маши, «её только подтопить — и жарит, как паровоз».
— А свет? — спросил я, заметив, что из розетки торчат какие-то скрученные провода, обмотанные синей изолентой.
— А свет есть! — заверила меня баба Маша. — Иногда. Когда ветра нет. А как ветер, так отключают. Но ты не боись, у тебя ж генератор будет. Купи генератор — и живи, как белый человек.
Я посмотрел на потолок, где красовалось пятно, подозрительно напоминающее очертания карты Австралии.
— А крыша не течёт?
— Голубчик, — улыбнулась баба Маша. — Крыша течёт только тогда, когда ты об этом думаешь. А ты не думай о плохом, думай о хорошем. Вон, грядки какие! Я на них двадцать лет картошку сажала. Земля, жирная, черви, во!
Дядя Вася, который всё это время подслушивал из-за забора, вставил свои пять копеек:
— Бери, мужик! Не ссы! Тут у нас народ простой. Если что случится — мы поможем. У меня и инструмент есть, и самогон. Зато экология! Вон, смотри, цапля полетела!
Я поднял голову. Никакой цапли не было. Но было небо, синее, высокое, и облака, плывущие куда-то в сторону Москвы. И меня накрыло. Знаете, бывает такое помутнение, когда городской житель, уставший от офисного планктона, вдруг верит, что он сможет всё. Что он сможет починить крышу, победить провода и подружиться с соседом, у которого есть самогон.
— Беру! — сказал я, пожав руку дяде Васе и чмокнув в морщинистую щёку бабу Машу.
Кот на диване открыл один глаз, посмотрел на меня с нескрываемым презрением, зевнул и снова уснул. Зря я тогда не придал значения этому коту. Животные, они чувствуют правду.
Первая же ночь на даче развеяла все мои романтические иллюзии. Я, наивный горожанин, полагал, что тишина за городом — это абсолютный вакуум, в котором можно слышать, как растут грибы. Как бы не так!
Ночью дача ожила. Скрипело всё, что могло скрипеть. Половицы вздыхали под тяжестью моих неврозов. А на чердаке кто-то настойчиво бегал. Я утешал себя мыслью, что это мыши. Но звук был такой, будто там поселилась секция лёгкой атлетики и теперь отрабатывала челночный бег. Ну и напоследок дядя Вася включил пилу. В два часа ночи.
Наутро я, невыспавшийся и злой, выполз на крыльцо. Кот всё так же лежал на диване, но теперь он, кажется, усмехался.
— А, сосед! — закричал дядя Вася из-за забора. — Не выспался? Шумно у тебя? Это духи, наверное. Тут место такое, историческое. Раньше тут, говорят, помещик жил, злой был, крестьян порол. Вот его душа теперь и мается. А ты не бойся, он безвредный, только половицами скрипит.
Я решил, что духи — это последнее, что меня сейчас волнует. Мне нужно было вскопать грядку под укроп. Я достал лопату — новую, блестящую, купленную в супермаркете за бешеные деньги. Лопата была какая-то неправильная. Слишком лёгкая, слишком блестящая. Я воткнул её в землю. Она вошла легко, на сантиметр. Дальше был бетон.
— Так это ж глина! — объяснил проходящий мимо дядя Вася. — Тут без лома не обойдёшься. Или взрывчатка хорошо идёт. Но у нас взрывчатку не продают, так что давай лом.
Через час мучений, обливаясь потом и проклиная всё на свете, я выкопал ямку размером с кошелек. Руки были в мозолях, спина ныла, а укроп так и остался лежать в пакете.
— Ничего, — сказал я себе. — Зато свой, экологически чистый!
В следующие выходные я приехал с новым планом. Нужно было окучить картошку, которую я, по совету бабы Маши, посадил в прошлый раз. Картошка, к моему удивлению, взошла. Но взошла она не ровными рядами, а вперемешку с берёзками, которые, видимо, решили, что это их законная территория.
Я встал в позу, взял тяпку и приготовился к битве за урожай. И тут началось светопреставление. Небо заволокло тучами, и хлынул такой ливень, будто кто-то наверху открыл гигантский кран. Я рванул в дом. Но в доме меня ждал сюрприз. Помните ту самую дыру на потолке в виде Австралии? Так вот, теперь из неё лилось, создавая на полу точную копию озера Байкал.
Я метался по комнате, подставляя тазы, вёдра и собственную кружку. Воды было много. Она прибывала быстрее, чем я успевал её вычерпывать. Закончилось всё тем, что я сидел на табуретке посреди комнаты, держа над головой зонт, а вокруг меня плавали мои тапки.
В этот момент в дверь постучали. Это был дядя Вася, в плаще и с бутылкой.
— Ну шо, сосед, попал? — спросил он философски. — Это ничего, бывает. У меня тоже первый год текло. А потом я крышу перекрыл. Ты тоже перекрывай. А пока — давай, помянем помещика, который нам погоду испортил.
Мы выпили. Самогон у дяди Васи был ядрёный, пахнущий керосином и травами. Но после третьей рюмки мне стало всё равно. И крыша уже не текла, и грядки казались милыми, и кот на диване уже не усмехался, а казался мудрым философом.
— Слушай, дядь Вась, — спросил я, чувствуя небывалый прилив братства. — А как ты тут живёшь? Тут же ничего нет! Ни газа, ни нормальной дороги, ни Интернета.
— Эх, молодой, — покачал головой дядя Вася. — Ты главного не понял. Зачем тебе Интернет, если у тебя есть земля? Зачем тебе газ, если есть дрова? Зачем тебе дорога, если есть ноги? Ты посмотри вокруг.
Я посмотрел. Дождь кончился. Солнце пробивалось сквозь тучи, и капли на листьях сверкали, как бриллианты. Пахло мокрой травой и свежестью. Где-то запела птица.
— Красота-то какая, — сказал я тихо.
— То-то же, — кивнул дядя Вася., — А ты говоришь, Интернет. Здесь, брат, жизнь настоящая. Ты сегодня лопатой помахал? Помахал. Ты дождь пережил? Пережил. Ты с соседом выпил? Выпил. Вот оно, счастье.
====
Прошло три месяца. Моя дача преобразилась. Крыша, правда, всё ещё течёт, но теперь я точно знаю, в каких местах ставить тазы. Грядки выглядят не как поля сражений, а как образцово-показательный огород, потому что дядя Вася показал мне, где брать чернозём. Картошка уродилась на славу — мелкая, но своя. Кот перестал на меня косить и даже позволил себя погладить, после чего долго и брезгливо мылся.
Я научился колоть дрова, топить печку и определять погоду по поведению соседского петуха. Я узнал, что такое настоящая усталость, когда мышцы ноют, а на душе легко. И что такое настоящий отдых — когда сидишь вечером на крыльце, пьёшь чай с мятой и смотришь на звёзды.
На днях приезжал мой городской друг, закоренелый скептик. Он оглядел мои владения, поморщился, заметил, что от дяди Васи пахнет самогоном, что в доме сыро, а в огороде много сорняков.
— И ради чего ты мучаешься? — спросил он. — Купил бы готовые овощи в магазине и лежал бы на диване.
Я ничего не ответил. Я просто налил ему чаю из самовара, поставил перед ним баночку своего варенья из смородины и показал на закат, который в тот вечер был особенно красив.
Он помолчал. Посмотрел на закат. Попробовал варенье.
— Слушай, — сказал он вдруг. — А тут у вас участки рядом не продаются?
И тут я понял главное. Дача — это не про картошку и не про крышу. Дача — это вирус. Болезнь, которую не лечат антибиотиками. Заразившись однажды, ты уже никогда не станешь прежним. Ты навсегда останешься человеком, который знает, чем окучивать помидоры, как договариваться с соседями и почему самый вкусный шашлык бывает только в дым.
Теперь я сижу на кухне своей московской квартиры, за окном моросит противный городской дождь, а в голове у меня — план весенних работ. Нужно привезти ещё навоза, починить забор и уговорить дядю Васю съездить со мной за новой рассадой.
Скоро зима. Дача заснёт под снегом. Будут трещать морозы, завывать метели, но я знаю: там, за городом, в моём маленьком деревянном домике с покосившейся калиткой, меня ждёт весна. И новый сезон великой битвы человека с природой, в которой, как ни странно, проигравших не бывает. Потому что главный приз — это ощущение жизни. Настоящей, земляной, пахнущей дымом и укропом.
А город? Город подождёт. Ему не привыкать.
====
Впереди много интересных историй. Буду рада комментариям!
Поддержите меня - поставьте лайк!
Подпишитесь на канал чтобы не потеряться
Рекомендуем почитать