— Где ты его взял? — спросила я, вытирая слёзы.
— На остановке нашёл. Такой же, да? Я подумал — знак.
За окном моросил дождь. Весна в этом году выдалась ранняя, снег почти растаял и лежал только в кустах и в затенённых местах. Я смотрела на старую фотографию, прижатую магнитом к холодильнику.
Выцветший снимок, углы обтрёпаны, бумага пожелтела по краям. На нём мы с Лёшкой — молодые, смешные, двадцатилетние. Он в дурацкой вязаной шапке с помпоном, я в мамином платье в горошек, а между нами рыжий комок с белым пятном на груди. Дружок. Тот самый подарок на восьмое марта, который перевернул всю жизнь.
И который теперь снова сидел у меня на коленях — его маленькая копия, подаренная тем же Лёшкой, только сорок лет спустя. Я сидела, гладила малыша и вспоминала.
====
В тот день я проснулась от запаха мимоз. Они стояли в трёхлитровой банке на подоконнике, пушистые, жёлтые, как цыплята. Лёшка возился у двери, что-то прятал за спиной.
— С праздником, Ленусь! — он подскочил к кровати, чмокнул меня в щёку и торжественно вручил коробку конфет и открытку с голубем. — Это так, разминка. А главный сюрприз — во-о-он там.
Я прищурилась. Лёшка улыбался во все тридцать два зуба, и веснушки на его носу, кажется, светились отдельно.
— Что ты опять придумал? Мы же договаривались — никаких трат! Нам на велик копить.
— А это не трата. Это, считай, находка.
Он метнулся к двери и через секунду сунул мне в руки что-то тёплое, живое и отчаянно дрожащее.
Я чуть не выронила этот комок. Маленький, лохматый, с чёрной пуговкой носа и огромными лапами. Щенок ткнулся мокрым носом мне в шею и жалобно заскулил.
— Ты с ума сошёл? — выдохнула я. — Где мы его держать будем? У нас же коридор общий, баба Шура с ума сойдёт! А тётя Нюра? Она разве разрешит?
— А мы тихонько, — Лёшка сиял, как начищенный самовар. — Я его на улице нашёл, в коробке. Кто-то выбросил.... замёрз совсем, бедолага. Ну не оставлять же его под дождем? Да и ты любишь…
Я любила. Всегда любила собак. Но жили мы тогда вшестером в трёх комнатах старой коммуналки на окраине, и каждая копейка была на счету. А тут — собака. Кормить чем? Выгуливать где? А если соседи нажалуются в жилконтору?
Но щенок снова лизнул меня прямо в нос, и сердце растаяло.
— Ладно, — вздохнула я. — Но чтоб никаких «гав» на бабу Шуру. И чтоб ты с ним гулял в любую погоду.
— Договорились! — Лёшка чмокнул меня ещё раз и тут же схватил щенка, чтобы познакомить с его новым жильём.
Коммуналка наша была той ещё богадельней. Три комнаты: наша (двенадцать метров), бабы Шуры (одинокая пенсионерка) и тёти Нюры с сыном Колькой (муж пил и гулял, появлялся редко). Коридор длинный, как жизнь, с облезлым линолеумом и вечной вонью щей из общей кухни. Ванная с титаном, который топили по расписанию. И вечные склоки — то из-за очереди в туалет, то из-за того, кто не выключил свет.
Щенок, которого мы тут же назвали Дружком (Лёшка сказал: «Имя должно быть простое, чтоб запомнил»), с интересом обнюхал углы, попытался залезть под тумбочку и тут же уснул на моём тапке.
— Смотри, дом обживает, — сказал Лёшка.
— Дом обживает, — передразнила я. — А чем кормить будем? У нас денег с прошлой зарплаты почти не осталось.
— Найдём, — пообещал он.
====
Первые три дня Дружок вёл себя примерно. Спал, ел размоченный хлеб с молоком, писал на газетку, которую я постелила в углу. Но на четвёртый день он освоился и начал исследовать мир.
Баба Шура обнаружила его, когда вышла на кухню ставить чайник. Дружок как раз утащил из-под её табуретки пушистый тапок и теперь гордо волок его по коридору, довольно повиливая хвостом.
— Ах ты ж, ирод! — закричала баба Шура, размахивая полотенцем. — Ленка, это что за зверь?! Я аллергичная! У меня астма! Я буду жаловаться!
Я выскочила из комнаты и перехватила щенка. Тапок он, конечно, не отдал.
— Баб Шур, он маленький, — залепетала я. — Мы его только на денёчек, ну пожалуйста! Он хороший, он не будет мешать.
— «На денёчек»! — передразнила она. — А потом на годик? Я ваши «денёчки» знаю! Вон, у Петровых кот живёт, так он на кухню ходит, как к себе домой, по столам шлындает! А этот вообще собака, он лаять будет, спать не даст!
Щенок, не подозревая, что решается его судьба, радостно махал хвостом и пытался укусить тапку за резинку. Баба Шура глянула на это безобразие, и в её глазах что-то дрогнуло. Она прищурилась, поправила платок и вздохнула.
— Ладно, — буркнула она уже тише. — Но чтоб порядок был! И чтоб на кухню ни ногой, а то заразу разведёте. И чтоб не лаял. И чтоб убирали вовремя, а то вонь на весь коридор.
— Спасибо, баб Шур! — обрадовалась я.
— Погоди спасибо-то говорить. Вот тётя Нюра придёт — она вам покажет кузькину мать.
Тётя Нюра пришла вечером с работы уставшая и злая. Она работала продавщицей в овощном, и ноги у неё гудели так, что она с порога скидывала туфли и шлёпала босиком. Увидев Дружка, она застыла в коридоре.
— Это чей кобель? — спросила она таким тоном, будто нашла таракана в супе.
— Наш, — храбро ответил Лёшка. — Мы его временно взяли.
— Временно? — тётя Нюра упёрла руки в боки. — У меня Колька маленький, а это шерсть, заразы. Да я в санэпидстанцию позвоню!
— Мам, не надо, — высунулся из-за её спины Колька, конопатый мальчишка лет десяти. — Смотри, какой хороший! Дай погладить!
— Не сметь! — прикрикнула тётя Нюра. — Завтра же чтоб убрали животину, поняли?
Она утащила Кольку в комнату, громко хлопнув дверью. Мы с Лёшкой переглянулись.
— Проблемы будут, — сказала я.
— Прорвёмся, — ответил он.
И мы прорвались. Через неделю тётя Нюра, видя, что Дружок не лает по ночам, не гадит в коридоре и вообще ведёт себя прилично, перестала бухтеть. А Колька привязался к щенку так, что таскал его везде за собой. Они вместе бегали во дворе, и Дружок, смешно перебирая лапами, пытался угнаться за Колькиным великом.
Баба Шура, правда, всё ещё ворчала. Но я замечала, что она иногда тайком подкармливала Дружка кусочком колбасы.
— Чтоб не думал, что я его люблю, — строго сказала она, вытирая руки о фартук. — Просто пропадёт ведь, дуралей. Худой больно. Вы его кормите-то вообще?
— Кормим, баб Шур.
— Кормят они, — проворчала она и ушла к себе.
====
Дружок рос быстро. К лету он уже был выше колена, лохматый, с висячими ушами и белым пятном на груди, за которое мы его дразнили «манишкой». Он оказался удивительно умным — понимал команды с полуслова, сам просился гулять (царапал дверь), и никогда не трогал еду со стола, даже если оставить без присмотра.
— Это не собака, а золото, — говорил Лёшка, когда Дружок приносил ему тапки.
В июне случилась история, которая чуть не испортила всё. У тёти Нюры пропала курица. Не в смысле сдохла, а в смысле — увели. Она держала кур в сарайчике во дворе, и вдруг одна исчезла. Прямо средь бела дня.
— Это твой пёс! — налетела тётя Нюра на нас вечером. — Он её съел! Я знаю, он вокруг сарая всё бегает!
— Да не ел он ничего! — вступился Колька. — Он со мной всё время был!
— Молчи, мал ещё!
Мы обыскали весь двор, заглянули под все кусты — никаких следов курицы. Дружок сидел в углу, виновато опустив голову, будто понимал, в чём его обвиняют. У меня сердце разрывалось.
— Тёть Нюр, может, собака чужая забежала? — пыталась я оправдаться. — Или лиса?
— Какая лиса в городе? — фыркнула она. — Завтра же пишу заявление в милицию!
Я уже почти расплакалась, когда баба Шура, которая всё это время молча стояла в дверях, вдруг сказала:
— А ты вон там под досками посмотри. Я вчера видела, как чья-то курица туда забилась, когда гром был. Может, она там и сидит.
Тётя Нюра, ворча, пошла проверять. Через пять минут она вернулась красная, как рак.
— Ну и что? — спросила я.
— Сидит, — буркнула тётя Нюра, не глядя на нас. — Под досками. Живая.
— А я что говорила? — баба Шура поджала губы.
— Ладно, извините, — нехотя выдавила тётя Нюра и ушла к себе.
Мы с Лёшкой переглянулись, а Дружок, почувствовав, что гроза миновала, тут же вскочил и начал вилять хвостом, облизывая всех подряд.
С тех пор отношение к нему изменилось. Даже тётя Нюра перестала коситься, а Колька и вовсе не отходил.
====
В конце августа случилось то, что навсегда закрепило за Дружком статус не просто собаки, а члена семьи.
Я потеряла обручальное кольцо. Обычно я снимала его, когда месила тесто или мыла посуду, и клала на подоконник в комнате. А тут то ли ветром сдуло, то ли сама задвинула куда-то. Перерыла всю комнату — нет. Под кроватью, за шкафом, в щелях между половицами — пусто. Я чуть не плакала. Лёшка уже лез на антресоли, потом в коридор — вдруг закатилось?
— Давай Дружка позовём, — предложил Лёшка. — Он же всё носом чует. Помнишь, как он Колькин носок нашёл за батареей?
— Да какое там, — махнула я рукой. — Он только колбасу чует.
Но Дружок уже сидел у порога и внимательно смотрел на нас, склонив голову набок. Уши висят, глаза блестят, хвост по полу стучит.
— Ищи, Дружок! — скомандовал Лёшка, показывая на своё кольцо. — Где такое? Ищи!
Пёс вскочил, подбежал к подоконнику, обнюхал его, потом обошёл кровать, сунул нос под тумбочку. Мы замерли. Он обнюхал плинтус, потом ещё раз, и вдруг замер у стены, где стоял старый платяной шкаф. Заскулил, заскрёб лапами по полу.
— Там же ничего нет, — сказала я. — Там щель миллиметровая.
Но Дружок не унимался. Он просунул морду в щель между плинтусом и шкафом, заскрёб сильнее и вдруг вытащил… моё кольцо! Оно закатилось в какую-то микроскопическую щель, которую мы и не заметили бы никогда.
— Умница! — закричали мы хором. Я схватила Дружка в охапку, расцеловала в лохматую морду. Лёшка тискал его за уши.
— Ну, теперь ты наш навеки, — сказал он торжественно. — Будешь жить с нами, сколько захочешь. И никакая тётя Нюра не страшна.
Дружок, довольный, носился по комнате, сбивая стулья и чуть не опрокинув торшер.
Вечером, когда я вышла на кухню, баба Шура уже знала историю (коммуналка — она и есть коммуналка, всё быстро становится известно).
— Слышала, ваш Шарик кольцо нашёл, — сказала она, помешивая суп.
— Дружок, — поправила я.
— Пусть Дружок. Молодец. Умная собака, — неожиданно похвалила она.
Она вздохнула, присела на табуретку рядом.
— У меня тоже муж был. Царство небесное. Тоже мне кольцо подарил, когда поженились. Я его до сих пор храню. А собак он любил. Всё хотел завести, да я не давала. Глупая была. Теперь вот одна, а собака бы… — она замолчала, сняла очки и протёрла их.
Я вдруг поняла, что баба Шура вовсе не злая. Она просто одинокая. И Дружок ей нужен не меньше, чем нам.
— Баб Шур, вы заходите к нам. Посидеть. С Дружком поиграть. Он любит, когда с ним возятся.
— Ладно, — сказала она сухо, но я видела, что ей приятно.
====
Годы летели. Мы переехали из коммуналки в отдельную квартиру, когда мне было уже под тридцать. Дружок переехал с нами. К тому времени он был уже взрослым псом, но всё таким же весёлым. В новой квартире он быстро освоился, нашёл своё место в прихожей (на старой подстилке, которую я так и не выбросила) и с интересом обнюхивал каждый угол.
Потом родилась Катя. Мы боялись, как Дружок отнесётся к ребёнку. А он просто подошёл, обнюхал коляску и лёг рядом. И потом все годы, пока Катя росла, он был рядом. Когда она училась ходить, он подставлял ей спину, чтоб было за что держаться. Когда она плакала, он тыкался носом и лизал мокрые щёки. Когда она болела, он не отходил от кроватки.
— Это не собака, это нянька, — удивлялась моя мама.
— Это наш ангел-хранитель, — отвечала я.
Дружок старел. Уже не бегал за палкой, больше спал, тяжело дышал в жару. Но стоило кому-то из нас загрустить, он приходил, клал голову на колени и смотрел в глаза. И становилось легче.
А потом его не стало. Он ушёл тихо, во сне. Утром мы нашли его на подстилке — спокойного, будто просто уснул. Кате было пять лет, она долго плакала. Мы похоронили его за городом, под старой берёзой, где он так любил бегать летом.
— Не будем больше заводить, — сказал Лёшка. — Я не смогу снова.
— Я тоже, — ответила я.
====
И вот теперь, сорок лет спустя, я снова держала в руках рыжий комок с белым пятном на груди. Тот же взгляд, та же манера тыкаться мокрым носом в шею. Лёшка стоял рядом и улыбался, как тогда, в восемьдесят пятом.
— Ты где его взял? — спросила я, вытирая слёзы.
— На остановке нашёл. Такой же, да? Даже пятно похоже. Я подумал — знак.
— А Катя знает?
— Звонила только что. Я ей сказал. Она просила передать, что приедет на выходных знакомиться.
Щенок тем временем сполз с моих колен и деловито отправился исследовать кухню. Обнюхал ножку стула, заглянул под холодильник, нашёл старую игрушку внучки и потащил её в прихожую.
— Как назовём? — спросил Лёшка.
— Дружок, — ответила я не задумываясь. — Только Дружок. Второй.
— А если он не откликнется?
— Откликнется. Такие всегда откликаются.
Я смотрела на мужа, на рыжего щенка, тащившего игрушку, на мокрое окно за которым уже проглядывало солнце. И думала о том, что жизнь всё-таки удивительная штука. Она забирает, но иногда возвращает. В другой шерсти, в другом времени, но с теми же глазами. И с тем же хвостом, который виляет так, будто заведённый.
А щенок, набегавшись, пришёл, лег у меня в ногах и вздохнул. И я вдруг отчётливо вспомнила тот день в восемьдесят пятом, когда мы сидели на кухне в коммуналке, баба Шура ворчала на Дружка, а он, довольный, грыз её тапок. И никто из нас не знал тогда, что этот маленький рыжий комок станет главным подарком в нашей жизни.
Ничего не меняется, думала я, гладя щенка по мягкой шерсти. Всё идёт по кругу. И каждый раз, когда ты думаешь, что всё самое хорошее осталось в прошлом, оно стучится к тебе снова. Просто в другой шерсти.
— С праздником, Ленусь, — сказал Лёшка, обнимая меня за плечи. — Это тебе. Самый лучший подарок.
— Самый лучший, — согласилась я.
Щенок чихнул, довольно тявкнул и побежал исследовать мир дальше.
====
Впереди много интересных историй. Буду рада комментариям!
Поддержите меня - поставьте лайк!
Подпишитесь на канал чтобы не потеряться
Рекомендуем почитать