Глава 5
— Валентина Сергеевна Кротова, — продолжала Рыжкова, мокрой от слез салфеткой утирая нос. — Она в хирургии тогда работала, тоже эти уколы делала. Но после... после того, как программу закрыли, она совсем спилась. Бутылка за бутылкой — не просыхала. Сейчас где-то в богадельне доживает или в доме престарелых. Точно не знаю.
— Найдем, — кивнула Комарова, что-то быстро черкая в блокноте.
— А еще был доктор Семенов, — Клавдия Васильевна шмыгнула носом, — анестезиолог хороший был, добрый. После всего этого... покончил с жизнью. В девяносто втором. Жена потом рассказывала — ночами не спал, все бредил про эксперименты, про убитых людей.
У Анастасии Петровны защемило сердце. Сколько же жизней покалечила та программа.
— Клавдия Васильевна, а вы... вы никогда не думали об уходе? После всего? — тихо спросила она и показала глазами наверх.
Медсестра криво усмехнулась:
— Еще как думала! Каждую ночь думала. Особенно когда дочка моя маленькая болела — лежала в больнице, а я на нее смотрю и думаю: "А вдруг ей кто-то такой же укол сделает, как я тем несчастным?" От ужаса с ума сходила.
Она помолчала, глядя в окно.
— Но потом поняла — это же трусость. Убить себя легко, а вот жить с этим грузом и пытаться искупить — вот это трудно.
— И как искупляли?
— Работала честно, — просто ответила Клавдия Васильевна. — После закрытия той больницы в реанимацию устроилась, потом в частные клиники. Клялась себе — никогда, ни за какие деньги не сделаю ничего лишнего. Только то, что человеку для здоровья нужно.
Она посмотрела на свои натруженные руки:
— Но все равно не отмывается, понимаете? Кровь-то с рук не смывается. Сколько ни мой.
За дверью зашумели — явно пациенты начали возмущаться, что процедуры задерживаются.
— Ладно, Клавдия Васильевна, — поднялась Комарова, — собирайтесь. Поедем к вам домой, заберем документы. А потом в управление — официальные показания давать будете.
— А работа как же? — растерялась медсестра.
— Позвоните начальству, скажите, что заболели, — посоветовала Анастасия Петровна. — Это же правда — душевные раны тоже болезнь.
Дом у Клавдии Васильевны был — типичная хрущевка в рабочем районе, где краска на стенах облезла, а в подъездах воняет мочой и кошками. Квартирка на втором этаже маленькая, убогая — две комнатушки, мебель еще советская, и все пропахло лекарствами.
— Вот тут все лежит, — сказала она, подводя их к старинной швейной машинке "Зингер" в углу. — У этой машинки тайное отделение есть.
Нащупала какую-то пружинку, щелкнула — и часть столешницы отъехала. А там, внутри, лежал полиэтиленовый пакет с пожелтевшими бумагами.
— Все сохранила, дурочка, — всхлипнула Рыжкова. — Списки препаратов, фамилии больных, даты смертей. Все до единой бумажки. Думала — а вдруг, когда правда откроется, пригодятся.
Комарова взяла пакет, быстро пролистала:
— Золото! Это же настоящее золото для следствия!
— А вот еще это, — медсестра достала из тайника старую фотографию. — Мы тогда всем коллективом фотографировались. На корпоративе. Весь медперсонал, кто в программе участвовал.
Анастасия Петровна взяла снимок. Человек пятнадцать в белых халатах у входа в больницу. Молодые лица, улыбки — никто еще не знал, во что это все обернется.
— Вот Лидия Семеновна, царство ей небесное, — показала пальцем Рыжкова на суровую женщину в центре. — А это Вячеслав Иванович, бедный... А вот и я. Господи, какие мы тогда молодые были, дурные.
— А это кто? — Комарова ткнула в мужчину в дорогом костюме.
— Волков, — тихо произнесла медсестра. — Геннадий Аркадьевич. Из Москвы приехал программу запускать.
Анастасия Петровна всмотрелась в лицо на фото. Самодовольная морда чиновника восьмидесятых — холеная, наглая, привычная к власти. А сейчас этот ур.. депутат и миллионер.
— Клавдия Васильевна, — сказала она, — вы нам очень помогли. Теперь этому мерзавцу не отвертеться.
— А что теперь будет? — робко спросила медсестра.
— Теперь мы Волкова возьмем, — твердо сказала Комарова. — А вы... вы наконец-то сможете спокойно спать.
Рыжкова кивнула, но радости в глазах не было — только бесконечная усталость.
— Знаете, что, — тихо сказала она, — я тридцать лет этого дня ждала. Думала — вот откроется все, и на душе моей полегчает. А теперь понимаю — от боли-то это не избавит. Мертвых не воскресит.
— Но зато другим людям поможет, — возразила Анастасия Петровна. — Поверить в справедливость поможет.
— Дай-то Бог, — вздохнула медсестра. — Дай-то Бог.
Уже собирались уходить, как у Анастасии Петровны завибрировал телефон. Комарова глянула на экран:
— Номер неизвестный. Не берите.
Телефон не переставал звонить. Надоедал — прямо как будто специально.
— Ответьте, — вдруг сказала Клавдия Васильевна. — Пусть поймёт, что мы его больше не боимся.
Анастасия Петровна взяла трубку, нажала зелёную кнопку:
— Алло.
— Анастасия Петровна? – послышался незнакомый мужской голос. Говорил вежливо, но холодно. — Это Геннадий Аркадьевич Волков. Нам нужно встретиться.
У Анастасии Петровны внутри всё перевернулось. В ушах зашумело, руки задрожали, телефон чуть не выскользнул.
— Чего... чего вы от меня хотите? — голос дрогнул. Она старалась держаться спокойно, но это не очень получалось.
— Просто поговорить, Анастасия Петровна, — ответил собеседник так, что у неё мурашки по коже пробежали. Вежливый, интеллигентный, но какой-то не живой. — Уверен, мы найдем общий язык.
— С такими, как вы, я не разговариваю, — выпалила она, сама удивившись собственной храбрости.
— Ну-ну, не горячитесь, — хмыкнул Волков. — Я всего лишь депутат, законопослушный гражданин. А вы... вы просто пожилая женщина, которая сунула нос не в свои дела.
Клавдия Васильевна, услышав этот голос, вся съежилась в кресле. Лицо стало серым, рука судорожно сжала область сердца.
— Где встретимся? — продолжал Волков, и теперь в голосе появились стальные нотки. — Или предпочитаете, чтобы мы сами вас отыскали? Как вчера отыскали в гостях у покойной Морозовой?
— Расправился со старушкой и рад! — не сдержалась Анастасия Петровна.
— Эх, Анастасия Петровна, зря вы так, — голос стал приторно-сладким. — Лидия Семеновна просто оказалась неразумной. Надеюсь, у вас больше мозгов.
Комарова суетливо что-то нацарапала на бумажке и сунула ей под нос: "Тяните! Засекаем!"
— И что вы предлагаете? — Анастасия Петровна заставила себя говорить помедленнее, растягивая слова.
— Элементарно, — усмехнулся он. — Отдаете мне все бумажки, которые нарыли, и забываете про эту историю навсегда. А я... обеспечиваю вам тихую, безмятежную старость.
— То есть покупаете меня?
— Предлагаю разумный компромисс, — в голосе прозвучало раздражение. — Слушайте, вы же не дурочка. На кой черт вам в вашем возрасте эти приключения? Сидели бы дома, вязали носочки внукам.
Комарова отчаянно мотала головой и показывала жестами "ни в коем случае".
— Я... мне надо подумать, — протянула Анастасия Петровна.
— Думать долго не рекомендую, — голос стал жестким, как лед. — Время — штука дорогая. Особенно для таких, как вы. Жду звонка через час. Максимум.
— А если не позвоню?
— Тогда встретимся без церемоний. Как с Коротковым встретились. Как с Морозовой.
Гудки. Анастасия Петровна медленно опустила дрожащую руку с телефоном.
— Св… пог…! — выругалась Комарова, и это было так непохоже на сдержанную полковницу. — Угрожает в открытую!
— Он знает, где мы! — прошептала Клавдия Васильевна, вся трясясь от ужаса. — Боже мой, он все знает! Найдет нас, убьет, как тех...
— Никого он не убьет! — рявкнула Комарова и схватилась за служебный телефон. — Дежурный? Комарова говорит. Объявляю план "Ураган"! Волков Геннадий Аркадьевич, депутат. Особо опасен, связи имеет. Группу захвата — немедленно!
— А что со мной-то будет? — жалобно заныла медсестра. — Он же и меня прикончит!
— Под охрану возьмем, — пообещала Комарова. — До суда в безопасном месте будете сидеть.
— А потом? — не унималась Рыжкова. — А если он выкрутится? Если связи сработают?
— Не выкрутится, — твердо сказала Анастасия Петровна, хотя сама в душе сомневалась. — Слишком много доказательств. Не отвертится, гад.
Комарова закончила разговор и повернулась к ним с решительным видом:
— Собираемся, едем! Здесь он может появиться в любую минуту.
— А куда? — спросила Анастасия Петровна.
— В управление. Там крепость, там нас не достанет.
Они торопливо собрали все документы и фотографии. Клавдия Васильевна метнулась в спальню за сумочкой с деньгами и таблетками.
— А как же квартира? — причитала она, оглядываясь на свой скромный дом. — Всю жизнь здесь прожила...
— Вернетесь, когда все уладится, — успокоила Комарова. — Главное сейчас — остаться живыми.
По лестнице неслись как угорелые. У подъезда ждала служебная машина — потрепанные "Жигули" с тонированными стеклами.
— Быстрее! — скомандовала полковница.
Анастасия Петровна помогла трясущейся Клавдии Васильевне забраться на заднее сиденье, сама плюхнулась рядом. Комарова рванула с места так, что их вдавило в спинки кресел.
— А вдруг нас уже отслеживают? — с тревогой спросила Анастасия Петровна, оборачиваясь назад.
— Конечно отслеживают, — кивнула Комарова, лавируя между машинами. — Но мы быстрее. И у нас есть козырь — мы знаем, что он знает про нас, а он не знает, что мы знаем, что он знает.
— Черт, как запутанно, — вздохнула Анастасия Петровна.
— Зато работает, — мрачно усмехнулась полковница.
Ехали в напряженном молчании. Клавдия Васильевна тихонько всхлипывала в мокрый платочек. Анастасия Петровна смотрела на заснеженные улицы и пыталась поверить, что кошмар скоро закончится.
Но душа не лежала. Слишком уж влиятельный этот Волков. Слишком много у него денег и связей.
— Светлана Игоревна, — негромко спросила она, — а вы точно уверены, что его посадят? Что дело не замнут?
Вместо ответа Комарова начала рассказывать.
— Мой отец в той больнице лечился, — голос у Комаровой стал хриплым. — В восемьдесят восьмом году. От рака желудка лечился.
Анастасия Петровна почувствовала, как сердце екнуло:
— И что... что с ним случилось?
— Умер, — коротко ответила полковница, сжимая руль до побелевших костяшек. — Мучительно умер. Три недели кричал от боли, а потом... потом затих.
В машине повисла тяжелая тишина.
— Я тогда совсем зеленая была, — продолжила Комарова, — только из института, в участковые пошла. Думала — от рака умер, что тут странного. А мать все твердила: "Света, что-то не то с папкой было. Как будто его не лечили, а мучили." Но я не слушала, работой была занята.
Клавдия Васильевна всхлипнула.
— А когда первые слухи про эксперименты пошли, — Комарова притормозила на красный свет, — я медкарту отцовскую подняла. И поняла, что его в той программе использовали. Как подопытную крысу использовали.
— Боже мой, — прошептала Анастасия Петровна.
— С тех пор и ищу этих тварей. Двадцать лет ищу! — полковница стукнула кулаком по рулю. — Но они все концы в воду попрятали, следы замели. А тут вы появились со своими документами...
Светофор переключился на зеленый. Комарова резко дала газу.
— Так что можете не сомневаться, Анастасия Петровна. Этого Волкова я лично до суда доведу. Хоть умру, но доведу.
— А если он попытается дать взятку? Откупиться?
— Ха! — зло рассмеялась Комарова. — От меня не откупишься. Я же не из-за денег в полицию пошла. Из-за справедливости пошла.
Они подъехали к зданию областного управления.
— Приехали, — сказала Комарова, заглушив двигатель. — Здесь вы в безопасности.
У входа дежурили два автоматчика в бронежилетах. При виде Комаровой они козырнули.
— Товарищ полковник! План "Перехват" объявлен, группы готовы к выезду.
— Отлично. А Волков где?
— Пока неизвестно. Самолет приземлился час назад, но в аэропорту его не засекли. Видимо, через служебный выход ушел.
— Уже объявился, — зло сказала Комарова.
Поднялись на третий этаж, в кабинет к полковнице. Обычная служебная комната — стол, два стула, сейф, портрет президента на стене.
— Присаживайтесь, — предложила Комарова. — Сейчас чаю организуем.
Клавдия Васильевна устало опустилась в кресло:
— А долго нам здесь сидеть придется?
— Пока не поймаем Волкова. Может, день, может, неделю.
У Комаровой зазвонил телефон. Она быстро подняла трубку:
— Слушаю. Что? Где? Когда это было?
Лицо у нее становилось все мрачнее.
— Понятно. Выезжаю немедленно.
Она положила трубку и повернулась к женщинам:
— Плохие новости. Валентину Кротову нашли. В доме престарелых.
— Когда? — ахнула Анастасия Петровна.
— Полчаса назад. Санитарка зашла — а она на полу лежит. Врачи говорят — сердечный приступ. Но я в такие совпадения не верю.
Клавдия Васильевна побелела:
— Значит, он всех свидетелей убирает. Всех по списку.
— Получается, что так, — мрачно согласилась Комарова. — Но вас мы не дадим в обиду. Здесь охрана круглосуточная.
— А что, если он полицейских подкупит? — не унималась медсестра. — Или своих людей сюда пришлет?
— Тогда будем драться, — просто ответила Анастасия Петровна. — Другого выхода нет.
Комарова одела китель, проверила пистолет в кобуре:
— Я еду на место происшествия. А вы никуда отсюда не выходите. Ни под каким предлогом. Поняли?
— Поняли, — кивнула Анастасия Петровна.
Когда полковница ушла, в кабинете стало тихо и как-то тревожно. За окном сгущались зимние сумерки.
— Анастасия Петровна, — тихо спросила Клавдия Васильевна, — а вы не жалеете, что во все это влезли?
— Жалею, — честно ответила она. — Очень жалею. Но выбора нет. Если не мы, то кто?
— А если нас убьют?
— Тогда хотя бы умрем за правое дело, — вздохнула Анастасия Петровна. — А не от скуки на даче.
Медсестра горько усмехнулась:
— Прямо как в кино. Героини, блин.
— Да какие мы героини, — махнула рукой Анастасия Петровна. — Обычные бабки, которым жить осталось немного. Вот и решили напоследок что-то полезное сделать.
За дверью послышались шаги. Потом тихий стук.
— Кто там? — спросила Анастасия Петровна.
— Дежурный. Чай принес.
— Входите.
Дверь открылась, и в кабинет вошел молодой сержант с подносом.
— Чай, печенье, — сказал он, ставя поднос на стол. — Товарищ полковник велела вас покормить.
— Спасибо, сынок, — поблагодарила его Клавдия Васильевна.
Сержант кивнул и вышел.
— Знаете, что, — сказала вдруг Клавдия Васильевна, — если нас действительно убьют, я хочу, чтобы вы знали — спасибо вам.
— За что?
— За то, что заставили правду рассказать. Тридцать лет я с этим грузом жила, а теперь... теперь легче как-то.
— Рано еще благодарить, — вздохнула Анастасия Петровна. — Поймаем Волкова — тогда и поговорим.
— Поймаем, — согласилась медсестра. — Обязательно поймаем.
Предыдущая глава 4:
Далее глава 6