Четыре миллиона. Ровно столько я вбухала в капитальный ремонт своей двушки на Профсоюзной. Бетон, новая стяжка, дорогая проводка. Квартира стояла чистая, пахла строительной пылью и новыми обоями. Я собиралась неспеша закупать мебель. А тетка мужа решила иначе. Она приехала из пригорода двадцатого сентября. Звонила нам, просила пустить на пять дней. Якобы нужно пройти врачей в поликлинике, сдавать анализы рано утром. Я сглупила. Выдала запасную связку от пустой хаты. Диван там раскладной оставался, чайник, старая микроволновка. Да и ладно.
И я просто забыла про нее. Моя работа, конец тяжелого квартала, отчеты сменяли друг друга. Муж только отмахивался. Мямлил, что обследования затянулись.
В прошлую пятницу я поехала туда после работы забрать оставленные в коридоре чеки на плитку. Открываю входную дверь. И встаю столбом.
На моем итальянском керамограните стоят чужие пыльные кроссовки. Штук шесть. Не женские. В воздухе висит кислятина и запах пережаренного лука. Иду на кухню. На новенькой индукционной панели за восемьдесят тысяч прикипела какая-то бурда, валяется липкая сковородка. Из ванной выходит мужик в вытянутых трениках с голым торсом. Вытирает лицо моим полотенцем.
Тетка мужа времени даром не теряла. Родственница пустила во вторую пустую комнату двоих работяг. Брала по пятнадцать тысяч за неделю с носа. Наличкой себе в кошелек. Сама смотрела сериалы на диване. Светлые настенные панели в коридоре изодраны грязными сумками. Душевая кабина вся в мутных разводах.
У меня пальцы так впились в ладони, что костяшки побелели. Закололо под ребрами от злости. Тетка выплыла из спальни с чашкой дешевого кофе в руках. На ней был мой махровый халат. И она даже не смутилась.
— А ты чего без звонка? — спросила она. И спокойно отхлебнула из кружки.
Я смотрела на варочную панель за восемьдесят кусков. Сверху была глубокая белая царапина до самого края. Работяги шоркали чугунной сковородой прямо по черному стеклу.
— Кто это такие? Собирайте манатки прямо сейчас. Все, — сухо выдала я.
Мужик с полотенцем мигом исчез за дверью. А тетка перегородила коридор грудью. Запела соловьем про трудную жизнь и мизерную пенсию. Что ей нужно платить за дорогие таблетки. А эти двое просто тихие парни, они днем работают на стройке, приходят только спать. И вообще я зажралась в своей Москве. Метры все равно простаивают, жалко ей пустую комнату отдать что ли. Семья же. Мы должны друг другу помогать.
— Десять минут, — сказала я. — Иначе вызываю наряд полиции. Факт незаконного проникновения и порчи имущества я зафиксировала на видео.
Через пять минут работяги пулей выскочили в подъезд со своими спортивными сумками. Они лишних проблем не хотели. А родственница грузно села на старый диван и скрестила руки. Тут же позвонила моему мужу. Через секунду зазвонил мой телефон. Муж лепетал в трубку про высокое давление своей тётушки, про семейные связи и необходимость быть мудрее. Заявлял, что стеклокерамику можно отмыть каким-нибудь копеечным пемолюксом. Что пара царапин это не повод выкидывать человека на лестницу в пятницу вечером. Я сбросила вызов. Достала телефон и начала щелкать раскуроченную индукционку. Затем светлые обои в прихожей с черными следами от чужих подошв. Залитую грязной жижей новую ванну.
В голове стучали цифры – внутренний калькулятор. Панель только под замену. Вызов клининга минимум двадцать тысяч, отмывать этот липкий слой многодневного сала на кухне.
Родственница сидела наглая, уверенная, что за нее заступятся и я все проглочу. Рядом с диваном стояла ее необъятная сумка, с которой она везде таскалась. Там лежала ее прибавка к пенсии от нелегалов.
Я подошла вплотную, нагнулась и резко дернула сумку на себя. Тетка замахнулась рукой. Я перевернула ее вещи вверх дном. На продавленную подушку дивана посыпались крошки, старые квитанции, расческа и пухлый белый конверт. Надо же, как все банально. Внутри лежали ровные пачки наличных. Я быстро пересчитала купюры. Сто двадцать тысяч рублей. Четыре недели по пятнадцать косарей с двух жильцов. Математика сошлась идеально.
Я сунула конверт себе в задний карман джинсов.
— Эти деньги пойдут на оплату новой варочной панели и глубокий клининг, — ровным тоном произнесла я.
Родственница покраснела багровыми пятнами и ринулась отбирать свое добро. Я просто жестко выставила вперед локоть, не подпуская ее к карманам. Взяла ее чемодан за пластиковую ручку и выкатила на лестничную площадку. Следом улетели грязные сапоги. Я схватила ее за плечи и просто вытурила за порог. Прямо в моих домашних тапочках. Выкинула следом ветровку и дважды провернула замок с внутренней стороны.
Слушала, как она кулаками дубасит в новую стальную дверь. Орала на весь этаж так, что начали вылезать соседи. Ноги стали тяжелые, будто ватные. Пальцы все еще мелко подрагивали.
Прошел месяц. Личинки замков я поменяла на следующее же утро за пять тысяч. Клинеры отдраили кафель, новую плиту доставили из магазина на днях. Родня мужа гудит не затыкаясь. Он съехал с вещами в старую съемную однушку. Требует от меня вернуть тетке ее кровные сто двадцать тысяч. Пишет длинные тирады в мессенджере про то, какая я алчная. Считает, что его мать теперь проклянет нас обоих, потому что я вышвырнула пенсионерку в подъезд и нагло украла все ее личные деньги. А я просто покрыла прямой материальный убыток за испорченную бытовуху на мои же четыре миллиона. Больше мне звонить некому, родственные чаты я заблочила без разбору. Я действительно крыса с чужим конвертом, раз вытрясла наличку? Вы бы на моем месте платили за этот хлев из своего кармана и мирно утерлись ради семьи?
💖Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые рассказы