Три миллиона. Минимум.
Я сидела в маминой квартире, смотрела на экран ноутбука и пыталась осмыслить цифры. Застройщик скупал землю вокруг СНТ по два с половиной миллиона за участок. Наши шесть соток, с учётом расположения у реки, стоили дороже.
Галина знала. Она знала об этом год назад и молчала.
Телефон зазвонил — Сергей. Я сбросила вызов. Потом ещё раз. И ещё.
На четвёртый раз пришло сообщение: «Наташ, перезвони, это важно».
Я выключила телефон.
***
Утром я поехала в СНТ снова. Но не на нашу дачу, а к соседям.
Баба Клава жила в «Берёзке» круглый год. Ей было за семьдесят, но голова работала как компьютер. Она знала всё про всех и охотно делилась информацией с теми, кому доверяла.
Маме она доверяла. Значит, и мне должна.
Калитка была не заперта. Баба Клава сидела на крыльце, чистила картошку.
— Наташка! — Она отложила нож, вытерла руки о фартук. — Слышала про Веру. Царствие небесное. Хорошая была женщина.
— Спасибо, баба Клав.
— Проходи, чаю налью. Замёрзла небось?
Мы сидели в её маленькой кухне, пили чай из железных кружек. Баба Клава рассказывала про маму, про то, как та приезжала летом, варила варенье, угощала соседей.
Я слушала и ждала момента.
— Баба Клав, а вы Галину давно видели?
Старушка нахмурилась.
— Галинку-то? Да она тут частенько бывает. Чаще твоей мамы, если честно.
Я поставила кружку на стол.
— Как это — чаще?
— Ну, так. — Баба Клава пожала плечами. — Последние года три, наверное. Приезжает, дачу проверяет. Иногда с людьми какими-то.
— С какими людьми?
— Да разные. То семья с детьми, то парочка молодая. Я думала, родственники ваши.
Семья с детьми. Парочка молодая. Разные люди.
— Баба Клав, — я старалась говорить спокойно, — а эти люди... они на даче жили?
— Ну да. Летом особенно. Иногда неделю, иногда две. Галинка говорила, что сдаёт.
Сдаёт.
Галина сдавала нашу дачу.
— Она говорила, что мама разрешила, — продолжала баба Клава. — Вера же старенькая стала, ей тяжело за участком следить. А так хоть деньги какие-то.
— Деньги?
— Ну да. Галинка говорила, что деньги маме отдаёт. На лекарства.
Я почувствовала, как сжимаются кулаки под столом.
Мама не получала никаких денег. Я точно знала. Я сама покупала ей лекарства каждый месяц. Оплачивала анализы, возила к платным врачам, когда в поликлинике были очереди.
Мама ни разу не упоминала, что Галя даёт ей деньги.
***
— Баба Клав, а сколько Галина брала за аренду? Не знаете?
Старушка задумалась.
— Слышала краем уха. Тридцать тысяч за месяц, кажется. Летом дороже, конечно.
Тридцать тысяч в месяц. Летом — минимум три месяца. Девяносто тысяч за сезон.
Три года.
Двести семьдесят тысяч. Минимум.
И это только лето. А если ещё майские праздники, сентябрь, выходные под Новый год...
— А мама знала? — спросила я.
Баба Клава замялась.
— Наташенька, я не хочу наговаривать...
— Пожалуйста. Мне важно.
Старушка вздохнула.
— Я как-то спросила Веру про дачников. А она удивилась. Говорит: какие дачники? Я ей объяснила, что Галинка людей пускает. А Вера побледнела и сказала, что это ошибка какая-то.
— Когда это было?
— Позапрошлым летом. Вера потом с Галинкой разговаривала, я слышала через забор. Кричали друг на друга.
— И что?
— А ничего. — Баба Клава развела руками. — После этого Вера на дачу почти не приезжала. А Галинка продолжала сдавать.
***
Я шла обратно к маминой даче и думала.
Мама узнала, что Галя сдаёт дачу без разрешения. Они поругались. После этого мама перестала приезжать.
Но почему она мне не сказала?
Почему молчала?
Я остановилась у нашей калитки. Новый замок блестел на солнце.
Достала телефон, включила его. Семь пропущенных от Сергея, два от Гали, одно сообщение от тёти Зины.
Сначала — тётя Зина.
«Наташенька, позвони. Важное узнала».
Я набрала её номер.
— Тётя Зин, это я.
— Наташа! — Голос взволнованный. — Ты где?
— На даче. Что случилось?
— Я тут с соседкой Вериной разговаривала. С Ниной Павловной, помнишь её? Она кое-что рассказала.
— Про что?
— Про Галину. И про деньги.
Я села на скамейку у калитки.
— Рассказывайте.
— Нина говорит, что видела, как Галина приезжала к Вере. Раз в месяц, регулярно. Но не просто так, а за деньгами.
— За какими деньгами?
— Вера ей давала. Из пенсии. Галина приходила, жаловалась на жизнь, и Вера доставала кошелёк.
— Сколько?
— Нина точно не знает. Но говорит, что однажды слышала, как Вера просила Галю вернуть хотя бы часть. А та ответила, что это не долг, а помощь матери дочке.
Я закрыла глаза.
Мама отдавала Галине деньги из пенсии. Регулярно.
А сестра при этом сдавала мамину дачу и присваивала доход себе.
— Тётя Зин, спасибо. Я перезвоню позже.
***
Следующие два часа я провела в интернете.
Сначала нашла сайт, где сдают дачи в аренду. Ввела запрос: СНТ «Берёзка», Калужская область.
Нашего участка в текущих объявлениях не было. Но я открыла архив через сервис веб-архива.
Есть.
Объявление от июня позапрошлого года. «Уютная дача у реки, 6 соток, дом с печкой. 35 000 в месяц».
Фотографии — наш дом. Наш участок. Мамины яблони.
Контактный телефон — я проверила через поиск. Галина.
Я сделала скриншоты. Потом нашла ещё три объявления за разные годы. Цены менялись: тридцать тысяч, тридцать пять, сорок.
Посчитала примерно.
Три года аренды. Минимум три месяца в год. С учётом майских и сентября — четыре.
Сто двадцать тысяч в год. Триста шестьдесят за три года.
Триста шестьдесят тысяч рублей.
Сестра украла у мамы триста шестьдесят тысяч. Минимум.
***
Я вернулась в Калугу к вечеру. В маминой квартире было холодно и тихо. Я включила отопление, сварила кофе, села за стол с блокнотом.
Мне нужен был план.
Первое: собрать доказательства того, что Галя сдавала дачу без ведома мамы.
Второе: выяснить, знала ли мама о планах застройщика.
Третье: понять, какую роль во всём этом играет Сергей.
Телефон зазвонил. Сестра.
Я ответила.
— Наташа, ты где пропадаешь? — Голос раздражённый. — Я к нотариусу записала на завтра, а ты трубку не берёшь.
— Была занята.
— Чем это?
— Делами.
Пауза.
— Какими делами?
— Своими, Галь. Какое тебе дело?
Ещё пауза. Более длинная.
— Наташ, ты какая-то странная стала. Мама ум.ерла, а ты вместо того, чтобы горевать, бегаешь непонятно где.
— Я была на даче.
Молчание. Долгое, тяжёлое.
— Зачем?
— Посмотреть. Давно не была.
— Там нечего смотреть, — голос Гали стал резким. — Зима, всё закрыто. Чего туда переться?
— А замок кто поменял?
Опять молчание.
— Какой замок?
— На калитке. Новый, блестящий. Мамин был старый, латунный.
— Не знаю, — быстро ответила Галина. — Может, мама сама поменяла.
— Мама была в Калуге последние полгода. На дачу не ездила.
— Откуда ты знаешь?
— Я с ней разговаривала каждый день, Галь. Каждый день.
Тишина в трубке стала почти осязаемой.
— Наташа, — голос сестры изменился, стал мягче, — давай встретимся и поговорим. Нормально, без нервов. Я понимаю, ты расстроена, мама ушла...
— Завтра, — перебила я. — Приходи в мамину квартиру в десять утра. Поговорим.
И положила трубку.
***
Сергей перезвонил через полчаса.
— Наташ, ты в порядке? Почему не берёшь трубку?
— Серёж, у меня вопрос.
— Какой?
— Зачем ты звонил Гале?
Молчание.
— Она сама позвонила, — наконец сказал он. — Переживала за тебя. Сказала, что ты странно себя ведёшь.
— И что ты ей ответил?
— Что ты расстроена. Что тебе нужно время.
— И всё?
— И всё, — голос стал напряжённым. — Наташ, к чему этот допрос?
Я молчала.
— Слушай, — продолжил он, — может, правда отдать ей эту дачу? Ну, серьёзно. Нервы дороже. Мы с тобой и без дачи проживём.
— Серёж, эта дача стоит три миллиона. Минимум.
Пауза.
— Откуда такие цифры?
— Застройщик скупает землю в этом районе. Коттеджный посёлок строят. Наш участок — в зоне застройки.
— Ну и что? Ты же не собираешься продавать?
— Почему нет?
— Потому что это память! — Голос Сергея вдруг стал громче. — Это дача твоих родителей! Как ты можешь...
Я отняла трубку от уха и посмотрела на неё.
Мой муж, который десять минут назад советовал отдать дачу сестре бесплатно, теперь возмущается, что я могу её продать?
Что-то здесь не сходится.
— Серёж, — сказала я медленно, — ты знал про застройщика?
— Нет! Откуда?
— А про то, что Галина сдавала дачу?
Молчание. Очень длинное.
— С чего ты взяла?
— Соседи рассказали. Три года, тридцать-сорок тысяч в месяц. Деньги себе.
— Наташ, это бред какой-то. Галя бы не стала...
— Я нашла объявления в архиве. С её телефоном.
Тишина.
— Серёж, ты меня слышишь?
— Слышу, — голос стал глухим. — Наташ, давай ты вернёшься, и мы нормально поговорим. Дома.
— Я вернусь, когда разберусь с наследством.
— Сколько это займёт?
— Не знаю. Неделю, может, две.
— Две недели?!
— Да, Сергей. Две недели. Мамы больше нет, у меня наследственные дела.
— Но у тебя работа!
— Я взяла отпуск за свой счёт.
— Без моего согласия?
Я замерла.
Без его согласия?
— Сергей, — сказала я очень тихо, — мне не нужно твоё согласие на мои решения.
И отключилась.
***
Ночью я лежала без сна и думала.
Сергей знает больше, чем говорит. Это очевидно.
Галина что-то скрывает. Это тоже очевидно.
Но что их связывает?
Я встала, включила свет, достала мамины документы. Перебирала папки, искала что-нибудь, что могло бы объяснить происходящее.
В одной из папок нашла конверт. Без подписи, без адреса. Внутри — листок, исписанный маминым почерком.
«Наташенька, если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Я хотела тебе рассказать при жизни, но не успела. Или не решилась. Галя... она не та, кем кажется. Она забрала у меня деньги. Много денег. И дачу хочет забрать тоже. Я пыталась с ней поговорить, но она только смеётся. Говорит, что я старая, что мне уже всё равно. Но мне не всё равно. Дача — это память об отце. Я хочу, чтобы она досталась тебе. Только тебе. Но завещание писать боюсь — Галка узнает и... не знаю, что сделает. Прости меня, дочка. Прости, что не защитила тебя раньше. Мама».
Я сидела на полу с письмом в руках и плакала.
Мама знала. Она всё знала. И боялась.
Боялась собственной дочери...