Гроза в ту ночь бушевала долго. Ведагор, ворочаясь с боку на бок на своей лежанке, никак не мог заснуть, и виной тому был не рокочущий гром, не дождь, стучащий по крыше, а одолевшая его тревога.
Случались в этих краях и прежде по осени грозы, но всякий раз это могло значить токмо одно: сам Дух Леса из-за чего-то был взволнован. Нынче Ведагор никак не мог взять в толк, что стряслось, оттого и места себе не находил.
Он, хозяин здешних лесов, почитал себя главным среди всех его обитателей – не токмо дикого зверья, но и нечисти, живущей в чащах. Ему, чародею, надлежало безраздельно властвовать в царстве лесном, печься о благополучии в нем, хранить древние тайны. Но существовало также нечто, о чем Ведагору не полагалось забывать.
В глуби леса испокон веков дремала особая сила, хоронящаяся в болотах и топях, застывшая безмолвными камнями на дне лесных рек и озер... сила эта теплилась во всем, чем жил и дышал лес, ибо была его душой, сердцем, его сущностью.
Ведагор вспоминал порой слова деда Прозора:
«Ты, - сказывал старик, - хозяин надо всеми обитателями лесными, покровитель слабых и повелитель сильных, смотритель этого царства. Но помни главное: не самому себе ты служишь, а древнему Духу лесному. Он есть сам лес, его душа, и тебе надлежит пребывать в ладу с ним, оказывать должное почтение и помнить, что его воля – есть закон для всего живого…»
- Пошто ж он эдак нынче разошелся… - недовольно пробормотал Ведагор, ворочаясь без сна на лежанке. – Али что не по нраву ему? Кажись, все обряды сотворены, всюду порядок водворен, готов лес к предзимью… чего еще Духу лесному надобно?
А воспоминания так и не давали чародею покоя…
«- Когда грядут большие перемены, - сказывал дед Прозор, - Дух Леса всякий раз о себе знать дает. Так, гремят грозы нежданные, али мор лесной приходит, деревья до последнего корешка иссушающий, али желтый туман над топями сбирается… случается подобное нечасто, но завсегда не к добру… ежели диковинное что происходит – значится, неведомая опасность зародилась для жизни леса, и тебе надлежит уразуметь, каковая именно… в ту осень, что ты впервые попал ко мне, тоже грозы, помнится, случались… и неспроста: ты тогда едва не погиб, пронзенный вражьей стрелой…
- И впрямь, припоминаю: сбирались тогда поздние грозы! Уж листвой все было раззолочено, а громыхало частенько…
- То-то. Чуял Дух лесной, что беда грозит тебе, что можешь так и не поспеть стать чародеем, приняв свой великий Дар…
- Нешто это из-за меня природа чудила?
- Вестимо. Ты выжил, но покинул лес… тогда, видать, судьба порешила испытать тебя дважды: на другую зиму сызнова приволокли тебя в лес с гибельной раной… волки тогда не смолкали всякую ночь! Так-то… помни, Ведагор: лес завсегда упредить беду старается, токмо надобно уразуметь его знаки особые…»
- Каковы еще знаки!
Ведагор сел на лежанке, стряхивая с себя обрывки воспоминаний. По крыше избы по-прежнему стучал сильный дождь. Некоторое время чародей колебался, и в глазах его вспыхивали огоньки сомнения. Затем, поднявшись на ноги, он решительно протопал к двери вышел на крыльцо.
На землю Ведагор ступил уже волком. Не теряя ни минуты, он кинулся через поляну прямо в ночной лес, шумящий под проливным дождем. Долго бродил он по мокрым зарослям, прислушиваясь и принюхиваясь к тому, что творится вокруг…
Но никаких чуждых запахов зверь не обнаружил. Лес пах осенней листвой и дождем, сырой землей и мокрым мхом, напитавшимся влагой. Под волчьими лапами шуршали первые опавшие листья, хоть он и ступал почти бесшумно. Ежели и таилась какая-то опасность вокруг, Ведагор ее не чуял. А, меж тем, странная тревога подтачивала сердце коварным червем.
На рассвете волк взвыл вопреки обычаю и, обессилев, устроился перевести дух в ложбине промеж узловатых корней старых сосен. Лежа на колком, но сухом ковре из старой хвои, Ведагор перекинул думы на свою любушку. До их встречи оставалось еще целых два дня… теперь, с приходом осени, видаться они могли все реже, ведь порою непогода мешала Малуше выбраться из дома, да и светало уже заметно позднее…
Волк втянул носом воздух и внезапно насторожился. Откуда-то с южного края леса потянуло человеком, и запаха этого он признать никак не мог. Впрочем, после сильного ночного дождя следовало ожидать подобного: многие запахи и следы оказались смыты, а иные и вовсе стали неузнаваемы. Но этот запах невольно привлек Ведагора. Чем – он и сам не ведал.
Он со всех ног поспешил на юг – туда, откуда к его сердцу тянулась невидимая ниточка тревоги, ведь деревня Малуши находилась именно в том краю леса.
«А ежели что с ней приключилось?! – металось в голове у чародея, пока он на бегу вспарывал когтями мягкую влажную землю. – Не ее это запах, но чую нутром, дело неладно…»
Когда Ведагор оказался в тех местах, где они обыкновенно встречались с молодой травницей, он перешел на шаг, а затем и вовсе остановился, принюхиваясь. Утренний ветер донес до него горький дух полыни – не травы, а человека, коему он принадлежал. В дюжину прыжков чародей миновал поляну, где они летом видались с Малушей, и потрусил прямиком по тропе на край леса…
За старым ельником, на пригорке, он и увидал её. То была старуха – просто одетая, невысокого роста и весьма крепкого сложения, но, судя по всему, здравия весьма слабого. Старуха копошилась в земле, выискивая какие-то коренья. Рядом с ней стояла небольшая корзина и валялась деревянная клюка.
Чутье подсказало Ведагору, что старуха явилась в лес за какой-то особой надобностью, и сердце волка дрогнуло. Подивило его и то, что бабка то и дело всхлипывала и что-то причитала себе под нос.
«Уж не знахарка ли это местная, не бабка ли Малуши? – проносилось в голове у Ведагора. – Так она, кажись, в лес этим летом почти не хаживала… жалобилась Малуша, что хворает старуха… пошто бы ей в эдакое время раннее да сырое по лесу шастать? Ежели токмо случилось чего… дак она бы Малушу послала...»
Покуда чародей думал да гадал, спрятавшись в зарослях, небо внезапно потемнело, и сызнова собрался дождь. Ведагор не поспел и опомниться, как первые крупные капли упали ему на голову. Подул сильный ветер, и погода испортилась окончательно.
Старуха запричитала еще громче, заохала, но ей уж не поспеть было укрыться от начинающегося дождя. Ведагор, наблюдая за ней, ощущал странную тревогу, разрастающуюся внутри. Громыхнул гром прямиком над пригорком, где копошилась деревенская старуха, и бабка, крякнув от неожиданности, схватила корзину, кривую клюку и поковыляла было прочь, но запнулась и растянулась ничком на земле…
Покуда она, кряхтя и охая, пыталась подняться, по пригорку скользнуло нечто черное. Волк узрел, как уже в следующее мгновение что-то прошелестело длинной лентой у ног старухи, мелькнуло и – исчезло. Бабка вскрикнула, не смекнув, в чем дело, а потом вдруг заверещала, на чем свет стоит:
- Ух ты гад, гад болотный! Ужалил, проклятый… ух, беда… беда-а-а…
Ведагор метнулся было в ту сторону, куда уползла огромная змея, но сыскать ее уже не смог… странное предчувствие закралось к нему в душу.
«Откудова эдакой гадюке взяться на здешнем краю леса?! – недоумевал он. – Эдакие токмо на Дальнем болоте водятся! Никогда прежде подобного тут не видал… что творится нынче с лесом?!»
Дождь усилился, и возгласы старухи на пригорке стали слабее и жалобнее. Ведагор, перекинувшись в человека, порешил не медлить. Когда он выскочил из зарослей, бабка лежала на пригорке, раскинув руки в стороны, и не шевелилась.
- Что за чертовщина?! – прорычал чародей, бросаясь к старухе. – Да быть такого не может, дабы человек вот эдак, от укуса гада болотного, помирал столь скоро… а ежели это и впрямь бабка Малуши?! Надобно спасти ее!
Он опустился перед лежащей старухой на колени, невзирая на проливной дождь, и коснулся ладонью ее побледневшего лба. Несчастная не подавала признаков жизни…
Ведагор сыскал рану на ее ноге, обхватил ее ладонью и забормотал нечто на неведомом языке, срываясь на хрип, задыхаясь, покуда кровь сызнова не прилила к щекам старухи. Тогда чародей поднялся, взял старуху на руки и понес по тропе прочь от злосчастного пригорка…
Тем временем Малуша, кое-как прикрывая голову от дождя теплой одежей, вбежала на двор к дядьке Сидору и шмыгнула на крыльцо. Скользнув в сени, она замолотила в дверь горницы:
- Дядя Сидор! Дядя Сидор!
- Чего такое? Чего стряслось, Малуша?! – изумилась Добрава, его жена. – Нету его, он с Гораздом к Веденею пошел! Чего за надобность-то?
- Ох, тетка Добрава! – всхлипнула Малуша. – Боязно мне, что с бабушкой беда! Ушла она в лес еще на рассвете и до сих пор не воротилась! На дворе громыхает, дождь как из ведра… страшно! Мне бы кого в подмогу в лес за нею сбегать, сыскать! А ежели худо ей стало?!
- Ох, чур тебя, девка! – отмахнулась Добрава. – Ты погоди страсти-то наговаривать! Сейчас скумекаем, как быть. А пошто ж это Светана одна в лес-то отправилась? Ведь все лето она никуда толком не хаживала, а тут – сподобилась вдруг!
- Не вопрошай меня, сама не ведаю! Меня она с собою не взяла, на хозяйстве оставила! Сказывала, с соседкой пойдет, но облыжно молвила! Сама я виновата, сама… надобно было вослед за нею идти – ведь ведала я, что с сердцем у нее неладно… неровен час, беда случилась! Ох, дурная я голова…
- Погоди, не клейми себя понапрасну-то! – нахмурилась Добрава. – Сейчас пойду соберу кого-нибудь, а ты ступай к Гладиле – пущай хоть Третьяка нам отрядит! Парень-то тебе завсегда подсобит…
- А может, я сразу к дяде Веденею? – взмолилась Малуша.
- До Веденея я сама добегу! – махнула рукой Добрава. – Ступай за Третьяком! Он в отказ не пойдет!
Делать нечего: побежала девка на двор к Гладиле. Сыновей дома не оказалось, невзирая на непогоду, зато обнаружилась полная горница баб да сам хозяин, лежащий на печке. При появлении Малуши Гладила встрепенулся, кряхтя, и слез с печи. От потрясения он не сразу нашелся, что и промолвить. Молодухи – Загляда со Златой – заохали, услыхав про беду Малуши, а Грунька бросила:
- Я мигом! Обожди! – и выскочила в сени.
Покуда Малуша толковала с Гладилой, Грунька уж воротилась назад, да не одна, а с Третьяком. Вид у парня был хмурый и встревоженный; его намокшие от дождя волосы облепили лицо.
- Я тут… на дворе был… не приметила ты меня, что ль? – обжег он Малушу взглядом. – Чего стряслось-то?! Как вышло, что баба Светана в одиночку ушла-то?
Малуша коротко пояснила, что к чему, и Третьяк, мигом снарядившись, молвил с порога:
- Сейчас за мужиками сбегаю, и – прямиком в лес!
- Я с тобою! – кинулась вослед за ним Малуша.
- Вот еще! – буркнул парень. – Ступай домой да носа не выказывай на двор! Ишь как льет: неровен час, застуду схватишь!
«И впрямь… - помыслила Малуша, - мне дите теперь беречь надобно! Ну а бабушка как же? Как же я без нее-то, коли что?!»
Поддавшись уговорам Третьяка, девка отправилась восвояси. Дома она надела сухую одежу, подбросила дров в печь и попыталась усмирить страх, но напрасно. Тревога подступала к горлу удушливой волной; Малуша места себе не находила. Эдак она бы и металась из угла в угол по горнице, ежели бы не прибежала тетка Добрава.
- Ушли! – задыхаясь, кивнула она с порога. – Третьяк братьев взял да Сидор мой с парой мужиков! Не кручинься раньше сроку, девонька! Даст Бог, скоро воротятся все вместе! Баба Светана наш лес ужо вдоль и поперек исходила, не заплутает! Поди, грозу порешила переждать, под деревом где-нибудь укрылась!
Малуша поблагодарила тетку Добраву, но сердце ее было не на месте. Чуяла она: беда какая-то с бабой Светаной приключилась! И пошто она ее утром послушала, дома осталась? Пошто не увязалась следом?
Редко случалось, дабы травница не брала ее с собою. А вот тут – надо же! – уперлась старуха, не пожелала с собою Малушу брать, хоть та и просилась!
Долго ли, коротко ли, а на крыльце послышался топот, говор, дверь горницы распахнулась, и на пороге возник Третьяк с бабой Светаной на руках. Малуша в ужасе подскочила, бледнея, и воскликнула:
- Ох! Господи! Что стряслось?! Жива бабушка?
- Жива, - прокряхтел Третьяк, - уложить ее надобно.
- Вот! Сюда, сюда! – женщины засуетились, и из девичьих глаз невольно брызнули слезы.
- Погоди, погоди, милая, слез покамест не лей! – покачала головой тетка Добрава. – Прежде всего оглядеть бабу Светану надобно, смекнуть, что с нею стряслось! Когда смекнем, снадобье ей приищешь! Ну, неси сюда сухую одежу! Ох, да как же вы сыскали ее, Сидор?
- Дык – вот кто спаситель-то! – указал тот на Третьяка. – Сыскал он ее недалече от главной тропы, на краю леса! Вестимо, худо бабе Светане сделалось! Да это еще бы полбеды!
- Как же – полбеды? – дрожащим голосом вопросила Малуша.
Дядька Сидор промокнул лицо от дождя и промолвил:
- А худо то было, что крупного волка мы приметили на краю леса! Ежели бы Третьяк вовремя не сыскал бабу Светану, невесть чем все могло окончиться! Нынче время-то уж осеннее – поди, волк и напасть может!
- Ох! – зажала рот рукой тетка Добрава.
- Крупный был зверь… - стараясь отдышаться, промолвил Третьяк. – Мы-то снарядились по-простому… не мыслили, что эдак близко волки нынче подойти могут…
- А вот не зазря частокол-то поставили! Не зазря! – заговорили мужики.
Малуша стояла, как громом пораженная. Волк на краю леса? Уж не Ведагор ли…
- Благодарствую, дядя Сидор, что откликнулись на беду мою! – растерянно проговорила она. – Кабы не вы все…
- Да чего мы… это вот – Третьяку поклон за спасение бабы Светаны… он ее под деревом-то приметил…
Малуша встретилась взглядом с Третьяком и хотела было что-то сказать, но тот опередил ее:
- Слава Богу, сыскали… надобно еще в чем подсобить?
- Вымокли вы до нитки! – покачала головой Малуша. – Тебе отогреться, Третьяк, надобно! Теперь я бабушкой займусь…
Тетка Добрава осталась с Малушей осматривать бабу Светану, а мужчины разбрелись восвояси. Когда стемнело, и в горнице зажгли яркую лучину, девка отчаянно проговорила:
- В толк не возьму, что эдакое с бабушкой приключилось! Ни одной ранки на теле, ни царапинки! Сердце бьется ровно, внутренности целы! Пошто она в забвении до сих пор, тетка Добрава?!
Та, прицокнув языком, в замешательстве пожала плечами:
- И впрямь, Малуша, сама я не разумею! Но ты погляди на нее: кровь к щекам прилила – значится, жизнь в ней горит! Погоди, думается мне, скоро баба Светана в себя придет! Ты посиди с нею, а мне надобно восвояси сбегать! Я к тебе сейчас пришлю кого-нибудь из баб, кто потолковее!
- Не надобно, тетка Добрава! – всхлипнула Малуша. – Поздно уже, пошто народ тревожить? Вона, мы уже скольких любопытных отвадили! Я уж сама с бабушкой посижу. Ежели что – прибегу за тобою! Ступай, ты нынче уж из сил выбилась! Окромя меня в нашей деревне подсобить бабушке никто не сможет… травница я все же!
- И то верно, - кивнула та. – Но одну оставлять тебя негоже.
- Ничего, я же в доме родном! Сейчас отвар состряпаю и, едва бабушка в себя придет, напою ее!
- Ну, гляди, Малуша! – вздохнула тетка Добрава. – Чуть свет – я буду у тебя!
Оставшись наедине с бабушкой, девка сжала ее руку в своих ладонях и заплакала:
- Ох, бабушка, родная! Токмо воротись ко мне! Что угодно сделаю, лишь бы ты очнулась от забвения этого неясного! Как же все случилось? Вот… возьми… пущай тебя он оберегает, пущай ко мне воротит!
С этими словами Малуша сняла с шеи оберег, подаренный ей Ведагором, и надела на шею бабе Светане.
- Ох, бабушка… токмо не покидай меня! Токмо воротись!
Запоздалый раскат грома глухо пророкотал где-то над лесом, и девичье сердце невольно дрогнуло…
Назад или Читать далее (Глава 20. Исцеление)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true