10 глава
Ночь тянулась бесконечно. Игорь сидел на крыльце, вглядываясь в темноту, и время словно остановилось. Луна медленно ползла по небу, тени от деревьев удлинялись, снова укорачивались, а он всё сидел, сжимая в руке дедов нож, и ждал.
Телефон то и дело вибрировал - сообщения от ребят.
От Вани: «Слышу шаги вокруг дома. Кто-то ходит, дышит под окнами. Страшно до жути».
От Андрея: «Ломился в дверь, звал твоим голосом. Еле удержался, чтобы не открыть».
От Васи: «Он у калитки стоял, смотрел в окно. Я свет погасила, замерла. Ушёл, но я чую - недалеко».
От Нади: «Шептал под дверью, ласково так, маминым голосом. Просил впустить. Я молитву читала, не открыла».
Игорь отвечал каждому: «Не открывайте. Что бы ни случилось - не открывайте. Это не люди, это оно».
Ксюша написала только одно сообщение: «Я боюсь. Он здесь. Стоит за калиткой. Смотрит на дом. Игорь, я боюсь».
Игорь стиснул телефон, чувствуя, как сердце пропускает удар. «Не открывай, - набрал он быстро. - Что бы ни случилось, что бы ни услышала - не открывай. Я рядом. Я здесь. Я не дам тебя в обиду».
И продолжил ждать.
Часы пробили три ночи. Самое тёмное время, когда даже луна, кажется, прячется за тучи, а сон сковывает тело тяжестью, заставляя веки слипаться. Игорь боролся со сном, щипал себя за руку, тряс головой, но усталость брала своё.
И вдруг он услышал.
Тихий сначала, едва различимый звук донёсся откуда-то со стороны поля. А потом громче, ближе, отчётливее:
— Ы-ы-ы-р-р-р...
Игорь вскинул голову, вцепился в нож. В темноте, у самой калитки, что-то шевельнулось.
Луна вышла из-за облака, и Игорь увидел.
Это был человек. Вернее, то, что когда-то было человеком. Высокий, сутулый, в рваных, истлевших лохмотьях, которые когда-то могли быть одеждой. Кожа серая, землистая, будто покрытая плесенью и тиной. Лицо - если это можно было назвать лицом - вытянутое, искажённое, с проваленным носом и чёрными впадинами вместо глаз. Но глаза были. Два зелёных огонька горели в этих впадинах, немигающие, жуткие, полные древней, нечеловеческой злобы.
Существо стояло у калитки и смотрело прямо на Игоря. Оно пыталось пройти, дёргалось, шипело, но калитка не открывалась. Словно невидимая преграда удерживала его, не пускала во двор.
Игорь смотрел на это создание, и внутри боролись два чувства: леденящий ужас, который сковал тело, и злость, которая придавала сил. Он медленно поднялся с крыльца, чувствуя, как ноги дрожат, но всё же держат его. Сделал шаг к калитке, потом ещё один. Остановился в двух метрах от неё, вглядываясь в горящие глаза.
— Чего тебе надо? - спросил он. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо.
Существо зашипело, дёрнулось вперёд, ударилось о невидимую преграду и отпрянуло. Из его рта - чёрной дыры на сером лице - вырвался звук, похожий на помесь шипения и человеческой речи:
— Ты... посмел... украсть... мою...
— Кого я украл? - переспросил Игорь, чувствуя, как страх потихоньку отступает, уступая место пониманию.
— Де-е-евушку... - прошипело существо, и в его голосе послышалась такая тоска и злоба, что у Игоря мурашки побежали по коже. - Мою... она должна была стать моей... я ждал... а ты пришёл... и она открыла тебе дверь... а мне не открыла... я звал её твоим голосом... я просил... она не открыла...
Игорь похолодел. Ксюша. Оно говорило о Ксюше. Значит, эта тварь охотилась за ней? Ждала, когда девушка останется одна, откроет дверь, впустит его? А он, Игорь, своим появлением спутал все планы? И Ксюша, послушавшись его, не открыла сегодня ночью, хотя, наверное, очень хотела - голосом любимого человека её звали...
— Она моя, - прошипело существо, и зелёные глаза вспыхнули ярче. - Будет моей. Я приду за ней. Я приду за всеми, кто тебе дорог. За твоей бабкой, за дедом, за друзьями. Я сожру их всех. Одного за другим. А ты будешь смотреть и не сможешь ничего сделать. Потому что ты человек. А я - вечен.
Существо дёрнулось, зашлось в хриплом, булькающем смехе, от которого у Игоря кровь застыла в жилах.
— Я уже был у неё сегодня, - прошипело оно, облизывая чёрные губы длинным серым языком. - Я звал её твоим голосом. Я говорил: "Ксюша, открой, это я, Игорь, мне холодно, мне страшно, впусти меня". Она плакала, она хотела открыть, я видел, как рука её тянулась к замку. Но потом она спряталась. Убежала в дом. Из-за тебя. Ты ей написал, да? Ты сказал не открывать?
Игорь молчал, сжимая нож так, что побелели костяшки. Всё внутри кипело от ярости. Эта тварь, эта нежить посмела приблизиться к Ксюше, посмела пугать её, мучить, звать её голосом любимого человека. И чуть не добилась своего.
— Ты не получишь её, - сказал Игорь, и голос его прозвучал твёрдо, как сталь. - Ни её, никого из моих. Я не дам.
Существо зашипело, заметалось у калитки, но невидимая преграда держала крепко.
— Что это? - прошипело оно, ударяясь о воздух. - Почему я не могу пройти? Что здесь?
Игорь посмотрел на калитку. Обычная деревенская калитка, дощатая, крашеная зелёной краской. Ничего особенного. Но наверху, на перекладине, он заметил маленький медный крестик, прибитый когда-то давно. И вспомнил бабушкины слова: «В каждом доме есть защита. Кресты, молитвы, святая вода. Нечисть через них не пройдёт, если хозяева верят».
— Ты не пройдёшь, - повторил Игорь. - Здесь тебе не место. Убирайся.
Существо завыло, забилось в ярости, но вдруг замерло, уставившись на Игоря своими зелёными глазами. И в этих глазах он увидел не только злобу, но и... любопытство. И что-то ещё. Что-то, отчего у Игоря похолодело внутри.
— Ты смелый, - прошипело оно. - Ты не боишься. Ты смотришь мне в глаза и не отводишь взгляд. Таких, как ты, мало. Я запомню тебя, человек. Я приду за тобой. Не сегодня. Не завтра. Но я приду. И тогда ты откроешь мне дверь сам. Потому что у тебя не будет выбора.
Игорь смотрел на это создание, слушал его шипящий голос, и вдруг почувствовал, как внутри поднимается что-то странное. Не страх. Не злость. А что-то похожее на усмешку. Насмешку над этим жалким, хоть и страшным существом, которое мечется у калитки, не в силах преодолеть простую преграду, и грозится, пугает, надеясь, что он сломается.
Игорь усмехнулся.
Усмешка вышла кривой, нервной, но это была усмешка. Губы сами собой растянулись в ироничной улыбке.
— Знаешь что, - сказал он спокойно, глядя прямо в зелёные глаза. - Ты мне сейчас напомнил одного дворового пса из моего детства. Тот тоже громко лаял, скалил зубы, кидался на забор. Но как только забор кончался - сразу поджимал хвост и убегал. Ты такой же. Страшный только до тех пор, пока есть преграда. А без неё - ты ничто.
Существо замерло, уставившись на Игоря с чем-то похожим на изумление. Кажется, за все свои долгие годы существования оно никогда не встречало такого человека. Который не падал бы на колени, не молил о пощаде, не пытался убежать. А стоял, сжимал нож и... усмехался.
— Ты... - прошипело оно. - Ты пожалеешь. Я вернусь.
— Возвращайся, - пожал плечами Игорь. - Только предупреждаю: в следующий раз я выйду за калитку. И тогда посмотрим, кто кого.
Он поднял нож, повертел его в руке, и лезвие блеснуло в лунном свете.
— Убирайся, - сказал Игорь тихо, но весомо. - Пока я не передумал.
Существо зашипело, дёрнулось в последний раз и начало таять в темноте. Сначала исчезли глаза, потом лицо, потом фигура растворилась в ночи, оставив после себя только лёгкий запах болотной тины и гнили.
Игорь стоял, сжимая нож, и смотрел в пустоту. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле, но на губах всё ещё играла усмешка.
Он победил. Пусть сегодня. Пусть здесь, за калиткой. Но победил.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Ксюши: «Игорь! Что там? Я слышала вой. Ты живой? Ответь, пожалуйста!»
Он набрал ответ дрожащими пальцами: «Живой. Всё хорошо. Он ушёл. Ты как?»
«Я боюсь, но держусь. Спасибо тебе. Если бы не ты...»
«Не думай об этом, - написал Игорь. - Спи. Я рядом. Утром увидимся».
Он убрал телефон, ещё раз посмотрел в темноту за калиткой. Там было тихо и пусто. Только ветер шелестел листвой да где-то далеко запел первый петух.
Игорь вернулся на крыльцо, сел, прислонившись спиной к стене. Нож положил рядом. Лопату тоже. И закрыл глаза.
Рассвет уже близко. Самое страшное позади.
Он не знал, вернётся ли тварь. Не знал, что будет завтра. Но знал одно: он не сдастся. Ради Ксюши, ради бабушки с дедом, ради новых друзей.
А значит, всё будет хорошо. Или нет. Но он будет драться до конца.
Игорь вошёл в дом, и едва переступил порог, как на него налетели бабушка с дедушкой. Бабушка плакала навзрыд, прижимая внука к груди, гладила его по голове, по плечам, будто проверяла, цел ли, не ранен ли. Дед обнимал крепко, по-мужски, но Игорь чувствовал, как дрожат его руки.
— Живой, - шептала бабушка сквозь слёзы. - Живой, родимый. А мы тут с дедом места себе не находили. Слышали этот вой, видели, как оно у калитки металось. Думали, всё, конец.
— Всё хорошо, бабуль, - Игорь обнимал её, чувствуя, как отступает напряжение долгой ночи. - Ушло оно. Не смогло зайти.
— Крест, - дед кивнул на калитку. - Крест медный, бабка ещё лет двадцать назад прибила, когда скотина болеть начала. Думали, от сглаза. А оно вон как пригодилось. Спасибо тебе, Господи.
За окном уже серело небо. Рассвет вступал в свои права, разгоняя ночную мглу. Петухи орали на всю деревню, где-то замычала корова, залаяла собака. Мир возвращался к обычной жизни, будто и не было этой жуткой ночи.
Игорь прошёл на кухню, сел за стол. Бабушка суетливо поставила перед ним кружку горячего чая, тарелку с пирожками, но он не притронулся - смотрел в одну точку, прокручивая в голове события ночи. Потом поднял глаза на деда и сказал то, что зрело в нём всю ночь:
— Дедуль, мне в лес надо сходить. Найти ту могилу. Перезахоронить его надо.
Дед замер с кружкой в руке.
— Ты что, внучек? Окстись! Туда идти, где эта нечисть обитает? Да ни в жизнь не пущу!
— Пустишь, деда, - Игорь говорил спокойно, но твёрдо. - Я ночью с ним говорил. Он не просто так ходит. Он неупокоенный. Его похоронили неправильно, вот он и мается. Надо по-человечески сделать, с молитвой, с крестом. Тогда и успокоится.
Бабушка всплеснула руками:
— Да кто ж тебя одного-то пустит? Дед, ты что молчишь? Запрети ему!
Дед молчал долго. Смотрел на внука, и в глазах его боролись страх и уважение. Потом крякнул, почесал бороду и сказал:
— Ладно. Только не один. Я с тобой пойду. И мужиков надо позвать. Не бабское это дело, с нечистью воевать. Соберу бригаду, вместе и пойдём. Днём, когда солнце высоко, оно не страшно.
Игорь кивнул. Спорить не стал - помощь и правда пригодится.
Дед вышел на крыльцо, закурил, достал старенькую «Нокию» и начал обзванивать знакомых. Говорил коротко, по-деловому: «Серёга, дело есть. В лес надо сходить, могилу одну перекопать. Не бойся, не криминал. С нечистью связанное. Кто пойдёт? Молодых бери, покрепче. К вечеру вернёмся».
Через час у калитки собралась группа: сам дед, Игорь, Ваня с Андреем, Кирилл, а ещё трое мужиков постарше - дядька Серёга, плотник из соседней улицы, дядька Петя, который в церковь каждый воскресный день ходил, и молчаливый лесник дядька Миша, который всё знал про здешние леса и болота.
Прихватили лопаты, топоры, верёвки, крест сбитый наскоро из двух досок. Дядька Петя взял кадило с ладаном, святую воду в бутылке и молитвослов.
— Пошли, - скомандовал дед. - Солнце уже высоко, успеем до темноты.
Игорь шёл первым. Он не знал точно, где искать, но какое-то внутреннее чутьё вело его. Миновали поле, вошли в лес. Чем дальше углублялись, тем мрачнее становилось вокруг. Деревья здесь росли старые, корявые, переплетённые ветвями так, что солнечный свет едва пробивался сквозь листву. Пахло сыростью, гнилью, болотом.
— Здесь где-то, - сказал Игорь, останавливаясь на небольшой поляне. - Я чувствую.
Дядька Миша, лесник, огляделся, принюхался, как старый пёс, и кивнул:
— Верно. Тут место нехорошее. Птицы не поют, зверь не ходит. Вон, глядите.
Все посмотрели туда, куда он указывал. Среди высокой травы виднелся бугорок, поросший каким-то серым, неестественным мхом. Ни цветов, ни ягод вокруг - голая земля и этот мох.
Подошли ближе. Игорь тронул землю лопатой - она подалась легко, слишком легко для старой могилы. Рыхлая, будто её только вчера перекапывали.
— Точно он, - дед перекрестился. - Ну, мужики, за дело. С Богом.
Лопаты вонзились в землю. Копали молча, сосредоточенно, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Земля летела в стороны. И чем глубже копали, тем сильнее становился запах гнили - тошнотворный, приторный, от которого першило в горле и слезились глаза.
— Есть, - выдохнул Ваня, когда лопата его стукнулась о что-то твёрдое.
Расчистили. Гроб был старый, почерневший от времени, но странно - доски не рассыпались, а крышка была приоткрыта, будто кто-то вылезал изнутри.
— Господи помилуй, - зашептал дядька Петя и начал кропить могилу святой водой.
Игорь, пересилив отвращение и страх, спрыгнул в яму, откинул крышку. Внутри - пусто. Вернее, почти пусто. Лежали какие-то истлевшие тряпки, а человеческих останков не было.
— Ушёл, - сказал он, выбираясь наружу. - Теперь понятно, почему он ходит. Тела нет, душа неупокоенная мается.
— Что делать будем? - спросил дядька Серёга.
— Перезахоранивать по-человечески, - ответил Игорь. - Крест поставим, молитву прочитаем. Может, хоть так успокоится.
Работа закипела с новой силой. Вырыли новую могилу, глубже прежней. На дно дядька Петя насыпал освящённой земли, побрызгал святой водой. В старый гроб положили те немногие останки, что нашли - истлевшую одежду, несколько костей, которые чудом сохранились. Закрыли крышку намертво, придавили камнями, чтобы уж точно не открылась.
Когда опускали гроб в новую могилу, дядька Петя читал молитву. Все стояли с непокрытыми головами, крестились, шептали «Отче наш».
Засыпали землёй быстро, утрамбовали лопатами, притоптали ногами. Игорь взял приготовленный крест, установил его в головах. Крест был простой, деревянный, перевязанный бечёвкой, но на нём, по совету бабушки, вырезали маленький православный крестик.
— Господи, упокой душу раба Твоего Еремея, - сказал дядька Петя громко. - Прости ему грехи вольные и невольные. И дай ему покой, Господи.
— Аминь, - ответили все хором.
Игорь стоял и смотрел на свежий холмик земли, на крест, на лес вокруг. Было тихо. Птицы, которые молчали всё это время, вдруг запели где-то неподалёку. Ветра не было, но листва зашелестела, будто кто-то вздохнул облегчённо.
— Кажется, получилось, - сказал он тихо.
Мужики собирали инструменты, вытирали пот со лбов. Дядька Миша, лесник, огляделся и кивнул:
— Отпустило место. Чувствуете? Воздух другой стал.
И правда, запах гнили исчез, сменившись обычным лесным ароматом - прелой листвы, хвои, грибов.
— Пошли отсюда, - дед хлопнул Игоря по плечу. - Сделали дело - и домой. Бабка небось заждалась, пироги стынут.
Покидали поляну быстро, не оглядываясь. Шли к деревне, и с каждым шагом на душе становилось легче. Солнце светило ярко, птицы пели вовсю, и даже лес казался не мрачным и страшным, а просто лесом - обычным, зелёным, живым.
В деревню вернулись уже ближе к вечеру. Мужики разошлись по домам, усталые, но довольные. Игорь с дедом зашли во двор, и тут же на крыльце показалась бабушка - смотрела встревоженно, но увидев их живых и здоровых, всплеснула руками:
— Ну слава тебе Господи! Живые! Ну идите скорее, я стол накрыла, ужинать будем.
А за ужином, когда Игорь уже доедал вторую тарелку наваристого супа, пришло сообщение от Ксюши: «Всё хорошо? Я слышала, вы ходили в лес. Ты живой?»
Игорь улыбнулся и набрал ответ: «Всё хорошо. Он больше не придёт. Я тебе вечером всё расскажу. Соскучился».
Ответ пришёл сразу: «И я. Очень».
Игорь отложил телефон, посмотрел на бабушку с дедом, которые сидели рядышком и пили чай с вареньем. На душе было тепло и спокойно. Страшная история заканчивалась. Впереди было лето, солнце, Ксюша и ещё много хороших дней.
А Ырка остался там, в лесу, под крестом. И пусть лежит себе с миром.
Продолжение следует
