Есть книги, которые рассказывают историю. А есть те, что разыгрывают спектакль — и отводят вам в нём роль, о которой вы не просили. «Упражнение на доверие» Сьюзен Чой принадлежит ко второй категории. Это роман, в котором с вами играют все: автор, персонажи, сама структура текста — причём каждый по-своему. И когда вы наконец поймёте правила, выяснится, что они уже изменились.
Сцена и декорации
Одним из центральных мест романа является Городская академия исполнительных искусств — закрытая, элитная, существующая по собственным законам. Здесь юные студенты учатся театральному мастерству, и здесь же разворачивается история Сары и Дэвида — двух подростков, влюблённых друг в друга и в искусство с той слепой, яростной самоотдачей, на которую способна только юность. Постановки, пробы, костюмы, репетиции — академия дышит театром. Но настоящий спектакль происходит за кулисами, когда харизматичный преподаватель мистер Кингсли начинает вмешиваться в отношения своих студентов. Он то ли помогает им раскрыться, то ли ломает, то ли делает и то, и другое одновременно. Чой не торопится расставлять указатели. Она предпочитает, чтобы читатель заблудился.
Архитектура обмана
Прекрасный слог автора — и прекрасный перевод — это первое, что отмечаешь, открыв книгу. Проза Чой точна, ритмична, лишена украшательства, но при этом обладает почти гипнотической вязкостью: в неё погружаешься прежде, чем успеваешь оценить, насколько искусно она устроена.
А устроена она непросто. Постмодернистский ли это текст? Скорее нет: здесь нет иронии, нет цитирования, нет той фирменной постмодернистской усмешки над собственным нарративом. Он скорее метамодернистский — и очень умело сконструированный. Роман разделён на части, каждая из которых не просто продолжает предыдущую, а пересматривает, оспаривает, подрывает всё, что читатель вроде бы успел принять за правду.
Это книга, написанная полутонами. Читаешь — и складываешь мозаику: кусочек за кусочком — чтобы в конце окинуть взглядом получившуюся картину. Понимаешь, кто есть кто, понимаешь все причинно-следственные связи и в развязке удовлетворённо качаешь головой. Но путь к этому пониманию — извилистый, неочевидный, полный ложных поворотов и обманутых ожиданий.
Неуютное притяжение
Есть у этого романа особое свойство, которое трудно описать, но легко почувствовать: он неуютный, но в нём хочется разбираться. Отталкивающий в мелочах, но странно притягательный в целом. Он не заискивает перед читателем, не пытается понравиться, и именно от этого в него проваливаешься — с тем особым, тревожным любопытством, с каким обычно подсматривают за чужой жизнью.
Читатели, знакомые с современной англоязычной прозой, неизбежно уловят в романе переклички с другими нашумевшими книгами. Есть в нём мотивы, напоминающие прозу Салли Руни. Роман большей частью о таких же неловких подростковых излияниях, как, к примеру, в «Нормальных людях», — будто подсматриваешь в замочную скважину за среднестатистическими подростками с их прыщавыми лицами, неуверенностью в себе, комплексами (у кого «бога», у кого «Нарцисса»). Та же обнажённость, та же неловкость, тот же острый и довольно неприятный реализм в описании юношеской сексуальности и эмоциональной незрелости. Но если «Нормальные люди» — роман очень простой и незамысловатый, то «Упражнение на доверие» — необычный, нестандартный, многохарактерный. Чой берёт знакомую материю юношеской уязвимости и ткёт из неё нечто куда более сложное.
По атмосфере и антуражу роман также очень напоминает другой нашумевший текст — «Словно мы злодеи» М. Л. Рио. Театр, постановки, пробы, костюмы, закрытое сообщество одержимых искусством людей — всё это присутствует и здесь. Однако Чой работает в принципиально иной тональности: там, где Рио выстраивает мрачную мелодраму, Чой создаёт роман-головоломку, в котором главный вопрос — скорее не «что произошло?», а «кто рассказывает и почему именно так?».
И вот ещё один парадокс: если вам не понравились ни «Нормальные люди», ни «Словно мы злодеи», есть большая вероятность, что понравится именно «Упражнение на доверие». Чой работает на той же территории, но делает это радикально иначе: сложнее, честнее, интереснее, безжалостнее — и к героям, и к читателю.
Болезненные темы и тихая грусть
В романе поднимается несколько тем, в том числе очень болезненных, острых. Одна из центральных — как взрослые, зрелые люди манипулируют подростками. Чой исследует эту территорию без дидактики, без морализаторства, но с пугающей точностью. Она не говорит читателю, что думать. Она показывает — а потом показывает ещё раз, с другого ракурса.
Однако не менее любопытной является ещё и тема дружбы. Да-да, эта история ещё и о дружбе. Или, точнее, об односторонней дружбе — где один человек любит другого и искренне привязан к нему, а другой просто принимает его как должное, как нечто неважное, неинтересное, но с кем можно скоротать время. Где один — лишь функция для другого. Эта линия романа, пожалуй, самая проникновенная, бьющая. И когда она проступает сквозь все остальные сюжетные слои, понимаешь — да, вот так в жизни и бывает. От этого становится грустно.
Но, может быть, в этом и состоит главное упражнение на доверие — не то, что Чой проделывает с формой, а то, что она проделывает с читателем. Ты приходишь в этот роман за головоломкой, за игрой, за удовольствием разгадывания. А уходишь — с чем-то совсем другим. С ощущением, что тебе показали изнанку чего-то очень знакомого: дружбы, которая дружбой не была, близости, которая была лишь привычкой, любви, в которой один не видел другого — потому что всё пространство внутри было занято собой.
Это редкая книга — из тех, что одновременно развлекают, заставляют думать и заставляют чувствовать. Причём чувствовать не то, что ожидаешь, — не восторг и не сопереживание. А узнавание. Неловкость. Отвращение. Ярость. Грусть от того, что вот так в жизни и бывает. И понимание, что Сьюзен Чой каким-то образом сумела это «бывает» поймать — и уложить в почти триста страниц блестящей, неудобной, незабываемой прозы.
С вами была Гузель Зиятдинович. Ставьте лайки и подписывайтесь на канал «Короче, о книгах».