Глава 16. Чапаевск, 1991 год.
Всю дорогу от аэропорта до общежития, где по-прежнему проживала мать Володи, Стас вертелся на сиденье, так и норовя вылезти в окошко везущего их такси, чтобы ничего не пропустить. Владимир наблюдал за ним с лёгкой полуулыбкой. В свои двадцать лет он стал спокойным и рассудительным юношей, который, наконец-то, перестал считать всех окружающих его людей своими врагами и примирился с жизнью, неожиданно для самого себя обнаружив вдруг, что она не так плоха, как ему, почему-то, казалось раньше. Отчасти ему помогла в этом церковь, которую он посещал уже четыре года. Правда, в университете он немного забросил это дело, пристрастившись к обычной весёлой студенческой жизни; даже мечты о монашестве постепенно уступили место более реальным и практичным планам на будущее.
Стас Лебедев тоже был частью этой весёлой и бесшабашной студенческой жизни. Он был живой, подвижный, как ртуть, и ни минуты не мог усидеть на одном месте. С одной стороны, казалось, что между двумя молодыми людьми не может быть ничего общего. Но, как известно, противоположности притягиваются. На протяжении уже нескольких лет они делили одну комнату в студенческом общежитии, а также все проблемы и развлечения разгульной свободной жизни. Причём, все эти проблемы – и весьма многочисленные – как правило, обычно создавал Стас. Он же отвечал и за развлечения. Будучи единственным сыном довольно состоятельных родителей, он с детства привык пользоваться всеми радостями жизни и с удовольствием вовлекал Владимира во все свои безумные авантюры. А Володя с удовольствием позволял вовлечь себя, а потом, со свойственным ему спокойствием и рассудительностью, помогал им обоим выпутаться из очередной заварушки.
В общем, они были хорошими друзьями. Неугомонный Стас вносил приятное разнообразие в жизнь слишком разумного и серьёзного, на его взгляд, Владимира и при этом был от него без ума. Володя тоже искренне любил своего друга. Настолько сильно, что даже пригласил его на каникулы к себе домой, чего никогда раньше не делал. И, честно говоря, ему было абсолютно плевать на то, что это вызовет недовольство у его матери. У него был шанс весело провести ещё пару недель, и он не собирался от этого отказываться.
Мать… При одном воспоминании о ней и о доме на Владимира накатывало то же самое чувство, которое он испытывал в кабинете зубного врача в ожидании, когда ему начнут сверлить ноющий зуб. Непонятное чувство то ли боли, то ли облегчения, - нечто такое, без чего невозможно обойтись, но чего всеми силами хотелось бы постараться избежать.
Володя не виделся с матерью уже более трёх лет. Он специально поступил в университет, находящийся в другом городе, чтобы вырваться, наконец, из этой западни и начать жить нормальной жизнью. И это, надо заметить, ему вполне успешно удавалось на протяжении вот уже трёх лет. Владимир учился самозабвенно, так, словно от этого зависела вся его жизнь, - и это действительно было так, - и посвящал занятиям практически всё своё время. А ведь помимо учёбы ему приходилось ещё и работать, чтобы содержать себя, так как мать за все эти годы не послала ему ни копейки. Она вообще искренне считала, что университет – это напрасная трата времени, сил и денег, и, если бы на то была её воля, никогда не позволила бы сыну учиться дальше. Но, к счастью для самого себя, за последние годы Володя сильно изменился. Мало того, что он стал очень хорошо учиться и, приложив все усилия, окончил школу с очень даже неплохими отметками, что позволило ему без труда поступить в университет вопреки воле матери, так он сумел обойтись даже и без её материальной помощи.
Где только он за всё это время ни работал!.. И на бензоколонке, и дворником, и грузчиком, и продавцом, и инструктором в конно-спортивной школе. Ему было всё равно, где работать, лишь бы за это хоть немного платили, и он мог бы продолжать жить один в чужом городе.
Самые тёплые воспоминания у Володи остались именно от конно-спортивной школы, куда он попал чисто случайно ещё в самом начале своей учёбы в университете. Стас тоже посещал её; может быть, именно поэтому у них так быстро установились такие тёплые и дружеские отношения. Володя с детства безумно любил лошадей, хотя раньше и не имел никогда возможности серьёзно ими заниматься, и это взаимное увлечение быстро сблизило обоих юношей.
Все эти три года мать пыталась писать ему письма и звонить, но все её письма Владимир рвал, не читая, а на звонки в общежитие и университет просил отвечать, что его нет. Мать всегда просила его перезвонить ей, но Володе, давно уже жившему своей жизнью, даже никогда и в голову не приходило сделать это. Всё, что когда-либо связывало его с матерью, осталось где-то позади, и она уже не способна была вызвать у него хоть какие-то чувства.
Даже долгие годы искренней веры в Бога и теперь уже почти позабытые мечты о монашестве не смогли вытравить из его сердца всю боль и обиду, накопленные за детские годы, и научить его смирению и всепрощению. Мятежная сущность Владимира прорывалась из-под оков не до конца осознанного благочестия. Господь Бог так и не сумел научить его христианской добродетели и всепрощению, и злопамятный Владимир до сих пор помнил все свои былые обиды и не намерен был когда-либо их забывать.
Но неделю назад мать прислала телеграмму, в которой сообщала о своём плохом самочувствии и требовала немедленного приезда. При известии о болезни матери что-то шевельнулось в душе Владимира, - что-то наивное, трепетное, давно позабытое. И, хотя он давно уже поклялся себе никогда больше не возвращаться в этот Богом проклятый городок, где он провёл своё безрадостное детство, он всё-таки решил съездить домой и навестить свою мать, - раз уж она так жаждет этого. А заодно и прихватил с собой своего лучшего друга, чтобы поменьше расстраиваться и переживать при встрече с ней.
Правда, эта встреча оказалась даже ещё более тяжёлой, чем Володя, по простоте душевной, склонен был предполагать. Открыв им дверь своей убогой комнатки, Мария лишь бросила неприязненный взгляд на Стаса и совершенно молча отступила, позволяя им войти. Владимир так же молча провёл друга в дальнюю часть комнаты, за самодельную перегородку, где он сам некогда жил.
- Похоже, твоя мамаша не слишком рада меня видеть? – задумчиво пробормотал Стас, и Володя с грустью отметил, что жизнерадостности в его голосе поубавилось. – Ты же сказал, что она не будет против моего приезда!..
Владимир не стал пока огорчать друга признанием в том, что он вообще даже не потрудился поставить мать в известие о своём приезде, и поэтому то, что он объявился, да ещё и не один, было для неё сюрпризом. И, похоже, не слишком приятным. Пытаясь ободрить Стаса, - а возможно, даже и самого себя, - он просто сказал:
- Не обращай на неё внимания! Она всегда такая! Вечно чем-то недовольная…
В принципе, это действительно было так…
Стас пожал плечами, явно не удовлетворённый до конца таким объяснением, но всё-таки немного успокоенный. Владимир задвинул все их вещи, привезённые с собою, в угол комнаты и вышел к матери.
Она ждала его в общем коридоре общежития. И на её лице было явно написано недовольство.
- Здравствуй, мама! – примирительно улыбнулся ей Володя, искренне желая наладить отношения и надеясь лишь на то, что сделать это ещё не поздно. – Как ты себя чувствуешь?
- Какого чёрта ты притащил его сюда? – вместо приветствия бросила ему в лицо Мария, совершенно не думая о плохой звукоизоляции и не опасаясь того, что гость может услышать её не слишком приятные для него слова.
- И это всё, что ты можешь сказать мне после стольких лет разлуки?.. – мягко упрекнул её Владимир, изо всех сил стараясь не показать своего разочарования и обиды. – Могла бы, по крайней мере, сказать, что соскучилась и рада меня видеть!..
- Ах ты, щенок паршивый!.. – злобно взвизгнула мать. – Не тебе меня учить, что и когда мне следует говорить!..
Лицо Владимира окаменело. Где-то в глубине души он всё ещё питал детские наивные надежды на то, что его мать изменилась, что она действительно хочет увидеть его, что она будет рада их встрече… Но теперь он понял, что она не только нисколько не изменилась в лучшую сторону, а, напротив, годы сделали её ещё более озлобленной и истеричной.
- Зачем тогда ты столько времени просила меня приехать? – дрожащим от плохо сдерживаемой ярости голосом проговорил он. – Зачем нужны были все эти паршивые письма, все эти звонки, телеграммы?.. Я прекрасно жил без тебя все эти годы, - и ты, как я полагаю, тоже!.. Зачем же тогда ты заставила меня приехать? Я не видел тебя три года и не желаю больше видеть никогда в своей жизни! Всё!.. Оставь меня в покое! Сейчас я уеду, - и не смей больше меня преследовать!..
Владимир резко повернулся, полный решимости извиниться перед Стасом за испорченные каникулы, забрать вещи и уехать навсегда, прочь из этого проклятого дома, который никогда и не был для него домом, но в самый последний момент, когда он уже протянул было руку к двери комнаты, мать вцепилась в его рубашку.
- Володя!.. Прости меня!.. – истерично завопила она.
Владимир оглянулся, и Мария испуганно отшатнулась от него, поражённая лютой ненавистью, горящей в глазах её обычно спокойного и бессловесного сына.
- Что тебе ещё надо от меня? - резко спросил он, и мать поняла, что он действительно сейчас уйдёт, не позволив ей даже ничего ему рассказать.
- Не уезжай!.. – почти взмолилась она, и по её щекам потекли слёзы. – Я… я действительно плохо себя чувствую! У меня рак… Врачи говорят, что мне осталось несколько недель…
Владимир невольно застыл на месте. Он внимательно посмотрел на мать и понял, что она не лжёт. Она действительно была тяжело больна. И как это он сразу не понял этого по её осунувшемуся, словно вылепленному из воска лицу, по её горящим безумными огоньками глазам?.. Она была больна, и Владимир неожиданно для самого себя ощутил острую жалость и сочувствие. Он, считавший себя уже не способным ни на какие чувства по отношению к ней, жалел теперь эту совершенно чужую для него женщину, по воле судьбы являющуюся всё-таки его матерью.
- Неужели всё на самом деле так серьёзно? – спросил он, не сумев сдержать волнения в голосе.
- У меня рак груди, - продолжая плакать, пояснила женщина. – Мне уже сделали одну операцию, но не совсем удачно. Химиотерапия тоже не помогла. Надо было делать ещё одну операцию, но я никак не могла решиться на неё. А теперь уже слишком поздно. Раковая опухоль дала метастазы, и теперь уже ничего сделать нельзя. Остаётся только ждать смерти. Но врачи сказали, что ждать её уже недолго, - максимум, два – три месяца.
- Что же ты сразу не сообщила мне об этом! – вскричал Владимир. – Ты должна была мне сказать!..