Звонок раздался на третий день отпуска.
Мы с Пашей сидели на террасе отеля в Турции. Море, солнце, завтрак с видом на бассейн. Первый отпуск за два года.
Номер незнакомый. Московский.
– Алло?
– Екатерина? Это Марина, передержка.
Сердце сжалось. Зачем звонить, если всё в порядке?
– Да, слушаю.
– Тут такое дело... Буся убежала.
– Что?!
– На прогулке. Я отвернулась на секунду, а она — в кусты. Мы ищем, не волнуйтесь.
Не волнуйтесь. Моя собака — потерялась. А она говорит — не волнуйтесь.
– Как — убежала? Она же на поводке!
Пауза.
– Ну... она так хорошо себя вела, я думала...
Без поводка. Она выгуливала мою собаку без поводка.
Полторы тысячи в сутки. Договор. Гарантии безопасности.
И — без поводка.
– Марина, я вылетаю. Найдите её до моего приезда.
Положила трубку. Руки тряслись.
Паша смотрел на меня.
– Что случилось?
– Буся сбежала. С передержки.
Он побледнел.
Буся — наш корги. Шесть лет. Рыжие уши, белая грудка, улыбка до ушей. Мы взяли её щенком, вырастили. Она спит с нами в кровати. Встречает меня с работы так, будто я вернулась с войны.
Пять лет — как ребёнок.
– Летим домой, — сказал Паша.
Летели ближайшим рейсом.
Марина встретила нас у подъезда. Лицо виноватое, глаза бегают.
– Мы всё обыскали. Весь район. Её нигде нет.
– Как это произошло?
– Ну, я её вывела утром. Она побегала, всё нормально. А потом — кошка какая-то выскочила, она за ней — и в кусты. Я звала-звала...
– Она была без поводка.
Марина замялась.
– Ну... да. Но она же такая послушная! Я думала...
Послушная. Буся — ласковая, добрая. Но она — собака. Охотничьи инстинкты никто не отменял.
– В договоре написано — выгул только на поводке.
– Я знаю, но...
– Никаких «но». Вы нарушили договор.
Она опустила глаза.
Мы начали искать.
Первый день — весь район. Дворы, подвалы, гаражи. Звали, свистели. Показывали фото прохожим.
Ничего.
Второй день — расширили круг. Соседние районы. Парки. Лесопосадки.
Ничего.
Я расклеивала листовки. Фото Буси, номер телефона, «вознаграждение».
Пятьдесят листовок. Сто. Двести.
На третий день позвонила женщина.
– Я видела похожую собаку! Три дня назад, у метро!
– Где именно?
– Бежала в сторону шоссе. Я ещё подумала — потеряшка, наверное.
В сторону шоссе. Значит, могла уехать на машине. Или уйти далеко.
Написала во все группы в соцсетях. «Пропала собака», «Найди своего питомца», «Потеряшки Москвы».
Репосты, комментарии, советы. Но Буси — нет.
Прошла неделя.
Марина перестала отвечать на звонки.
Я приехала к ней домой.
– Марина, мне нужно знать, что произошло на самом деле.
– Я всё рассказала!
– Соседи говорят другое.
Она вздрогнула.
– Какие соседи?
– Те, которые видели, как вы выгуливаете собак. Без поводков. Всех собак. Каждый день.
Она молчала.
– Говорят, Буся убежала не за кошкой. Говорят, вы отвлеклись на телефон. Минут на пятнадцать. А когда подняли голову — её уже не было.
– Это враньё!
– Это свидетельства.
Она отвернулась.
– Я не обязана вам отчитываться. Собаки иногда убегают. Это бывает.
Бывает. Пять лет я берегла Бусю. Не отпускала без поводка. Проверяла ошейник. Обновляла чип.
А эта женщина — «бывает».
– Я подаю на вас в суд.
– За что?!
– За нарушение договора. За потерю моей собаки. За моральный ущерб.
Она засмеялась.
– Удачи. Попробуйте доказать.
Две недели. Три.
Листовки — пятьсот штук. По всему району, по соседним, по области.
Посты в соцсетях — каждый день. Репосты, репосты, репосты.
Звонки — десятки. «Видела похожую собаку» — оказывалась другая. «Нашёл корги!» — не Буся.
Паша смотрел на меня.
– Кать, ты спишь по три часа. Не ешь нормально. Может... может, пора смириться?
– Смириться?
– Ну... с тем, что её не найдём. Это месяц уже.
Месяц. Тридцать один день.
– Паша, я не сдамся.
– Я понимаю. Но ты себя убиваешь.
– Она где-то там. Одна. Напуганная. Ждёт меня.
Он обнял меня. Ничего не сказал.
Я продолжала искать.
На двадцать пятый день позвонила Марина.
– Екатерина, я тут подумала... вы мне должны деньги.
– Что?!
– За передержку. Три дня, полторы тысячи в сутки. Четыре с половиной тысячи. Вы не заплатили.
Я держала телефон. Не верила своим ушам.
– Вы потеряли мою собаку. И хотите денег за это?
– Я оказала услугу. Собака была у меня три дня. Кормила, выгуливала.
– Вы выгуливали без поводка! Она убежала по вашей вине!
– Собаки сбегают. Это риск. В договоре написано — «ответственность ограничена».
Ответственность ограничена. Мелким шрифтом, на последней странице.
– Хватит меня обвинять. Я не виновата, что ваша собака — неуправляемая.
Неуправляемая. Буся — самая послушная собака на свете. Она пять лет ходила рядом, не дёргала поводок, выполняла команды.
– Марина, вы не получите от меня ни копейки. А я получу от вас — через суд.
Положила трубку.
Руки тряслись от злости.
На тридцать первый день — звонок.
Незнакомый номер. Код — Тульская область.
– Здравствуйте, это волонтёры. Мы нашли корги. Рыжая, белая грудка. Чип ваш.
Я села. Ноги не держали.
– Где? Где вы её нашли?
– В Туле. Двести километров от Москвы. Её подобрали на трассе, истощённую. Держали у себя, искали хозяев. Сегодня отвезли в клинику, проверили чип — там ваш номер.
Двести километров. Месяц.
Буся прошла двести километров. Одна. Без еды, без воды. Зимой.
– Я выезжаю. Прямо сейчас.
Паша сел за руль. Три часа до Тулы.
В приюте — волонтёры встретили, проводили в вольер.
Она лежала в углу. Худая, грязная. Рёбра видны под кожей.
– Буся.
Она подняла голову. Посмотрела на меня.
И завиляла хвостом.
Я упала на колени, обняла её. Она лизнула мне лицо — слабо, устало.
– Бусечка, девочка моя. Я тебя нашла. Нашла.
Плакала. Не стеснялась.
Волонтёры стояли рядом. Паша тоже плакал — впервые за десять лет, что мы вместе.
Вернулись домой.
Буся похудела на четыре килограмма. Первую неделю вздрагивала от каждого звука. Не отходила от меня ни на шаг.
Ночью скулила во сне.
Я сидела рядом, гладила её. Говорила — «всё хорошо, ты дома».
А потом взялась за Марину.
Опубликовала историю в соцсетях. Имя, адрес передержки, скриншоты переписки. Её ложь. Её требования денег. Фото Буси — до и после.
«Эта женщина потеряла мою собаку, врала месяц, а теперь требует деньги за «услуги». Не оставляйте у неё животных».
Репосты — тысячи. Комментарии — сотни.
Подала в суд. Иск о возмещении ущерба и морального вреда.
Написала во все зоозащитные группы.
Через неделю мне написали три человека.
«У меня тоже пропала собака с её передержки. Два года назад. Не нашли».
«Она потеряла мою кошку. Сказала — выбежала в окно».
«Спасибо, что предупредили. Я собиралась оставить у неё щенка».
Марина закрыла передержку. Удалила страницы в соцсетях.
Пишет мне проклятия в личку. Каждый день.
«Ты меня уничтожила». «Я из-за тебя работу потеряла». «Сука».
Суд присудил мне сорок тысяч компенсации. Она обжаловала — отклонили.
Подруга Света сказала:
– Кать, ты жёстко с ней. Собаку нашли, она дома. Зачем было публично?
– Чтобы другие не пострадали.
– Ну, может, и так. Но ты её уничтожила.
Может, и уничтожила.
Прошло три месяца.
Буся спит со мной в кровати. Как раньше. Набрала вес, шерсть блестит. Снова улыбается.
Иногда вздрагивает во сне. Но всё реже.
Марина подала на меня в суд — за клевету. Отклонили. Всё, что я написала — правда.
Зоозащитники благодарят. Говорят — спасла чьих-то питомцев.
А я до сих пор думаю.
Бусю нашли. Она дома. Всё хорошо.
Надо было забрать её — и забыть? Не тратить нервы на суды, на публикации? Не «уничтожать» человека?
Или правильно, что я её публично разоблачила?