«Не хочу разути сына рабыни!» — этот вызов, брошенный юной Рогнедой, эхом прокатился по залам отцовского терема в Полоцке. В ту пору стены древнего города казались неприступными, а сама княжна, в чьих жилах текла благородная варяжская кровь, не сомневалась в своей правоте.
Она была Гордиславой — так звали её близкие, и это имя как нельзя лучше подходило к её осанке и ледяному взгляду карих глаз. Рогнеда видела в сватовстве Владимира не союз, а оскорбление, ведь её прочили в жены киевскому князю Ярополку.
Её отец, Рогволод, опытный политик и фаталист, лишь тяжело вздохнул, выслушав ответ дочери. Он понимал, что в ту пору Полоцк был костью в горле у амбициозного Владимира, и отказ мог стать искрой в стоге сена.
Но гордость предков, пришедших на эти земли еще с Рюриком, не позволяла ему просить дочь о смирении. Рогволод верил, что сила за Ярополком, и это стало его роковой ошибкой.
— Ты слишком смела в словах, Рогнеда, — тихо произнес отец, глядя на то, как она перебирает янтарные бусы. — Владимир не из тех, кто прощает унижение. За его спиной стоят наемные варяги и суровый наставник Добрыня.
— Пусть приходят, — отрезала княжна, вскинув подбородок. — Я не стану разувать того, чья мать была ключницей, пока живы благородные князья.
Возмездие пришло быстрее, чем ожидали в Полоцке. Владимир, которому в ту пору было не более восемнадцати лет, ворвался в город как вихрь. Стены города не выдержали натиска, а наемные варяги Добрыни не знали пощады. На глазах у Рогнеды её мир рухнул: отец и братья были убиты, а сама она стала трофеем победителя. Это была её «точка надлома», момент, когда гордая Гордислава умерла, уступив место пленнице.
Когда дым над Полоцком еще не рассеялся, Владимир вошел в её покои. Его лицо было забрызгано кровью её защитников, а в глазах читалась холодная решимость. Рогнеда стояла у окна, не шелохнувшись, словно окаменев от горя.
— Теперь ты пойдешь за меня, — произнес он, бросая на стол тяжелый пояс её отца.
— Ты взял город, но не меня, — прошептала она, не оборачиваясь.
— Город станет пеплом, а ты станешь матерью моих князей, — отрезал Владимир.
Но жизнь с Владимиром, вопреки легендам о вечной ненависти, затянулась на долгие семь лет. В ту пору Рогнеда жила в загородной резиденции на реке Лыбедь, и её одиночество не было абсолютным. Несмотря на то что летописцы позже назовут её «Гориславой», подчеркивая её страдания, факты говорят о другом. За годы замужества она родила Владимиру минимум шесть детей — четверых сыновей и двух дочерей.
Однажды, когда Владимир приехал навестить детей, Рогнеда встретила его на пороге. Она уже не была той испуганной девочкой из Полоцка, годы превратили её в статную и мудрую женщину. Она видела, как муж меняется, как тяжелеет его поступь и как он всё чаще советуется с книжниками.
— Зачем ты пришел сегодня? — спросила она мужа, поправляя ворот плаща. — Чтобы снова увидеть ту, чью жизнь ты превратил в пепел?
— Ты мать моих наследников, Рогнеда, — отвечал Владимир. — В твоих жилах течет сила, которая нужна Киеву.
В ту пору среди слуг шептались о том, что Рогнеда так и не простила мужу гибель рода. Рассказывали, будто она прятала под подушкой короткий варяжский нож. Однажды ночью Владимир проснулся от того, что почувствовал на себе чей-то взгляд. Рогнеда стояла над ним, сжимая в руке сталь, которая блестела в лунном свете.
— Ты убил моего отца и разорил мою землю, — голос её дрожал.
— Убей, если считаешь, что это вернет их, — спокойно ответил он, глядя ей прямо в глаза.
Рука её дрогнула, и нож со звоном упал на каменный пол. В этот момент в комнату вбежал маленький Изяслав, вскинув детский меч.
Летом 988 года мир вокруг Рогнеды изменился навсегда. Владимир принял христианство, и это событие потребовало от него дипломатических жертв. Для брака с византийской принцессой Анной ему нужен был законный развод по-христиански. Старые языческие браки церковь не признавала, но Владимир предложил Рогнеде свободу.
— Я теперь христианин, — объявил он ей. — Я должен иметь одну жену. Ты вольна выбрать себе мужа среди моих бояр и жить в чести.
Рогнеда посмотрела на него, и в её глазах впервые за много лет не было ярости. Она понимала, что этот человек больше не тот юнец, что штурмовал Полоцк. Он строил новую державу, где ей, языческой княжне, больше не было места.
— Я природная княжна, — ответила она тихим, но твердым голосом. — Неужели ты думаешь, что после тебя я пойду за холопа? Если тебе дорого царство небесное, то и я хочу стать невестой Христовой.
Она приняла постриг под именем Анастасия, добровольно уйдя в монастырь. Это не было актом отчаяния брошенной женщины, это был выбор великой княгини. В ту пору она пожертвовала своим положением, чтобы обеспечить будущее новой династии. Рогнеда ушла из мира живых, став первой русской монахиней из княжеского рода. Судьба её завершилась в тишине монастырских стен, вдали от шума пиров и звона мечей.
Кем была Рогнеда — несчастной жертвой обстоятельств или мудрым политиком, которая выбрала монастырь как единственный способ сохранить достоинство? Можно ли верить легендам о её ненависти, если она родила Владимиру шестерых детей и добровольно разделила с ним путь к новой вере? Как вы считаете?
Читайте также: