— Ты опять воспользовалась моим средством для мытья посуды? — голос Максима звучал ровно, но в нём слышались нотки затаенного раздражения, которые Аня уже научилась безошибочно различать.
— Макс, ну там оставалось буквально на донышке, а моё закончилось, я просто не успела купить новое, — Аня попыталась улыбнуться, стараясь сгладить ситуацию мягкостью, словно укрывая острый угол пушистым одеялом.
— Это неважно, сколько там оставалось. Это принцип, — он поднял пластиковую бутылку на уровень глаз, щурясь на риску, которую сам же нанес маркером неделю назад. — Мы договаривались. У каждого свой бюджет, свои полки и свои расходники. Если ты берешь моё, ты нарушаешь баланс. В конце месяца дебит с кредитом не сойдется.
— Я куплю тебе новую бутылку завтра, целую, — пообещала она, чувствуя, как внутри закипает привычное, но старательно подавляемое утомление. — Или давай я сейчас переведу тебе тридцать рублей? Это покроет ущерб?
— Тридцать два рубля пятьдесят копеек, если считать пропорционально объему, — совершенно серьезно поправил он, доставая телефон и открывая банковское приложение. — Переводи. Порядок есть порядок.
Аня вздохнула, достала свой смартфон и сделала перевод.
Она смотрела на него, пытаясь найти в этих правильных чертах лица того веселого парня, с которым познакомилась год назад на выставке современного искусства.
Тогда его педантичность казалась милой особенностью, признаком надежности.
Сейчас это напоминало жизнь в бухгалтерии, где главный бухгалтер сошел с ума.
Максим работал с цветокоррекцией для авторского кино, сидел часами в темной комнате, выверяя оттенки красного и зеленого.
Возможно, эта привычка раскладывать мир на спектры перешла и в быт.
Сама Аня занималась восстановлением старинных кукольных механизмов, вставляла крошечные шестеренки в фарфоровые тела.
Ее работа требовала колоссального терпения.
Именно это терпение она сейчас и расходовала, живя с Максимом.
— Послушай, — начала Аня, откладывая телефон. — Может, нам стоит упростить систему? Эта постоянная дележка чеков из супермаркета, эти полки в ванной... Мы тратим на подсчеты больше времени, чем на ужин.
— Предлагаешь общий котел? — Максим напрягся, словно она предложила прыгнуть без страховки. — Это невыгодно. Я ем больше мяса, ты налегаешь на овощи и йогурты. Почему я должен спонсировать твои предпочтения, а ты — мои?
— Нет, не общий котел. Давай чередовать, — в голосе Ани звучала надежда на понимание, желание найти компромисс, который спасет их отношения. — Один месяц полностью закупаюсь я. Все продукты, химия, мелочи. Следующий месяц — ты. Никаких чеков, никаких переводов по вечерам. Просто по очереди.
Максим задумался.
В его голове, казалось, щелкали костяшки невидимых счетов.
Он прикинул инфляцию, сезонные колебания цен на картофель и количество праздничных дней.
Идея показалась ему приемлемой, если подойти к ней с умом.
— Хорошо, — кивнул он наконец. — Но нужно сохранять чеки. В конце двух месяцев мы сверим итоговые суммы. Если кто-то потратил больше, второй возмещает разницу. Чтобы никто не переплатил. Справедливость — основа крепкого союза.
— Пусть будет так, — согласилась Аня, радуясь маленькой победе.
Она надеялась, что отсутствие ежедневных расчетов вернет в их дом хоть немного тепла.
Наивная, она не знала, что цифры для Максима давно стали важнее людей.
Прошел месяц относительного спокойствия.
Аня честно забивала холодильник, стараясь выбирать качественные продукты, не экономя на здоровье любимого.
Максим ел с аппетитом, но каждый раз, доставая кусок сыра или ветчину, одобрительно кивал, если видел акционный ценник, и хмурился, если бренд казался ему слишком дорогим.
Однако молчал — месяц был «Анин», и он наслаждался возможностью не открывать кошелек.
Наступил ноябрь, очередь переходила к Максиму.
Но именно в первых числах у Ани зазвонил телефон.
Звонила мама, голос её дрожал и срывался.
Бабушке стало плохо, требовалась срочная операция на тазобедренном суставе, а квоту ждать было слишком долго.
Сумма требовалась немалая, и нужна она была «вчера».
Аня не задумываясь вытряхнула все свои накопления.
Она перевела маме почти всю зарплату, оставив себе лишь на проезд до мастерской.
В тот момент в её голове не было места мыслям о еде, о графиках дежурств по кухне я или о чеках.
Была только тревога за родного человека и желание помочь.
Она несколько дней ходила сама не своя, погруженная в переживания, и совершенно упустила из виду, что холодильник постепенно пустеет.
Вечером четверга Максим вернулся с работы раньше обычного.
Аня сидела за кухонным столом, разбирая крошечный механизм заводной танцовщицы, разложив пинцеты и пружинки на бархатной тряпочке.
Максим прошел к холодильнику, распахнул дверцу и замер.
Свет осветил одинокую банку горчицы и половину лимона.
— Аня, — его тон стал холодным и резким. — Что это значит?
Девушка подняла голову, моргая уставшими глазами.
— Что именно?
— Где еда? Сегодня пятое число. Твоя очередь закончилась. Почему нет запасов? Почему я должен приходить в пустой дом?
— Макс, прости, я совсем замоталась, — Аня отложила инструменты. — У бабушки операция, я все деньги отправила маме. Там срочно нужно было, вопрос жизни и смерти. Я просто забыла зайти в магазин, да и денег сейчас особо нет...
Максим медленно закрыл холодильник.
Лицо его не выражало сочувствия.
Наоборот, оно исказилось гримасой глубокого разочарования, смешанного с брезгливостью, словно он обнаружил в супе таракана.
— Ты отдала деньги? Всю зарплату? — переспросил он. — А как же наши договоренности?
— Ты не слышишь? Бабушке плохо! — Аня начала терять терпение. — Я не могла поступить иначе. Какая разница, чья очередь, если в семье беда?
— Разница принципиальная, — отчеканил Максим. — Ты нарушила график. Ты подставила меня. У нас был уговор. Если у твоей матери проблемы, она должна решать их сама, а не за счет нашего бюджета. Позвони ей.
— Что? — Аня не поверила своим ушам.
— Позвони ей и скажи, чтобы вернула хотя бы ту часть, которая предназначалась на продукты. Это мои деньги, по сути, ведь сейчас я буду вынужден кормить тебя, хотя не должен.
Аня встала.
Мягкость исчезла.
Внутри нее словно лопнула та самая пружина, которую она так и не успела вставить в куклу.
Вместо надежды на понимание пришла злость — горячая, пульсирующая.
— Ты серьезно предлагаешь мне забрать деньги у больной бабушки, чтобы купить тебе колбасы?
— Я предлагаю тебе нести ответственность, — холодно ответил Максим. — Я поеду в магазин. Но учти, я не собираюсь оплачивать твою благотворительность.
Он развернулся и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.
Аня осталась стоять посреди кухни.
Руки ее не дрожали.
Впервые за долгое время она смотрела на ситуацию абсолютно ясно, без розовых очков влюбленности.
*
Максим вернулся через сорок минут.
Он вошел на кухню с видом победителя, несущего бремя цивилизации дикарям.
В руках у него был объемный, шуршащий пакет из самого дешевого дискаунтера.
Он с грохотом поставил его на стол перед Аней.
— Вот, — заявил он. — Я решил проблему. Поскольку ты не можешь обеспечить нормальное питание, а я не намерен переплачивать за твои спонтанные траты, я купил оптимальный вариант.
Он перевернул пакет.
На стол посыпались яркие пачки лапши быстрого приготовления.
«Со вкусом курицы». «Со вкусом говядины». «Острая».
Два десятка брикетов сухой вермишели завалили столешницу, погребя под собой инструменты и детали куклы.
— Это что? — тихо спросила Аня.
— Это твоя еда на ближайшее время, — спокойно пояснил Максим, доставая из кармана длинный чек. — Это дешево, сердито и питательно. Я купил себе стейки и форель, они на моей полке. А это — твой паёк, пока не вернешь деньги в бюджет. И да, вот чек. С тебя половина суммы за этот пакет. Я ведь сходил, потратил время, так что доставку тоже можно было бы посчитать, но ладно, я не мелочный. С тебя четыреста рублей. Переводи.
Аня смотрела на гору шуршащих упаковок.
Смотрела на Максима, который стоял с протянутой рукой, ожидая уведомления о переводе.
В этот момент холодное решение окончательно сформировалось в её сознании.
Она не будет плакать.
Она не будет объяснять.
Она будет действовать, как и учил ее отец — не давать себя в обиду.
— Четыреста рублей? — переспросила она, и голос ее стал громким, звонким.
— Да. И не затягивай, — кивнул Максим.
Аня схватила первую попавшуюся пачку лапши.
С размаху, вкладывая всю накопившуюся злость, всё унижение последних месяцев, она швырнула брикет прямо в грудь Максиму.
Пачка ударилась об него с глухим звуком и упала на пол.
— Эй! Ты что творишь? — отшатнулся пораженный парень.
— Кушай сам! — гаркнула Аня.
Вторая пачка полетела ему в голову. Максим прикрылся руками.
Аня не останавливалась.
Она хватала дешевую лапшу и бомбардировала его, наступая на него, заставляя пятиться в коридор.
— Ты мелочный, жадный урод! — кричала она, не стесняясь в выражениях, хоть и не используя брань. — Ты не мужчина, ты калькулятор на ножках! Подавись своей бухгалтерией!
— Прекрати истерику! Ты неадекватна! — визжал Максим, пытаясь увернуться от летящих брикетов.
— Я неадекватна? Я?! — Аня схватила остатки пакета и вытряхнула их прямо ему под ноги. — Я ухожу. Живи со своими чеками. Целуй свои деньги перед сном!
Она не побежала собирать чемодан, глотая слезы.
Нет, она двигалась быстро и агрессивно.
Сгребла свои инструменты в коробку.
Зашла в спальню, вытащила спортивную сумку.
Кидала вещи без разбора, но уверенно.
Максим стоял в дверях, потирая ушибленный лоб, и смотрел на неё с презрением.
— Ну и вали, — процедил он. — Только ключи оставь. И за коммуналку за этот месяц переведи. Ты пять дней тут жила в ноябре.
Аня резко выпрямилась, подошла к нему вплотную.
Он инстинктивно дернулся назад, испугавшись, что она его ударит.
Но она лишь рассмеялась — громко, зло и свободно.
— За коммуналку? — она достала из кармана ключи и с силой впечатала их в его ладонь, так что металл впился в кожу. — Вычти из тех денег, что я тратила на твой комфорт весь прошлый год. Сдачи не надо.
Она оттолкнула его плечом, пробивая себе путь к выходу, и, не оглядываясь, покинула квартиру.
Дверь захлопнулась, отрезая её от мира мелочного абсурда.
*
Оставшись один, Максим первым делом пересчитал пачки лапши.
Ни одна не порвалась, товарный вид сохранен.
«Хорошо, — подумал он. — Съем сам. Экономия».
Он был уверен, что выиграл.
Баба с возу — кобыле легче, а кошельку — тем более.
Однако через два дня пришло сообщение от хозяина квартиры.
Очередной платеж за аренду.
Раньше эту сумму они делили пополам.
Теперь цифра в банковском приложении выглядела пугающе огромной для одного человека.
Максим посидел с калькулятором вечер, другой.
Выводы были неутешительными.
Жить одному в двухкомнатной квартире было расточительством.
«Зачем мне тратить такие суммы? — размышлял он. — Аня ушла, возвращать ее я не собираюсь. Есть вариант лучше».
Он собрал вещи, расторг договор аренды и направился в отчий дом.
К маме.
Елена Павловна жила одна в просторной трешке.
Максим рассудил логично: мама — родной человек, с ней договориться проще, да и платить за аренду не нужно.
Максимум — продукты пополам.
Это был гениальный план по оптимизации бюджета.
Елена Павловна встретила сына радушно, накормила обедом.
Максим распаковал чемоданы, чувствуя, как жизнь налаживается.
Но идиллия закончилась ровно через месяц, когда пришло время платить по счетам.
Утром субботы Елена Павловна вошла в комнату сына с толстой тетрадью в клетку.
— Доброе утро, Максимка, — сказала она, присаживаясь на край дивана. — Давай подведем итоги месяца.
— Давай, мам, — лениво потянулся он. — Сколько там с меня за продукты? Тыщей пятью обойдемся?
Елена Павловна поправила очки и открыла тетрадь.
Страницы были исписаны мелким, убористым почерком.
— Не торопись. Вот смотри. Продукты — это одна статья. Тут вышло шесть тысяч с тебя. Ты же любишь подороже, колбаску сырокопченую, сыр. Я все записала.
Максим нахмурился, но кивнул. Ладно, справедливо.
— Дальше, — продолжала мама. — Коммунальные услуги. Вода, свет, отопление. Ты моешься два раза в день, подолгу. Я засекала. Значит, коэффициент твоего потребления воды — ноль семь от общего, а не половина. С тебя четыре тысячи триста.
— Мам, ты чего? Какой коэффициент? — Максим сел в кровати.
— Обычный, математический. Ты же умный мальчик, считай. Дальше. Амортизация бытовой техники. Ты пользуешься стиральной машиной, микроволновкой, пылесосом. Техника изнашивается. Я посчитала примерный износ за месяц. Плюс пятьсот рублей в амортизационный фонд.
У Максима округлились глаза.
— Мама, это уже перебор! Мы же семья!
— Семья семьей, а денежки счет любят. Ты же сам всегда так говорил, — невозмутимо парировала Елена Павловна. — Идем дальше. Самое крупное. Я поставила в свою спальню новый кондиционер.
— Ну? Поздравляю. А я тут при чем?
— Как при чем? — удивилась мать. — Квартира общая? Общая. Улучшение жилищных условий повышает стоимость недвижимости, в которой ты прописан и проживаешь. Значит, ты должен участвовать в инвестициях. Кондиционер стоит сорок тысяч. С тебя двадцать за установку и сам агрегат. И еще я холодильник чинила на прошлой неделе, мастер взял пять тысяч. Делим пополам. Итого... — она быстро пробежала пальцами по клавишам калькулятора, — с тебя тридцать три тысячи триста рублей.
Максим вскочил.
— Ты с ума сошла? Я не буду платить за твой кондиционер в твоей спальне! Я им даже не пользуюсь!
— А воздухом прохладным, который из моей комнаты вытекает в коридор, ты дышишь? Дышишь. Не спорь, Максим. Или плати, или ищи другое жилье. Я на пенсию живу, мне тебя содержать накладно.
Максим попытался спорить.
Он кричал, доказывал, приводил аргументы про совесть и родственные связи.
Но Елена Павловна смотрела на него с тем же холодным, непробиваемым выражением лица, с которым он сам месяц назад смотрел на пустой холодильник Ани.
Она была зеркалом.
Зеркалом, которое увеличивало его собственные пороки в десятки раз.
Он внезапно понял, что жить с Аней было не просто дешевле.
Это было практически бесплатно.
Аня никогда не считала воду.
Никогда не брала денег за амортизацию дивана.
Она просто жила и любила.
А здесь, в доме родной матери, он попал в настоящий финансовый концлагерь.
*
Скандал длился два дня.
Максим отказался платить за кондиционер.
Елена Павловна, недолго думая, выставила его чемодан на лестничную клетку и сменила замки, пока он был на работе.
Она просто прислала сообщение: «Вещи у двери. Долг за прожитые дни вычту из твоего подарка на день рождения, которого не будет».
Максим стоял в подъезде, глядя на закрытую дверь.
Ему было некуда идти.
Друзья, которых он давно отвадил своей жадностью, не горели желанием его приютить.
Возвращаться к Ане?
Гордость не позволяла, да и страх получить еще пару пачек лапши в лицо был силен.
Ему пришлось срочно искать съемное жилье.
Рынок недвижимости взлетел.
Квартиры стоили космос.
Он нашел студию на окраине, с убитым ремонтом и тараканами.
Цена была выше той, что они платили с Аней за приличную двушку в центре, ровно в два раза.
И платить нужно было одному. Полностью. Плюс залог, плюс комиссия риелтору.
Первый вечер в новой квартире.
Максим сидел на продавленном диване.
Вокруг был чужой, неприятный интерьер.
Он достал телефон, открыл калькулятор и посчитал свои расходы за текущий месяц.
Сумма была катастрофической.
Его жадность, его стремление сэкономить каждую копейку привели к тому, что он потерял все накопления.
Он вспомнил Аню.
Вспомнил, как она предлагала просто чередовать покупки.
Тогда ему казалось, что его обманывают.
Теперь он понимал: он сам себя перехитрил.
Но самое страшное было не в деньгах.
Самое страшное было в осознании, что он променял теплого, живого человека на мнимую выгоду.
Он попытался найти номер Ани, чтобы... что?
Написать ей? Пожаловаться?
Нет, он не мог.
Да и номер был заблокирован. Она вычеркнула его из своей жизни так же легко, как выкидывают чек.
Максим лег на жесткий диван, укрылся курткой, потому что отопление работало плохо, а обогревателя не было.
Покупать обогреватель было дорого.
«Ничего, — подумал он, сворачиваясь калачиком. — Сэкономлю на электричестве».
Урок не был усвоен до конца.
Патология въелась слишком глубоко.
Но теперь за свою скупость он будет платить одиночеством и тройным тарифом.
И никто больше не подаст ему даже пачки дешевой лапши бесплатно.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!