В нашей семье из поколения в поколение передаётся загадочный дар, который не принято называть колдовством, хотя он к нему близок.
Все женщины в роду видят вещие сны, гадают с пугающей точностью, а их интуиция обостряется до предела, будто невидимая нить связывает их с чем-то большим, чем повседневная реальность. У всех нас — чёрные густые волосы, как вороново крыло, и глаза, глубокие, как бездонные озёра, в которых, кажется, таятся отражения древних, забытых миров. Мы никогда не пользовались своими способностями во зло — лишь знали, лишь чувствовали то, что оставалось скрытым от других.
Этот дар проявлялся по-разному: прабабушка предсказывала засухи и наводнения, бабушка угадывала болезни до того, как появлялись первые симптомы, мать видела в снах грядущие беды и успевала отвести их.
Я научилась слышать шёпот ветра, находить знаки в случайных совпадениях и иногда просыпалась, чувствуя, что кто-то из близких в опасности, даже если они были далеко. Но мы молчали об этом, притворяясь обычными людьми. Хотя знали: грань между реальностью и тайной тонка, как паутина.
Каждый раз, когда я размышляю о том событии, я вспоминаю это. Она навсегда перевернула моё понимание того, где проходит грань между реальностью и потусторонним миром.
Мне было шестнадцать лет, когда я впервые увидела его. Мы встретились на автобусной остановке в дождливый вечер. Он стоял, ожидая автобус, а я пряталась под зонтом, стараясь укрыться от холодных капель. Его улыбка, яркая и внезапная, как вспышка молнии, пронзила меня. С этого момента время словно остановилось.
Любовь вспыхнула мгновенно, как лесной пожар — неукротимая и всепоглощающая, не оставляя места для сомнений. Он был старше меня на три года, уверенный в себе, с глазами цвета грозового неба. В его присутствии я ощущала себя одновременно защищённой и уязвимой. Мы гуляли до поздней ночи, говорили обо всём на свете, и каждый момент рядом с ним казался волшебным.
В семнадцать я переехала к нему. Это решение далось легко: родительский дом, где постоянно царила суета из-за двух младших братьев, больше не казался родным. Мать, уставшая от забот, вздохнула с облегчением, когда я собрала вещи.
— Баба с возу - кобыле легче, — пробормотала она, глядя на меня без теплоты и сожаления.
Он был из Красноярска, и однажды мы поехали к его родным в деревню — затерянное место на карте Красноярского края, где время словно остановилось. Дорога извивалась среди густых лесов, где сосны возвышались, как стражи древних царств, а реки блестели, как расплавленное серебро.
Деревня встретила нас тишиной, которую изредка нарушали мычание коров и скрип старых ставен. Дом его семьи — массивный, потемневший от времени сруб — величественно возвышался на краю поселения, словно древний сторожевой замок. Внутри стоял запах дыма, квашеной капусты и чего-то неуловимо древнего, словно стены впитали в себя вековую историю чужих жизней.
Здесь жили его бабушка, сухопарая, с лицом в морщинах, напоминающим древние руины, дядя с женой — тихая пара, всегда занятая делами, и двое маленьких племянников. Они смотрели на меня с интересом, как на диковинную птицу.
Бабушка моего будущего мужа… О, её характер был острее бритвы, а язык — ядовитее змеиного жала. Она не просто критиковала — она разбивала словами людей, как стекло.
Сноха? Бесполезная, как дырявое ведро, — цедила она сквозь зубы. — Только и умеет, что болтать да юбками крутить.
Внуки? Хуже бродячих псов, — шипела она, глядя на племянников. — Ни ума, ни совести, одни капризы.
Соседи? Лицемеры, все до единого, — утверждала она, поджимая тонкие губы. — Улыбаются в лицо, а за спиной ножи точат.
Но меня она приняла с неожиданной, пугающей теплотой. Это было настолько странно, что поначалу я думала, будто ошиблась, неверно прочитав её намерения.
Она называла меня внучкой, нежно гладила по голове, хвалила каждое моё блюдо и движение.
— У тебя всё хорошо, деточка, — говорила она с улыбкой, как будто я была её самым желанным сокровищем. — Ты всё делаешь правильно. Видно, Бог не зря послал тебя к нам.
Я ответила ей искренней привязанностью, называя бабулей. Так же я обращалась к своей родной бабушке, которая баловала меня в детстве. Она читала мне сказки при свете керосиновой лампы, лечила ссадины мёдом и гусиным жиром. Я и не подозревала, что за её внезапной добротой скрывается нечто большее, чем просто старческая привычка.
По ночам я слушала, как скрипит старый дом и шепчет ветер в печной трубе. Мне казалось, что стены хранят древние тайны. Иногда я чувствовала, будто бабушка следит за мной, когда я её не вижу. Тень скользила вдоль стен, шёпот затихал на пороге комнаты.
Но я отмахивалась от этих мыслей.
— Просто воображение, — уговаривала я себя. — Просто старый дом и тревожные сны.
Но однажды ночью завеса упала.
Я проснулась от тяжёлого взгляда. Темнота давила, как свинцовая пелена. Но я различила силуэт — бабушку мужа, склонившуюся надо мной, словно тень. Её лицо исказилось яростью, губы шевелились, шипели и выплёвывали слова, обжигающие меня:
— Я-то думала, ты из наших, из чёрных… А ты — беленькая. Будь ты проклята!
Она наступала, а я… я не могла пошевелиться. Воздух сгустился, стал вязким, удушающим. Паника захлестнула меня, и я закричала — не мужу, не матери, а той, кого давно не было рядом:
— Баба! Баба, спаси меня! Баба, спаси!
Эти слова, детские, наивные, сорвались с губ сами собой, будто кто-то шептал их мне из глубины памяти. В тот миг я вспомнила свою бабушку — её тёплые руки, её шёпот: Не бойся, внученька, я всегда буду рядом.
И в тот же миг произошло нечто невероятное.
Старую женщину, будто подхватило невидимым вихрем. Она отлетела от меня, перевернулась в воздухе — и, пятясь, как краб, исчезла за дверью, оставив после себя лишь ледяной сквозняк, пахнущий тленом и древними заклинаниями.
Несколько секунд я лежала, задыхаясь, пытаясь осознать произошедшее. Сердце колотилось, как молот, а в ушах звенел шёпот бабушки: «Из чёрных… беленькая… проклята…»
Что это значило? Почему она вдруг возненавидела меня? И что за сила оттолкнула её?
С того дня всё изменилось.
Бабуля мужа возненавидела меня с яростью, которой прежде не знала. Её оскорбления становились всё изощрённее, её взгляды — ледяными кинжалами. Она распускала мерзкие слухи, утверждая, что я порчу её внука, насылаю проклятия на семью. Племянники, прежде смотревшие на меня с любопытством, теперь шарахались, будто я была заразной.
Дядя и его жена молчали, бросая на меня виноватые взгляды. Муж… муж хмурился, но молчал. Лишь изредка он ловил мой взгляд и тут же отворачивался, будто боялся того, что мог в нём прочесть.
Однажды вечером, когда я мыла посуду на кухне, бабушка подкралась сзади и прошипела:
— Ты думаешь, что обманула меня, девчонка? Думаешь, твоя бледная магия защитит тебя? Я выведу тебя на чистую воду, увидишь!
Я обернулась, встретив её горящий взгляд.
— О чём вы говорите? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Она рассмеялась, сухо, как треск ломающихся веток.
— Скоро узнаешь, — пообещала она, и её пальцы, будто случайно, царапнули мне плечо. Я отпрянула, ощутив, как по коже пробежал мороз.
Ночью мне приснился сон: я стою на краю обрыва, а внизу — тьма, из которой доносится шёпот. Чёрные… чёрные… беленькая… — повторяли голоса, и я чувствовала, как земля уходит из-под ног.
Утром я рассказала мужу о ночном происшествии. Он долго смотрел на меня, словно решая, верить или нет, затем произнёс:
— Возможно, тебе стоит уехать. Здесь… здесь неспокойно.
Его слова резанули меня.
— Неспокойно? — переспросила я. — Или ты боишься?
Он отвел взгляд.
— Я боюсь за тебя, — тихо сказал он.
Мы уехали вскоре после этого. Дорога обратно в город казалась бесконечной, а я всё думала о словах бабушки: Из чёрных… беленькая…
Годы спустя, когда я научилась разбирать знаки, скрытые в обыденности, меня не оставляет вопрос: что она имела в виду?
Из чёрных — возможно, она почувствовала ту силу, что дремала во мне, ту, что передавалась по женской линии, ту, которую я так долго отрицала? Может, она ждала, что я буду одной из них — носительницей древнего, тёмного искусства, а моя белость разочаровала её, показалась предательством?
Почему мой крик, обращённый к давно умершей бабушке, оттолкнул её? Случайность это или древняя, молчаливая защита, проявившаяся в самый тёмный час?
Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: возможно, я действительно беленькая в чьих-то глазах. Но я знаю — тьма, таящаяся во мне, ждёт своего часа.
Иногда я смотрю в зеркало, вижу свои чёрные волосы, глубокие глаза — и вспоминаю ту ночь. Воспоминание о шёпоте бабушки, о ледяной руке, протянувшейся из тьмы, всё ещё будит меня по ночам.
И где-то там, в забытой деревне Красноярского края, старая женщина, возможно, до сих пор шепчет проклятия, не подозревая, что разбудила нечто куда более древнее, чем её собственные страхи.
А я… я учусь жить с этим знанием, как жила всегда — на грани двух миров, храня тайну, которая, возможно, однажды изменит всё.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ТУТ:
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️