— Ну, доигралась, — слова, наполненные гневом, сорвались с губ Марии Пештыной, когда она, распахнув дверь, ворвалась в дом и набросилась на дочь. — Говорила тебе, не тяни резину, надо было хватать Ваньку и в Сельсовет тащить, а ты всё чего-то выжидала.
Вера, застигнутая врасплох, с непониманием уставилась на мать. Её руки, перебирающие нитки для вышивки, замерли.
— Мам, ты это о чём? — голос женщины звучал растерянно, она пыталась уловить смысл сказанного матерью.
Мария развела руками, словно демонстрируя всю безысходность ситуации.
— Всё, — повторила она, и в этом единственном слове звучала вся горечь разочарования и злости. — Женился твой Ванька. А ты ворона, ни с чем осталась. Так и будешь теперь куковать век разведёнкой.
Лицо Веры пошло багровыми пятнами. Она вскочила с места, опрокинув корзинку с рукоделием, нитки рассыпались по полу.
— Мам, ты что такое говоришь? — её голос дрожал от возмущения. — На ком Иван мог жениться? Да быть такого не может, он меня любит. Он же сам говорил…
— Говорил, говорил, — перебила её Мария, её глаза метали молнии. — Тебе говорилки говорил, а хозяйкой в дом, другую привёл.
Вера отшатнулась, словно от удара.
— Кто она? На ком он женился? Ты видела?
— Видела, с Маринкой приезжей в сельсовете расписались. Бабы говорят, он девку её за свою принял. Сейчас вещи в дом таскают, перевёз к себе молодайку.
Слёзы навернулись на глаза, но Вера, сжав кулаки, попыталась сдержать их.
— Не может этого быть… — прошептала она, прижимая руку к груди. — Ты, наверное, ошиблась, мам, это просто сплетни.
Мария покачала головой, её лицо было суровым.
— Какие слухи? Я своими глазами видела. И не только я. Вся деревня гудит.
Вера резко отодвинула от себя стул, и он с грохотом упал. Она заметалась по комнате, ища свой жакет.
— Ты куда это заполошная? — глядя на беготню дочери, спросила Мария.
— Туда, к нему. Своими глазами хочу убедиться, что это правда. Я этой Маринке все волосы вырву, если она действительно там. Вот тебе и тишечка, когда только успела охомутать Ваньку.
— Ну-ка уймись, — прикрикнула Мария. — Пойдёт она. Позориться собралась? Не за углами с ним обжиматься надо было, а женить на себе. А ты всё девочку-припевочку строила, ждала, пока он замуж позовёт. Он и позвал, да только не тебя.
Вера, словно ошпаренная, замерла на месте, и посмотрела на Марию.
— Ты, это ты во всём виновата, — хрипло прокричала прямо в лицо. — Если бы ты тогда не заставила меня выйти за Генку, если бы я всё рассказала Ивану, то не сидела бы сейчас одна, с ребёнком на руках. Был бы у меня муж, семья. Ненавижу, как же я тебя ненавижу.
Мария отшатнулась от дочери, словно каждое её слово било наотмашь по лицу. В это время к ним подошла Валюшка, дёрнула мать за подол юбки и попросилась на руки. Вера взяла её и сунула в руки Марии.
— На, нянчись, ты ведь хотела, чтобы она родилась. Сломала мне жизнь своими советами, теперь радуйся, что внучка без отца вырастет.
Мария забрала Валю из рук Веры и посмотрела на неё так, словно та была помешанной. А та, хлопнув дверью, выбежала из дома.
Вера неслась по знакомой тропинке, ведущей к дому Ивана. Слезы застилали глаза, но она упрямо шла вперед, подстегиваемая гневом. Добравшись до дома, остановилась на противоположной стороне улицы. Во дворе Мироновых была какая-то суета, и слышались голоса.
— Ну Ванька, ну ты даёшь, — она узнала голос Сашки Ковалёва. — За один вечер жениться решил. Даже я бы на такое не осмелился.
— Саш, у меня были на это причины, — Вера услышала голос Ивана и насторожилась. — Нам с Мариной нужно было сразу пожениться, как только я из армии вернулся. Узнай я о Танюшке сразу, давно бы был женат.
— А что ты должен был знать о Танюшке? — переспросил Сашка.
— В дом пойдём, — отвечал Иван, — там всё узнаешь.
Послышался скрип отворяемой двери, и во дворе всё стихло. Вера, дрожа от ярости и обиды, медленно повернула назад. Слова Ивана,
с такой любовью сказанные о дочери Маринки, словно ядовитая заноза застряли в мозгу. «Танюшка, говорит так, будто она его родная дочь. Вот что, что эта Маринка с ним сделала, что он на ней женился? Опоила чем-то, — Вера остановилась посреди улицы, рассуждая сама с собой. — Точно, опоила. Отвела от меня глаза, дочкой голову заморочила. Вот ведьма проклятая. Ну погоди у меня, выведу я тебя, зараза, на чистую воду. Горькими слезами умоешься».
Вера вернулась домой, внутри неё всё кипело. Она бросила взгляд на Валюшку, мирно спящую в кроватке, и злость на мать вновь охватила её. «Это все из-за неё, — пронеслось в голове. — Если бы мать не была такой жадной и не толкала её в объятия Генки, всё было бы иначе».
А в доме Ивана в это время собрались немногочисленные гости: Пётр с Дорой, Сашка с Нютой, сёстры Натаха и Катька, бабка Евдокия и Луша Темникова, они с Мариной сдружились в последнее время. Стол ломился от угощений: тут и пироги с капустой, и жареная курица, и соленья из погреба, и, конечно, домашняя наливка, которую Федора готовила сама. Всё это, пока Иван и Марина ходили в сельсовет, а потом перевозили её вещи, приготовили сёстры и Дора с Нютой.
— Ну что, давайте за молодых, — предложил Пётр, поднимая рюмку. Его голос был густым и добродушным. — Удивил ты нас, Иван, своей скорой женитьбой, но, как говорится, что Бог делает, всё к лучшему. Живите в мире и согласии, деток рожайте. Танюшке братика или сестричку, чтобы скучно не было. А мы с Дорой всегда поможем и посоветуем, и подскажем.
Все чокнулись. Евдокия, пригубив из своей рюмки, поморщилась и сказала:
— Горькая какая-то наливка.
— Горько! — подхватили остальные гости, и молодожены, смущенно улыбаясь, поцеловались под одобрительные возгласы. Марина покраснела, а Иван довольно улыбнулся, обнимая её за талию. Пошли разговоры, потом Дора с Евдокией затянули застольную свадебную песню: «Летела галка, да через сад зелёный. Ой да уронила перья в сад»*. Но засиживаться долго не стали. На следующий день всем нужно было идти на работу. Проводив гостей, Марина с девчонками – Натахой и Катькой – убрали со стола и перемыли посуду.
— Иди, с остальным мы сами справимся, — подмигнула ей Натаха, вытирая руки. — А то Ванька заждался уже. Танюшка с нами спать будет, если проснётся, мы с Катькой покачаем.
— Да она у меня ночами не просыпается, если только пить захочет, а так спит до самого утра, — смутившись, ответила Марина, чувствуя, как щеки заливает румянец.
Она повесила на гвоздь полотенце, сняла передник и вошла в маленькую комнату, в которой были только кровать, пара стульев и комод. Иван, переодевшийся в домашнюю рубаху, сидел на краю кровати. Марина подошла к нему, он протянул руку, притягивая её к себе. Она опустилась рядом, чувствуя тепло его тела. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Иван нежно погладил её по волосам, затем по щеке.
— Устала? — прошептал он, его голос был хриплым от волнения.
Марина покачала головой.
— Нет, Ваня.
Он улыбнулся, наклонился и поцеловал её. Поцелуй был долгим и нежным. Они легли, прижавшись друг к другу. На улицу уже совсем стемнело, и лишь тонкий серп луны заглядывал в их окошко, освещая комнату мягким, призрачным светом. Марина положила голову на плечо Ивана, слушая его ровное дыхание.
— Почему ты дрожишь? — спросил Иван, его голос был тихим. — Боишься, что ли?
Марина почувствовала, как её щеки заливает легкая краска смущения. Она приподнялась на локте, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Нет, просто люблю тебя очень.
Его губы коснулись её лба, затем щеки, и, наконец, снова губ. Слова казались неуместными в этот момент, когда всё сказало тело, когда каждое касание, каждый вздох были исполнены нежности и страсти.
Иван провел ладонью по её волосам, зарываясь пальцами в мягкие пряди. Марина ощущала тепло его тела, его сильные руки, которые обнимали её так бережно, словно она была хрупким цветком.
— И я тебя, — тихо ответил Иван, его голос был хриплым от нахлынувших чувств. Он притянул её ближе, и их губы снова встретились, на этот раз в поцелуе, полном сладкой истомы и нежности, в котором растворилось всё: время, пространство, заботы дня. Они были только вдвоем, окутанные лунным светом и любовью, которая наполняла их до краев, не оставляя места ничему другому.
--------------------------------------------------------------*