Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 25. В ШТУРМАНСКОЙ РУБКЕ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ. МОЯ КОРОТКАЯ ПЕРВАЯ ПОДВОДНАЯ ВАХТА В ЦЕНТРАЛЬНОМ ПОСТУ.
В ЦЕНТРАЛЬНОМ ПОСТУ только что заступила третья смена. Если читатель помнит из предыдущей главы, я там доложил о завершении зарядки аккумуляторной батареи, и мы немедленно погрузились - словно нырнули в иную реальность из предрассветных сумерек. По законам физики и логики, и мне бы следовало провалиться в сон, ибо вымотался я до состояния бродячей собаки… но я всю ночь глушил кофе - чёрный и обжигающий, и сонная одурь меня пока не брала. Не спалось, и всё тут, душа просила приключений, а ноги - движения. Решил побродить по лодке. В прошлой главе я как раз обретался в четвёртом отсеке, рассказав вам про Босса. А теперь вот добрался до центрального. И тут взору моему открывается картина…
Вахтенный офицер - Александр Владимирович Чернов, помощник командира. Сидит и донимает провокационными расспросами рулевого-горизонтальщика Быкова. Развлекается наш помощник, здоровый, выспавшийся, как медведь после спячки - ну прям отличное настроение у чувака! А внизу, в трюме, нездоровые голоса: кто-то с кем-то очень живо переругивается. Бухов, что ли, вахтенного своего там по-отечески дерёт? Спрашиваю командира БЧ-5, а он теперь в ЦП вахтенный механик - что там в трюме за базар такой? Спрашиваю так, по -"студенчески", с живым любопытством, хоть и вахту свою уже сдал, формально я - посторонний наблюдатель.
Вороненко оценивает мое рвение и обстоятельно рассказывает, что в трюме Бухов, как ответственный товарищ, перемеряет уровень воды в уравнительных цистернах, и что-то там они уточняют с трюмным моряком. Вороненко рад случаю растолковать мне суть трюмной болтологии. Его вахта только началась, и сидеть ему ещё очень долго.
- Давайте, - говорю я, чувствуя прилив энтузиазма, - зачёты начну вам сдавать прямо сейчас!
Механик в душе не прочь, он только рад. Но он вяло отмахивается: чуть попозже, мол, дай мне прийти в норму, войти в колею. Только вот недавно заступил, ещё не пропитался нужной атмосферой.
Понимаю его и захожу в гости к штурманам в их рубку. Там они оба сидят - значит, одному из них, как и мне, тоже не спится. В рубке царит полумрак, и в нём, как призрачный голос иного мира, играет магнитофон "Парус". А там - «Бони-М» поют... Ну как тут не заслушаешься? В 1978-м таким музоном мы ещё не избалованы, нет. Это что-то новое, почти запретное, вещь свежая, покруче, чем скучноватая "Абба". Ритмы креативного капитализма врываются в железную трубу советской подлодки, как солёный ветер свободы. Штурманы сидят тихо, не переговариваясь, просто слушают, и лица их в тусклом свете приборов кажутся просветлёнными. И где же это они такую кассету урвали?
- Привёз из Ленинграда, - говорит Сергей Томин, - командир БЧ-1.
Он - выпускник ВВМУ имени Фрунзе, что в Ленинграде. Это самая элитная "контора" их тех, где штампуют офицеров для советского военно-морского флота. Старое заведение, солидная история, богатые традиции. Дух, пропитанный столетиями. Выпускники знают об этом и себя держат с достоинством, "на уровне". Томин - культурный, эрудированный интеллектуал. Глядя на него, ловишь себя на странной мысли: будто этот офицер ниспослан к нам на лодку прямиком из царского флота, где такие категории, как культура и уважительность, ещё не вывелись и имели место существовать.
Но это мои домыслы, и я держу их при себе. Царизм у нас, знаете ли, не в фаворе, на дворе, чай, 1978 год! Да, если читать книги, то можно узнать, что хоть и блестящие офицеры были при батюшке-царе, но вот сам царизм - явление асоциальное и наш классовый враг. Я прокручиваю эту ересь в голове, просто так, для внутреннего баланса. Думаю и сравниваю эпохи, но воздерживаюсь от громких заявлений. Сижу тихо и музыку слушаю, растворяясь в ней. И наверное, сильно я заслушался, основательно, потому что не услышал, о чём наши штурмана меж собой толкуют. Музон закончился, и один из них жалуется устало, по-домашнему:
- Вот беда, завтрак я сегодня проспал...
Это сказал командир группы, тоже Серёга. А его начальник, Томин, отвечает с философским спокойствием:
- Потерпи до ночи. Всплывём на зарядку - поедим здесь, прямо в рубке, картошечки. С лучком!
Предложение заманчивое, почти греховное в своей простоте. И командир рулевой группы уже поворачивается ко мне, щурит глаза:
- А кто будет нести ночью вахту в ЦП, - ты или механик?
В его голосе скрытая надежда. Ему бы предпочтительнее, чтобы механика ночью здесь не было - лишний строгий глаз, лишние вопросы. Отвечаю ему, что ночью уж точно будет моя вахта, и тут же, как награду, получаю предложение:
- Тогда присоединяйся к нам. Сообразим ночное застолье.
Ясное дело, я только "за", приглашение принимается без колебаний. Ночью жрать хочется зверски, а тут штурмана зовут к себе в компанию. Застолье - это чисто чтобы перекусить, безо всякого намёка на выпивку. О том не может быть и речи, потому что мы быстро движемся куда-то в южном направлении, причём уже в скрытном режиме. А ночью, когда мы над водой, каждую минуту должны быть готовы к срочному погружению.
Хорошо у штурманов в рубке, особенно, когда закрыта дверь. Хотя мы ещё где-то на траверзе Японии, но если мы над водой, там наверху прохладно - ветер ещё достаёт сюда своим северным дыханием. А дверь закроют - у них тепло и уютно, искусственная иллюзия дома (кто служил на 641, тот меня поймёт). На большом рабочем столе - карта. А на карте... это наш проложенный курс, что ли? Я не поверил своим глазам. Так что, это мы идём именно туда, куда курс проложен?! Ну ничего себе! Оказывается, у нашего броска на юг есть конкретное направление...
Томин заметил мой пристальный взгляд, устремлённый на карту. Но он не придал этому никакого значения. Что инженер-механик смыслит в картах? Однако в моём случае это было совсем не так. Я очень хорошо разбирался в морских картах. Но не потому, что у нас на 1-м курсе в училище были общие уроки по морпрактике. Это у меня было ещё раньше, не буду говорить, откуда, - это неинтересно и слишком личное. Но это было, и я мог читать карту, как книгу, достаточно было беглого взгляда. Вот и на карте - всего две точки поворота. И примерный курс: 185 - поворот вправо на 250 - потом опять влево на те же 185. Легко и просто. И почему-то очень тревожно... Штурман же по-своему истолковал мой мимолётный взгляд на карту:
- Вот поэтому, коллега, мы так и спешим, - пояснил командир БЧ-1, и в голосе его прозвучала скрытая усталость. - Посмотри, как лаг мотает, а мы ведь под водой идём. Нам надо забраться очень далеко на юг. Общее направление мы, штурмана, знаем, а вот сроки и место нам пока неведомы. Наверное, именно поэтому ты и напрягаешь свою БЧ-5 вместе с твоим механиком. И вы сами не понимаете, куда так несётесь под водой.
Я не стал ничего отвечать. Я всё понимаю. Я же увидел это своими глазами. Мне было достаточно. Остальное меня уже не касается, как-то очень таинственно, очень зловеще, всё это выглядело. И тут же, как чёрная тень, вспомнилась буховская конспирология, его шёпот, его намёки на что-то неведомое. И это только добавило недосказанности, той щемящей тревоги, которая шевелится где-то под рёбрами. А "таинственность" в наших вооруженных силах - очень опасная штука, её надо остерегаться, и конкретно. Нас ещё в училище научили с почти религиозным пиететом относиться к "секретам и оружию"...
И вообще, по большому счёту: я ещё в своей специальности допуска не имею, тогда чего мне в штурманские карты нос совать? Я вдруг очень кстати вспомнил великое изречение нашего нервного, вечно взвинченного, старпома Логвина: "Не суй нос туда, куда собака свой ... не суёт". Хотя ладно, старпом, возможно, нехороший и несправедливый человек - но почему бы иногда и не прислушаться к его неадекватным перлам, ведь они тоже могут быть полезны?
Слышу - зовёт меня мой начальник, Вороненко. А Сергей, командир рулевой группы, язвительно замечает:
- Соскучился за тобой твой шеф.
Ну правильно. Командир моторной группы торчит у штурманов и "Бони-М" слушает. Не сильно ли круто для "студента"? Но дело тут совсем не в том. Просто моему начальнику нужно было ненадолго отлучиться по какой-то надобности. Это, в принципе, некритично, но коли командир группы, то есть я, рядом, то почему бы и не попросить его посидеть немного в ЦП в качестве вахтенного механика? Так что всё по-честному: я временно заместил своего уважаемого шефа.
Механик ушёл, а из трюмы вынырнул Бухов, он тоже сейчас на вахте. Это его 3-я смена, и он должен находиться сейчас рядом со мной, страховать меня - так механик велел. Типа, нечего ему в трюме делать, и вовсе не потому, что механику надоели его разборки с Федей Ахмедуловым. Получается, вот именно сейчас я в первый раз в жизни стою на подводной вахте по-настоящему, и Бухов тоже должен быть тут, рядом - "дышать в затылок". Страховать, короче, на всякий "пожарный" случай.
А помощника командира Чернова появление Бухова сильно обрадовало, наверное, успел соскучиться без своего корефана. А может быть, ему просто надоело долбить рулевого, который управлял лодкой по глубине. На горизонтальных рулях сидел матрос Быков, и он злился, но терпел тычки и "чилимы" от помощника. Но это не мешало ему выдерживать заданную глубину в 150 метров.
Правда, рулями он нещадно махал туда-сюда, с каким-то судорожным остервенением, и жидкость гидравлики не переставала дико шипеть в трубах. А этот нехороший, рваный, стиль управления рулями очень бесил мичмана Бухова, который лично, своими мозолистыми руками, всегда ремонтировал систему гидравлики. Для него бешеное шипение жидкости было как фальшивая нота в симфонии, или, что более реальнее - это ему как серпом по одному месту.
Мичман подошёл к Быкову. Пристально, по-волчьи взглянув на него, Бухов зарычал - низко и гортанно. Затем, не тратя слов на лирику, провёл свою традиционную серию ударов по чём попало, завершив её на спине Быкова.
- Ну товарищ мичман! - Быков изогнулся и сердито посмотрел на Бухова. Лицо его побагровело, кожа на лбу собралась в гармошку.
Чернов, сидящий за спиной рулевого, заглянул Быкову в лицо:
- А лобик свой чего наморщил, а, Биков?
При этом он провёл пальцем по лбу рулевого несколько раз сверху вниз.
- Ну хватит, товарищ старший лейтенант! - взмолился Быков.
В этот момент на его спину обрушилась очередная серия буховских ударов. Быков сидел красный, как варёный рак, не имея ни прав, ни возможностей для адекватного ответа раздухарившемуся начальству.
- Ладно, Биков, не сердись, - примирительно и чуть устало молвил помощник командира. - Что, шуток не понимаешь? Для твоей же пользы мы стараемся, чтобы человека из тебя сделать. Ещё спасибо нам с мичманом Буховым скажешь!
Быков молча рулил, не отрывая взгляда от приборов - аксиометров рулей и глубиномера. Губы его беззвучно шевелились. Наверное, он мысленно благодарил Чернова и Бухова за отеческую и такую бесценную заботу.
Мой шеф что-то задерживается, ну да ладно! Я всё равно не хочу спать. А в ЦП закипает своя, особенная, почти театральная жизнь. Вахтенный офицер Чернов сладко, по-кошачьи потянулся и, глядя на Бухова, с теплотой в голосе произнёс:
- Ну что, не мешало бы нам чего-нибудь горяченького? Кофе, например. Ты будешь?
- Нет, спасибо, - ответил мичман, отворачиваясь. - Горячего не надо. Лучше дай пару банок растворимого. Мне потом Сёмкин горяченького сварит. По моему личному рецепту. Я обучил его этому важному делу.
А я сижу на вахте, молчу и вкуриваю. Получается, всесильный человек наш помощник Чернов, потому что отвечает на лодке за продовольствие. И всё может взять из провизионки - тушёнку, сгущёнку, кофе - если захочет. Словно подтверждая мои мысли, он кивает Бухову:
- Сделаем! Будет тебе две банки кофе, - и подошёл к переговорному устройству.
- Кокалиеву в центральный пост! - подал он команду в 4-й отсек.
На лодке два кока-матроса, готорые готовят кушать на всю команду. Старший из них - Трегубов, он на мичманской должности. Молодец, варит вкусно. Младший кок - Алиев, он из Средней Азии, тихий, нескладный. Служит недавно и очень плохо говорит по-русски, коверкает слова. Помощник командира Чернов - их непосредственный начальник. Помощник подшучивает над своим подчинённым и само слово "кок" совмещает с фамилией "Алиев". И получается такой симбиоз "Кокалиев". Обитателей центрального поста этот словесный изыск помощника забавлял до упаду.
Открылся переборочный люк из 4-го отсека, и показалась неуклюже изогнувшаяся фигура моряка в длинной, до невозможности грязнющей тельняшке поверх таких же загаженных штанов. Я смотрю и удивляюсь: это где Алиев такой длинный тельник раздобыл, ну прям до колен? Эту тельняшку что, специально растянули? Или подшили ещё кусман? Ну это пипец! Алиев издал некий нечленораздельный звук - что-то среднее между мычанием и докладом. Этот звук мог означать только одно: доклад начальнику о прибытии по его приказанию.
- Принеси две банки кофе мичману Бухову! - приказал ему помощник командира, не поворачивая головы.
Опять нечленораздельный звук - и Алиев, ссутулившись, скрылся в трюме, в нижнем царстве. Там, внизу, находится провизионная камера, большая кладовая с продуктами, скопище банок, ящиков и мешков. Там же сидит и вахтенный трюмный Ахмедулов. В его ведении - главный осушительный насос, поршневая трюмная помпа, гидромашинки кингстонов, цистерны, системы... Большое хозяйство. И всё это он, надо отдать ему должное, содержит в порядке и чистоте. Он старательный матрос. Ревностно следит, чтобы никто не гадил у него на боевом посту, не сорил.
А что же наш Алиев, которого послали за кофе? Взял он две банки, как велел ему помощник. И по пути прихватил из провизионки кандейку с мусором - когда-то там прибирался, да забыл вынести. Забыл тогда - вынес сейчас. Поставил у Ахмедулова под носом свою парашу, на его образцовом, вылизанном боевом посту. Короче, вот так легко и просто управился наш кок Алиев! Понятное дело, трюмному Ахмедулову такая "простота" пришлась не по нраву:
- А ну-ка, быстро убрал отсюда свою парашу! Или обратно задвигай в провизионку, или тащи к себе на камбуз.
Алиев решил тащить на свой камбуз этот мусорный багаж. Заодно и эти две банки кофе туда сунул - в тот же мусор - чтобы было сподручнее из трюма в ЦП подниматься по вертикальному трапику. А Бухов его уже тут наверху поджидает - руки в боки, пристально так глядит, как хищная птица.
- Где кофе? - грозно сверкнул глазами строгий мичман, и голос его прозвучал, как удар хлыста.
- Здэс, товарыщ мычман, - Алиев, не чуя беды, вынул из своей параши первую банку - блестящую, красивую - и подал Бухову. Но тут же получил увесистую, звонкую оплеуху.
- Это тебе за то, что мой кофе в парашу опустил! - старшина команды громко объяснил причину воспитательного воздействия.
- Алиев! Нельзя продукты в помойных вёдрах подавать, - широко улыбаясь, сделал замечание помощник командира Чернов. - Видишь, ты товарища мичмана Бухова очень сильно обидел. Понимаешь?
- Чья это параша?! - громовым голосом гаркнул Бухов.
- Ахмедулов приказал это вынести, - забормотал Алиев, судорожно и неправильно подбирая русские слова. - Он сказал... убрать... я убрать...
Тлеющий огонёк будущего скандала в ЦП только начинал разгораться. Чем он закончится - узнаете в следующей главе 26 ...
Продолжение следует.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.