Лето 1943 года под Орлом, ремонтный парк был похож на раскалённый улей — со всех сторон тянулись обугленные, искалеченные танки. Механик-водитель Ганс Шойфлер в третий раз за день перебирал траки своего Pz.IV, наблюдая, как из соседнего взвода протащили останки «четвёрки», разрушенной снарядом: от машины остался лишь почерневший скелет шасси. Снаряд вошёл в борт так, будто прокалывал консервную банку, а боекомплект превратил машину в пылающий ад. Экипажа не осталось — ничто, что можно было бы похоронить. Шойфлер сплюнул и вернулся к работе, зная, что его собственный танк ничем не лучше с боков.
«Мы называли это "билетом в один конец", — вспоминал он позже. — Если танк подставлял борт, молитвы читали сразу».
Главная беда Pz.IV — тонкая бортовая броня. На всех модификациях от А до J толщина борта не превышала 30 миллиметров, в то время как лоб к 1943 году достиг 80 мм. Конструкторы полагали, что танк будет смотреть на противника исключительно фронтом, но советские танкисты быстро использовали фланги. 76-мм пушка Т-34 пробивала борт «четвёрки» с дистанции более двух километров, а осколочно-фугасные снаряды выламывали огромные куски брони, превращая боевое отделение в настоящий апокалипсис.
Снаряды, задевшие боекомплект в надгусеничных полках или на полу, превращали танк в мгновенный крематорий. Ветеран Рем Уланов, воюя на трофейном Pz.IV, отмечал, что удачно расположенные люки позволяли экипажу спасаться — если только не были установлены навесные экраны, которые усложняли эвакуацию и превращали танк в ловушку.
Немецкая концепция «пятиместного» экипажа имела обратную сторону: теснота в башне и корпусе означала, что одно попадание могло уничтожить сразу несколько членов экипажа. Водитель и стрелок-радист находились в корпусе, командир, наводчик и заряжающий — в башне. Одно точное попадание в корпус или башню могло мгновенно вывести машину из строя.
Трансмиссия, расположенная спереди, облегчала ремонт и балансировку танка, но механик-водитель сидел прямо над коробкой передач. Летом 1943 года жар от двигателя буквально обжигал ноги, снижая концентрацию и делая работу опасной. Вес Pz.IV вырос до 26,5 тонн, а двигатель Maybach HL 120TR мощностью 300 л.с. остался прежним — динамика ухудшилась, ходовая часть оказалась на пределе, подвеска малых катков не справлялась, а дополнительные «восточные» гусеницы помогали лишь частично.
Башня, несмотря на мощный лоб корпуса, имела лишь 50 мм брони на фронте и не выдерживала попаданий новых советских 85-мм пушек. Смотровые приборы на поздних модификациях ограничивались фронтом, и экипаж был слеп по бокам, полностью полагаясь на командира, который не мог контролировать всё одновременно.
Pz.IV был бензиновым, а топливная система легко воспламенялась. Попадание снаряда в моторное отделение или баки мгновенно превращало танк в огненную ловушку. Тем не менее, экипажи ценили танк за надёжность, комфортные сиденья, отличную оптику, простоту ремонта и мощное вооружение. В умелых руках «четвёрка» могла творить чудеса, и несмотря на проклятые тонкие борта и перегруженность, танк оставался верным союзником в бою.
Ганс Шойфлер после войны отмечал: «Мы знали все слабые места нашей машины. Знали, что борт держит плохо, что башня уязвима, что огонь убивает быстро. Но мы знали и другое: эта машина не подведёт на морозе, не рассыплется, на неё можно положиться». И так воевали — одновременно проклиная уязвимость и благословляя надёжный двигатель, потому что другого танка не было, а день боя не ждал.
Если понравилась статья, поддержите канал лайком и подпиской, а также делитесь своим мнением в комментариях.