Зима в тот год выдалась лютая. Морозы под сорок стояли с декабря по февраль, река замёрзла насквозь, и только у самого поворота, где били ключи, оставалась небольшая полынья, не затянутая льдом. Местные знали это место и обходили стороной. А бабка Дуня каждый день ходила сюда за водой — ближе колодца не было, а возить её из деревни было некому.
Жила она на самом краю деревни, у самого леса. Дом стоял на высоком берегу, и из окна было видно, как река петляет среди заснеженных полей и уходит в чёрную чащу. Вдова уже двадцать лет, дети разъехались, внуки приезжали редко. Соседи заглядывали по праздникам, да и то не все. Жила она тихо, неприметно, словно сама стала частью этого зимнего пейзажа — такой же старой, покосившейся, но ещё крепкой избой.
Раньше у неё были куры, была собака, была корова. Но силы ушли, скотину пришлось продать. Остался только старый кот Васька, который грелся на печи, и петух, который горланил по утрам. Бабка Дуня топила печь, варила себе кашу, брала в руки вязание и смотрела в окно. Иногда выходила на крыльцо, смотрела на реку. Снег лежал белый-белый, и на душе было так же пусто и холодно.
— Одна я, одна, — шептала она. — Никому не нужна.
Кот Васька, почуяв её тоску, спрыгивал с печи, тёрся о ноги. Бабка Дуня гладила его, вздыхала.
— Хоть ты, глупый, со мной. И то ладно.
В тот день она пошла за водой, как обычно, после обеда. Солнце уже клонилось к закату, но света было ещё достаточно. Она взяла коромысло, вёдра и пошла по тропинке, протоптанной в снегу. Идти было тяжело — ноги уже не те, спина болит, но делать нечего. Без воды не проживёшь.
Тропинка вывела к полынье. Вода в ней была тёмная, почти чёрная, и пар поднимался, как из печной трубы. Бабка Дуня поставила вёдра, опустила одно в воду и вдруг услышала странный звук.
Сначала она подумала — ветер. Но ветра не было. Звук повторился — тонкий, жалобный, похожий на скулёж. И доносился он с другого берега, из-за сугроба, который намело у старой ивы.
Бабка Дуня насторожилась. Она оставила вёдра, осторожно обошла полынью по льду и заглянула за сугроб.
Сердце её ёкнуло.
На льду, у самой кромки воды, лежала волчица. Она была крупная, с густой серой шерстью, но сейчас выглядела жалко: шерсть свалялась, на боках наледь, из пасти свисал язык. Она пыталась встать, но лапы разъезжались на льду. Видно, провалилась в полынью, выбралась из последних сил и теперь лежала, тяжело дыша. А на льду темнели пятна кр..ви — она поранилась, выбираясь.
— Господи, — прошептала бабка Дуня. — Как же ты тут?
Волчица подняла голову, посмотрела на неё. В глазах её не было злобы — только боль, страх и какая-то бесконечная усталость. Она попыталась зарычать, но из горла вырвался только слабый, хриплый звук.
Бабка Дуня стояла и смотрела. Зверь был дикий, опасный. Но она видела, что волчица не нападает — у неё просто нет сил. Ещё немного, и она замёрзнет. Лёд холодный, ветер пронизывает, а от мокрой шерсти идёт пар.
— Не бойся, — сказала старуха, и голос её дрогнул. — Я помочь хочу.
Она скинула свою старую шаль, подошла ближе. Волчица дёрнулась, но не укусила. Бабка Дуня накинула шаль на мокрую спину зверя и потянула. Волчица была тяжёлая, и бабка еле двигалась, но упрямо тащила её к берегу.
— Давай, давай, родная, — шептала она. — Потерпи. Сейчас согреешься.
Она дотащила волчицу до тропинки, где снег был глубже, и упала рядом, тяжело дыша. Волчица лежала, прижавшись к ней, и тихо скулила.
До дома было метров триста. Для старой женщины с больной спиной и тяжёлым зверем это был путь длиной в вечность. Бабка Дуня не знала, как она это сделала. Она подхватывала волчицу под бока, тащила её по снегу, останавливалась, переводила дух и снова тащила. Волчица помогала, как могла, перебирала лапами, но в основном просто лежала, доверившись человеку.
— Ты держись, — шептала старуха. — Я старая, но упрямая. Не брошу.
Снег скрипел под ногами, ветер дул в лицо, но бабка Дуня шла. Она думала о том, что, наверное, так когда-то тащила своих детей, когда они болели. Теперь вот волчицу тащит. Всё живое — оно одинаковое. И всем нужна помощь.
Они добрались до крыльца, когда уже начало темнеть. Бабка Дуня открыла дверь, втащила волчицу в сени, потом в избу. Волчица рухнула на пол и замерла.
— Жива, — прошептала старуха, опускаясь рядом. — Жива.
Бабка Дуня натаскала сена, уложила волчицу у печки. Она зажгла огонь, подбросила дров, чтобы в избе стало жарко. Волчица лежала, тяжело дыша, и смотрела на неё. Кот Васька спрыгнул с печи, подошёл, обнюхал незваную гостью, выгнул спину и зашипел.
— Тихо, Васька, — прикрикнула бабка. — Она больная. Не тронь.
Кот обиженно ушёл на печь, но оттуда поглядывал, не спуская глаз.
Бабка Дуня осмотрела волчицу. Лапы были изран..ны, на боках — ссадины, но главное — она замерзала. Шерсть ещё не просохла, и зверь дрожал мелкой дрожью.
Старуха достала старые тряпки, вытерла волчицу, укутала её в шаль. Потом согрела молока, налила в миску. Волчица пить не могла — слишком слаба. Тогда бабка обмакнула палец в молоко и сунула ей в пасть. Волчица лизнула, потом ещё. Постепенно она начала пить сама.
— Вот так-то лучше, — сказала бабка, садясь рядом. — Пей, пей, родная. Силы нужны.
Ночь прошла тревожно. Бабка Дуня не спала, всё прислушивалась, не затихло ли дыхание. Волчица то засыпала, то просыпалась, и каждый раз, открывая глаза, смотрела на старуху. В её взгляде уже не было страха — только благодарность.
Три дня волчица пролежала у печки. Бабка Дуня поила её тёплым молоком, кормила кашей, меняла тряпки на лапах. Волчица терпела, только иногда поскуливала от боли.
На четвёртый день она встала. Шатаясь, сделала несколько шагов, посмотрела на бабку. В глазах её светилось что-то такое, от чего у старухи защемило сердце.
— Поправляешься, — улыбнулась она. — Ну и ладно.
Через неделю волчица уже ходила по избе, как по своей. Она не трогала кота, не лаяла, не рычала. Только следила за бабкой глазами, и, казалось, понимала каждое её слово.
— Ты у меня умница, — говорила старуха. — Жаль, что зима кончится, и уйдёшь ты.
Волчица вздыхала и клала голову ей на колени.
Весна пришла в марте. Снег осел, побежали ручьи, река начала освобождаться ото льда. Волчица часто выходила на крыльцо, смотрела в сторону леса. Бабка Дуня знала: скоро её подруга уйдёт.
Однажды утром волчица не пришла на завтрак. Бабка вышла на крыльцо, огляделась. Волчица стояла на опушке, смотрела на дом.
— Иди, — сказала старуха. — Лес ждёт. Ты дикая, тебе там жить.
Волчица постояла, потом подошла, ткнулась носом в руку и лизнула её. И ушла. Бабка Дуня смотрела вслед и вытирала слёзы.
— Прощай, родная, — шептала она.
Волчица не забыла. Она приходила каждую неделю. Садилась на опушке и смотрела на дом. Бабка выходила, они сидели рядом, смотрели на реку. Волчица брала из рук хлеб, ела, а потом уходила в лес.
Так продолжалось всё лето и осень. А зимой случилась беда.
Бабка Дуня заболела. Сильно, слёгла, не вставала. Кот Васька метался по избе, жалобно мяукал, но кто его услышит? В доме никого, дверь заперта, телефон отключён. Бабка лежала и понимала: если никто не придёт, она не выживет.
Она лежала, глядя в потолок, и думала о волчице. Придёт ли? Услышит ли?
На третий день в дверь кто-то заскрёбся. Сначала тихо, потом громче. Потом раздался вой — тоскливый, протяжный. Бабка узнала этот голос.
— Волчица, — прошептала она.
Волчица выла под дверью, царапала её, билась. Потом убежала. А через час пришли люди. Сосед, дядя Коля, и участковый.
— Анна Ивановна! — закричал сосед, входя в избу. — Жива?!
Она лежала, но дышала.
— Скорая едет, — сказал участковый. — Там, в лесу, зверь какой-то бешеный, на дорогу выскочил, нас к вам привёл. Не иначе как волк.
— Не бешеный, — прошептала бабка. — Это моя. Она меня спасла.
Бабка Дуня пролежала в больнице месяц. Врачи удивлялись — как она выжила? Говорили, ещё бы день, и всё. А она знала: волчица не дала ей ум..реть.
Когда её выписали, первым делом она пошла на опушку. Волчица ждала. Сидела на снегу и смотрела на дорогу.
— Здравствуй, родная, — сказала бабка, опускаясь рядом. — Спасибо тебе.
Волчица лизнула её руку.
С тех пор они не расставались. Волчица жила то в лесу, то у дома. А когда бабка Дуня состарилась совсем и не могла ходить, волчица приходила каждый день. Сидела на крыльце и смотрела в окно.
Когда бабка ум..рла — тихо, во сне, — волчица просидела на м..гиле три дня. А потом ушла в лес. Но каждую весну, в день их первой встречи, на опушку выходит старая серая волчица. Садится, смотрит на дом, а потом уходит.
Говорят, это та самая. Приходит проведать свою спасительницу.
Подписывайтесь , тут много интересного:
Читайте так же :