— Ну не отдать... пустите пожить по-свойски. Он же не чужой человек, родная кровь. Пока встанет на ноги, работу нормальную найдёт. Не на улице же ему с ребёнком маленьким жить.
Денис смотрел в стол, не поднимая глаз.
Читайте начало этой истории здесь>>>
— Мам, мы эту квартиру сдавать собирались. У нас ипотека висит.
— Ипотека! — Людмила Ивановна всплеснула руками. — Да при чём тут ипотека, Денис? Родной брат без крыши над головой, а ты про ипотеку. Бабушка, царствие ей небесное, никогда бы так не сказала. Она бы сразу пустила, без разговоров.
— Бабушка эту квартиру вам обоим оставила, — тихо сказала Марина. — Пополам. Костя свою половину продал. Мы ему деньги выплатили. Два года платили, каждый месяц.
Свекровь посмотрела на неё холодно.
— Ну и что теперь? Это же семья, Мариночка. Деньги деньгами, а брат братом. Или тебе деньги важнее семьи?
Марина почувствовала, как внутри закипает. Но сдержалась — это свекровь, при ребёнке, при муже. Нельзя срываться.
— Мне важно, чтобы мы могли платить ипотеку, — сказала она ровно, чётко. — И чтобы у нас был стабильный доход. Эта квартира — наш доход.
— Доход, доход! — Людмила Ивановна покачала головой. — Всё у вас доходы да расходы. А про людей забыли. Костя же не чужой с улицы, он родная кровь. Неужели нельзя брату помочь в трудную минуту? Тем более вы же сдавать собираетесь — ну так и сдайте ему. Это ж лучше, чем чужим людям.
— Мы и так помогли, — сказала Марина. — Два года выплачивали ему деньги за его долю. Это была помощь.
— Это был выкуп! Не помощь!
— Хорошо, выкуп. Он согласился, взял деньги, уехал. Это был его выбор. Никто не заставлял.
Людмила Ивановна резко повернулась к сыну.
— Денис, ну хоть ты скажи что-нибудь! Что молчишь? Ты что, с женой заодно? Против родного брата?
Денис медленно поднял голову. Марина видела, как ему тяжело — лицо напряжённое, желваки ходят. Он любил мать, любил брата. Но сейчас должен был выбрать.
— Мам, — сказал он, — Марина права. Мы на эту квартиру рассчитываем. Без этих денег нам тяжело будет.
— Тяжело! — свекровь встала, с грохотом отодвинув стул. — Вам тяжело! А Косте с маленьким ребёнком на улице — это не тяжело? Он бы снять мог у вас, раз уж так не хотите помочь. Но вы, я смотрю, вообще ничего общего с братом иметь не хотите. С братом родным! До чего же дожили... Эгоисты вы, вот кто. Оба. Думаете только о себе.
Она пошла в прихожую, начала обуваться, путаясь в туфлях от злости. Денис поднялся следом.
— Мам, подожди, ну давай спокойно...
— Нечего ждать! Всё я поняла. Жена твоя командует, а ты и рад стараться. Подкаблучник. Бабушка твоя, царствие ей небесное, знала бы — никогда тебе ничего не оставила бы.
Дверь хлопнула так, что зазвенело стекло в серванте. Настя вздрогнула, прижалась к отцу.
— Пап, а почему бабушка кричала?
— Не кричала, зайка. Просто... поговорили громко. Бывает.
Марина сидела за столом, сжав кулаки под столом. Внутри всё дрожало — от злости, от обиды, от несправедливости. Это они эгоисты? Они, которые два года отдавали деньги, экономили на всём, чтобы Костя мог уехать и жить там припеваючи?
Денис вернулся на кухню, тяжело сел напротив. Долго молчал, уставившись в одну точку.
— Марин, — сказал он наконец, тихо. — Может, правда пустить на пару месяцев? Пока он устроится, найдёт что-то. Потом съедут.
Она посмотрела на него — внимательно, без злости.
— Денис, ты сам в это веришь? Честно?
Он не ответил.
— Не съедут они, — сказала она устало. — Я тебе точно говорю — не съедут. Сначала месяц, потом три, потом полгода. А потом окажется, что у них ребёнок маленький, что им некуда, что на улице холодно, и мы — звери бессердечные, если выгоним. И виноватыми останемся мы же. Я такие истории знаю.
— Откуда?
— Света рассказала. У её сестры так было. Полтора года через суд выселяла.
Денис потёр лицо ладонями, провёл пальцами по волосам.
— И что — просто отказать? Маме, брату, всем?
Марина встала, подошла к нему, положила руку на плечо.
— Денис, послушай меня. Мы вместе за эту квартиру платили. Вместе два года тянули. Это не твоя квартира и не моя — наша. Общая. И я имею право голоса. Как и ты.
Он молчал.
— Если ты его пустишь вопреки моему слову — ты выберешь брата, а не нашу семью. Подумай, с кем ты живёшь. С кем ребёнка растишь. Кто с тобой каждый день рядом.
Настя прибежала на кухню, потянула отца за рукав.
— Пап, пошли мультик смотреть! Ты обещал!
Денис погладил её по голове.
— Сейчас, зайка. Иди включай, я приду.
Настя убежала. Денис смотрел ей вслед, потом повернулся к Марине.
— Ладно, — сказал он тихо. — Скажу ему нет.
Марина кивнула. Но понимала — это ещё не конец. Людмила Ивановна так просто не отступится. И Костя тоже.
На следующий день вечером, когда Настя уснула, они сидели на кухне. Марина крутила в руках чашку с остывшим чаем.
— Давай так, — сказала она. — Дадим ему денег на первый месяц. Пусть снимет где-нибудь, как все нормальные люди.
Денис потёр лоб.
— А что я ему скажу про нашу квартиру? Иди снимай у чужих, а в нашу не пущу?
— Мне тут Света идею подкинула.
— Какую?
— Скажи ему, что мы ещё до этого договорились Свете сдать. Моей подруге. Давно обещали, неудобно отказывать. И всё.
Денис поморщился.
— Ты думаешь, он в это поверит?
— А что ещё ты ему скажешь? Правду — что не хотим пускать? Тогда вообще война начнётся. А так — вроде и не отказали, просто обстоятельства.
Денис молчал, глядя в стол.
— Ладно, — сказал он наконец. — Попробую.
На следующий день позвонил Костя. Голос бодрый, уверенный.
— Ну что, братан, решили? Когда заселяться можно?
Денис сжал телефон крепче.
— Слушай, Кость, тут такое дело... Мы ещё до твоего приезда договорились квартиру сдать. Подруге Марины, Свете. Она давно ждала, пока ремонт закончим. Неудобно ей отказывать.
На том конце повисла тишина.
— Подруге? — переспросил Костя.
— Ну да. Договорённость была.
— Ясно. — Голос стал суше. — Ну ладно, понял тебя.
— Кость, если хочешь, я могу помочь деньгами. На первый месяц, пока ты снимешь что-то.
— Не надо.
— Да серьёзно, мы можем...
— Я сказал — не надо. Разберусь сам.
Костя отключился. Денис положил телефон на стол и выдохнул. Вроде обошлось. Но внутри осталось мерзкое чувство — будто обманул кого-то близкого.
Через три дня раздался звонок в дверь. Марина открыла — на пороге стоял Костя. Один, без Жанны и Тёмы. Лицо хмурое, руки в карманах.
— Денис дома?
— Дома. Проходи.
Костя прошёл на кухню, сел за стол, не снимая куртки. Денис вышел из комнаты.
— Привет, — сказал он сухо.
— Привет, — ответил Костя так же.
Денис сел напротив. Марина осталась в дверях, скрестив руки на груди.
— Какая подруга, Дэн? — спросил Костя без предисловий. — Какая Света? Ты мне брат или кто?
Денис не отвёл взгляда.
— Кость, мы правда договорились заранее...
— Дэн, ты же врёшь, — Костя покачал головой. — Я тебя как свои пять пальцев знаю. Никакая Света туда не въезжает. Вы просто не хотите меня пускать.
— Ладно, — сказал Денис тихо. — Хорошо. Не хотим.
— Вот так, да? — Костя откинулся на спинку стула. — Родному брату — не хотим?
— Кость, ты свою долю продал. Четыре года назад. Мы тебе два года деньги выплачивали. Каждый месяц, копейка в копейку. Это наша квартира теперь. Наша.
— Бабушкина она! Бабушка нам обоим оставила!
— Оставила. А ты свою часть продал. Добровольно. Никто не заставлял.
Костя поднялся, прошёлся по кухне.
— Жена тебя обработала, да? — он кивнул на Марину. — Под каблуком сидишь. Мы с тобой в одной комнате росли, а ты мне квартиру жалеешь.
— Кость, это не про жену. Это про то, что квартира теперь наша. Мы за неё заплатили.
— Заплатили! Да я эти деньги на переезд потратил, на жизнь там! Думаешь, легко было?
— Не знаю, как тебе было. Знаю, как нам было. Два года на всём экономили, чтобы тебе долю выплатить. А теперь ты хочешь обратно въехать, как будто ничего не было.
Костя остановился, посмотрел на брата.
— Я же не навсегда просил. На пару месяцев, пока встану на ноги.
— А потом что? Потом три месяца. Потом полгода. А потом скажете — куда нам идти, у нас ребёнок. Я такие истории знаю.
— Какие истории? — Костя резко повернулся к Марине. — Это ты ему наплела? Настроила против родной семьи?
Марина выдержала его взгляд.
— Я ничего не наплела. Я просто вижу, что происходит.
— И что же происходит?
— А то, что ты четыре года жил как хотел. Деньги взял, уехал, не звонил, не писал. А теперь вернулся и хочешь обратно въехать — бесплатно, «по-родственному». Только квартира уже не твоя. Ты её продал.
Костя смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное.
— Понятно, — сказал он тихо. — Всё с тобой понятно.
Он повернулся к брату.
— Дэн, я тебя спрашиваю последний раз. Ты мне поможешь или нет?
Денис помолчал. Потом сказал:
— Я могу помочь деньгами. На первый месяц аренды. Снимешь нормальную квартиру, устроишься на работу...
— Не нужны мне твои подачки, братец, — Костя перебил его. — Подачки свои себе оставь.
— Это не подачки. Это помощь.
— Помощь? — Костя усмехнулся криво. — Помощь — это когда брат брату плечо подставляет. А не когда деньги суёт, лишь бы отвязаться. Ты меня как бомжа уличного отшиваешь. На тебе на бутылку, и иди отсюда.
— Кость, ну это неправда...
— Правда, Дэн. Чистая правда.
Костя пошёл к выходу. В дверях остановился, обернулся.
— Ну что, родственнички. Чужим, значит, помогаете, а родному брату — нет. Когда прижмёт — ко мне не обращайтесь. Земля круглая. Ещё встретимся.
Дверь хлопнула.
Вечером позвонила Людмила Ивановна. Марина слышала разговор из кухни — Денис говорил в комнате, но голос матери был такой громкий, что доносился даже оттуда.
— Ты что творишь, сынок? Родного брата на улицу выставил! Я тебя не так воспитывала! Ты же человеком был, а стал... стал... — она заплакала в трубку. — Костя мне всё рассказал. Как ты его унизил, как деньги совал, как выгнал.
— Мам, я его не выгонял, — Денис говорил устало. — Он сам ушёл.
— Потому что ты его довёл! С женой своей сговорились против родной семьи! Бабушка твоя, царствие ей небесное, знала бы — со стыда бы сгорела!
— Мам, бабушка квартиру нам обоим оставила. Костя свою часть продал. Это был его выбор.
— Выбор! — мать всхлипнула. — Какой выбор, когда он уезжал? Ему деньги нужны были! А теперь вернулся, и родной брат ему от ворот поворот!
— Мы предлагали помочь деньгами.
— Деньгами! Подачки свои! Ему крыша над головой нужна, а не подачки!
Денис молчал. Марина слышала, как он тяжело дышит в трубку.
— Мам, я всё сказал. Квартиру мы сдаём. Это наше решение — моё и Марины. Если хочешь — можем помочь Косте деньгами на первое время. Но квартиру не дадим.
— Не звони мне больше, — сказала Людмила Ивановна и бросила трубку.
Прошёл месяц. Квартиру на Рябиновой сдали — молодой паре, тихие, работящие. Платили вовремя, не звонили по пустякам. Двадцать семь тысяч каждый месяц капали на счёт, ипотека дышала легче.
Костя где-то устроился. Марина слышала краем уха, что он с Жанной и Тёмой снял комнату у каких-то знакомых, потом нашёл работу на стройке, потом сняли квартиру — маленькую, на окраине, но свою. Справился. Как все справляются, когда нет другого выхода.
Людмила Ивановна звонила редко. Разговоры были короткие, сухие — как дела, как Настя, ну ладно, пока. Ни тепла, ни прежней близости. Денис каждый раз клал трубку и долго сидел молча.
Костя не звонил вообще.
Однажды вечером, когда Настя уже спала, они сидели на кухне. За окном шёл дождь, капли стучали по подоконнику. Денис крутил в руках пустую чашку, смотрел в одну точку.
— Мать до сих пор не простила, — сказал он тихо.
Марина положила руку на его ладонь.
— А ты жалеешь?
Он помолчал. Долго, целую минуту.
— Нет, — сказал наконец. — Не жалею. Мы правильно сделали.
Марина кивнула. Она тоже не жалела. Хотя иногда, по ночам, когда не спалось, думала — а можно ли было иначе? И каждый раз приходила к одному ответу: нельзя. Потому что «иначе» означало бы сдаться. Отдать то, что они заработали. Впустить в свой дом чужую семью с чужими проблемами и надеяться, что всё как-нибудь рассосётся.
Не рассосалось бы. Она это знала точно.
Они посидели ещё немного. Дождь за окном стихал. Настя спала в своей комнате, обняв плюшевого зайца.
Марина смотрела в тёмное окно и думала. Пустили бы — и что? Через полгода выселяй их с ребёнком, слушай, какие они звери бессердечные. Создали бы себе проблемы и всё равно остались бы плохими. А так — не пустили, остались плохими сразу, зато без проблем. Иногда в жизни приходится выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и ещё хуже. И это тоже выбор.