— Тут ещё плинтус отходит, видишь?
Марина присела на корточки, провела пальцем по щели между стеной и полом. Денис подошёл, глянул через её плечо.
— Завтра прикручу. Сегодня уже сил нет.
Пахло свежей краской и чем-то химическим от нового ламината. Бабушкина однушка на Рябиновой наконец выглядела прилично — светлые стены, чистые окна, ни одной трещины на потолке. Два месяца возились по выходным, но результат того стоил.
В углу на разложенном покрывале Настя строила башню из пустых коробок, оставшихся от плитки.
— Завтра шкафы привезут, — сказала Марина, разгибая спину. — Повесим, плинтус доделаем — и можно объявление выкладывать.
— За сколько думаешь?
— Двадцать семь минимум. Район хороший, метро близко.
Денис кивнул. Двадцать семь тысяч в месяц — это больше половины ипотеки за их собственную квартиру. Не лишние деньги, а необходимые. Эта однушка досталась Денису от бабушки — пополам с младшим братом Костей. Четыре года назад предложил Денису выкупить его долю. Два года они с Мариной тянули эти выплаты, отказывая себе во всём, но вытянули. Теперь квартира полностью их. Сдавали недорого, как было, а когда жильцы съехали — решили сделать нормальный ремонт, чтобы поднять цену. Два месяца возились, зато теперь можно просить нормальные деньги.
Телефон Дениса зазвонил на подоконнике. Он глянул на экран, поднял трубку.
— Да, мам.
— Сынок! — голос Людмилы Ивановны звенел от радости. — Ты не поверишь! Костя с Жанной вернулись! Насовсем, с Тёмочкой! Вчера приехали!
Денис отошёл к окну, переложил трубку к другому уху.
— Как насовсем? Он же там устроился вроде...
— Ну вот так вышло, сынок. Не сложилось у них. Приехали, у меня пока остановились. Ты бы заехал, повидались бы по-семейному.
— Мам, я сейчас занят, квартиру доделываем. Он сам пусть позвонит, созвонимся.
— Позвонит, позвонит. Он поговорить с тобой хотел. Ну, сам понимаешь, у него сейчас непросто...
— Ладно, пусть наберёт. Я на связи.
Денис положил трубку, постоял секунду у окна.
— Что там? — спросила Марина, уже зная, что ничего хорошего.
— Костян вернулся. Насовсем, мать говорит.
— В смысле насовсем? Он же четыре года там...
— Не вышло, говорит. Приехал с Жанной и пацаном. Он в последнее время жаловался, что там тяжело, но про переезд ничего не говорил.
Марина выпрямилась, отряхнула колени.
— И что значит «поговорить хочет»?
— Не знаю. Созвонимся — узнаем.
Она промолчала, но что-то внутри уже напряглось. Костя четыре года не звонил, не писал толком, жил своей жизнью за границей. А тут — вернулся, и сразу «поговорить». С чего бы.
На следующий день привезли шкафы. Денис возился с креплениями, Марина подавала инструменты, Настя рисовала за столом, болтая ногами.
Около двенадцати зазвонил телефон. Денис глянул на экран — «Костян».
— О, братан! — голос Кости был громкий, радостный. — Здорово! Как сам?
— Здорово! Нормально, работаем вот. Мать сказала, вы вернулись?
— Да, братан, приехали. Хватит, набегались по заграницам. Домой потянуло, сам понимаешь.
Денис улыбнулся. Голос брата был тёплый, знакомый — будто и не было этих четырёх лет.
— Ну как вы там? Как Жанна, как сын?
— Нормально всё, растёт Тёмка, бегает уже. Слушай, я вечером подъеду, посидим? Сто лет не виделись нормально.
— Давай, конечно. Часам к семи?
— Идёт. Жди, братан.
Денис положил трубку, вернулся к шкафу. Настроение поднялось — всё-таки брат, родная кровь. Соскучился.
Марина смотрела на него молча.
— Вечером придёт, — сказал Денис. — Посидим, пообщаемся.
— Угу.
Она не стала ничего говорить. Но чувство не отпускало — что-то тут не просто так.
Костя появился в семь, как и обещал. Не один — с Жанной и Тёмой, который держался за её руку. В одной руке пакет с пивом, в другой — торт в коробке.
— Принимайте гостей! — он шагнул через порог, обнял брата, хлопнул по спине. — Ну здорово, Дэн! Сколько лет, сколько зим!
Жанна улыбнулась Марине, протянула торт.
— Привет. Вот, к чаю взяли.
— Спасибо, проходите.
Тёма сразу вырвался от матери и направился к Насте, которая выглядывала из-за маминой ноги.
— Это кто такая красавица? — Костя присел перед племянницей. — Настюха? Выросла-то как! Невеста уже!
Настя спряталась за Марину, но Костя только рассмеялся.
— Стесняется. Ничего, привыкнет.
Расселись на кухне. Марина после приезда с квартиры успела быстро собрать стол — нарезка, салат, горячее. Костя сразу взял бразды — открыл пиво, разлил по стаканам, поднял свой.
— Ну, за встречу! За семью! Сколько мы не виделись нормально — года три?
— Четыре, — тихо сказала Марина.
— Четыре, надо же. Время летит.
Он говорил много, громко, перескакивал с темы на тему. Как жили за границей, как работал на стройках, как с первой женщиной разошёлся, как познакомился с Жанной, как родился Тёма.
Жанна больше молчала, только кивала в нужных местах и вставляла короткие реплики: «Да, тяжело было», «Костя так старался», «Ну, не получилось — бывает».
Тёма тем временем освоился. Залез в комнату Насти, начал вытаскивать игрушки из ящика. Настя смотрела на это растерянно, потом подошла к маме и прижалась к ней.
— Тём, аккуратнее там, — бросила Жанна, не вставая со стула.
Тёма не отреагировал. Жанна пожала плечами.
— Дети, что с них взять.
Марина почувствовала, как внутри нарастает раздражение. Чужой ребёнок хозяйничает в их доме, а мать даже не думает его остановить.
К десяти разговор стал тише. Пиво кончилось, торт доели. Костя откинулся на спинку стула, потянулся.
— Слушай, Дэн, — сказал он как бы между делом. — А у вас же бабушкина квартира пустая стоит?
Марина замерла с чашкой в руке.
— Ну да, — ответил Денис. — Мы её сдавать собираемся. Ремонт закончили как раз.
— А, ремонт. Ну это хорошо. — Костя помолчал, покрутил пустой стакан. — Слушай, мы бы там пока перекантовались. Пока я работу найду, встану на ноги. Ненадолго, пару месяцев максимум. Да и вообще могли бы снимать у вас, зачем нам у чужих...
Денис не ответил сразу. Марина видела, как он напрягся, как забегали глаза.
— Ну мы же сдавать хотели... — начал он.
— Ну так и сдавайте мне, — Костя развёл руками. — Какая разница кому? Зато свои, не чужие. Я как встану на ноги — буду платить нормально.
Жанна кивнула.
— Нам бы только на первое время. Пока оглядимся, Костя работу найдёт.
Марина молчала, но внутри всё сжалось. «Как встану на ноги» — это когда? Через месяц? Через год? И что значит «буду платить нормально» — а пока?
Денис потёр подбородок.
— Ну... надо подумать. Мы же планировали уже...
— Да чего там думать, братан? — Костя улыбнулся. — Свои же люди. Ладно, не буду давить. Подумайте, я через пару дней наберу.
Он встал, хлопнул брата по плечу.
— Ну всё, мы поедем. Засиделись у вас.
Жанна собрала Тёму, который уже тёр глаза и хныкал. В прихожей Костя обнял Дениса ещё раз.
— Рад был увидеться, братан. Созвонимся.
— Созвонимся.
Дверь закрылась. Марина стояла в коридоре, скрестив руки на груди. Денис не смотрел на неё — возился с замком, хотя тот и так был закрыт.
— Ты ему не отказал, — сказала она тихо.
Он обернулся.
— Я сказал — подумать надо.
— Это не отказ, Денис. Он услышал «может быть». А «может быть» для него — это «да».
Денис вздохнул, потёр лицо ладонями.
— Марин, ну это же брат. Я не мог вот так сразу...
— Мог. И должен был.
Она ушла на кухню собирать посуду. Денис остался в коридоре. За стеной Настя тихо звала маму — просила уложить спать.
Марина поставила тарелки в раковину и посмотрела в окно. Во дворе Костя усаживал Тёму в такси, Жанна что-то говорила ему, улыбаясь.
Они уже чувствовали себя как дома. И это было самое плохое.
Утром Марина проснулась первой. Денис ещё спал, отвернувшись к стене, одеяло сбилось к ногам. Она лежала и смотрела в потолок, прокручивая в голове вчерашний вечер.
«Как встану на ноги — буду платить нормально.»
А пока? Пока они будут жить бесплатно, а ипотека сама себя не погасит. И что значит «встану на ноги»? Через месяц? Через полгода? Через год? Костя четыре года за границей крутился — и что, встал на ноги? Вернулся ни с чем, с ребёнком и женщиной, которую они толком не знают.
Она встала, накинула халат, пошла на кухню. Включила чайник, достала чашки. За окном серело воскресное утро, во дворе было пусто. Настя ещё спала — вчера легла поздно, так как были гости.
Марина села за стол, обхватила чашку ладонями. Горячий фарфор грел пальцы, но внутри было холодно.
Денис появился минут через двадцать. Помятый, невыспавшийся, волосы торчат в разные стороны. Сел за стол, потянулся к чайнику.
— Марин, — начал он, не поднимая глаз. — Насчёт Кости...
— Нет, — сказала она сразу.
— Ты даже не дослушала.
— А чего слушать, Денис? Он хочет въехать в нашу квартиру и жить там бесплатно. Или ты правда думаешь, что он будет платить?
Денис поморщился, помешивая сахар в чашке.
— Ну он же сказал — как найдёт работу...
— Денис, он свою долю продал. Четыре года назад. Мы ему деньги отдали — два года тянули эти выплаты. Помнишь, как мы жили? Ни отпуска, ни нормальной одежды, на всём экономили. Он взял деньги и уехал. А теперь вернулся и хочет снова жить в этой квартире? По какому праву?
— Он не жить хочет, он снять...
— Снять? — Марина усмехнулась горько. — Снять — это когда платят. Каждый месяц, вовремя, полную сумму. Ты веришь, что Костя будет так делать? Ты сам в это веришь?
Денис молчал, глядя в чашку.
— Вот и я не верю. Сначала будет «подождите месяц, я ещё не устроился». Потом «ну вы же понимаете, сейчас тяжело, ребёнок маленький». Потом «куда нам идти, мы же семья, не на улицу же». И всё — сидят там до скончания веков, а мы крайние. И виноватые ещё останемся, если слово скажем.
— Марин, ну это же мой брат. Родной.
— А я твоя жена. И мы вместе за эту квартиру платили. Вместе, Денис. Не ты один — мы. Из общего бюджета, два года. И я тоже имею право решать, кого туда пускать.
Денис поднял глаза, посмотрел на неё.
— И что, просто отказать?
— Да. Просто отказать. Сказать: извини, брат, но квартира нужна нам, мы её сдаём. Это нормально. Это честно.
Он допил чай молча и ушёл в комнату. Марина осталась на кухне. За стеной проснулась Настя, позвала маму сонным голосом. День начинался, но ощущение тяжести никуда не делось.
В понедельник на работе Марина дождалась обеденного перерыва. Они со Светой пошли на склад — там обычно обедали, когда хотелось поговорить спокойно. Пахло картоном и кожей от новых коробок с обувью.
— Ну, рассказывай, — сказала Света, разворачивая бутерброд. — Вижу, что-то случилось.
Марина рассказала. Про Костю, про его просьбу, про «сдай по-свойски», про Дениса, который мнётся и не может отказать.
Света жевала и качала головой.
— Классика, — сказала она, проглотив. — Прям по учебнику. У моей сестры так же было, один в один.
— Как так же?
— Ну вот так. Пустила брата двоюродного «на месяц, пока осмотрится». Месяц превратился в три. Три — в полгода. Потом уговорили временную прописку сделать — для поликлиники, для садика. Даже денег дали за это. А потом попробуй выгони. Полтора года через суд выселяла.
Марина почувствовала, как холодеет внутри.
— Через суд?
— Ага. С приставами. Они орали, что её мужик — предатель, что она — змея подколодная, что бедного ребёнка на улицу выбрасывают. Соседи смотрели. Весь дом знал.
— Господи...
— Вот тебе и господи. Так что не пускай, поняла? Ни на день, ни на месяц. Вцепятся — не оторвёшь.
— Да я понимаю. Но Денис...
— А что Денис? — Света прищурилась. — Мнётся, жалеет братика?
— Говорит — родная кровь, как отказать.
— Скажи ему: хочешь помочь — дай денег. Из своих, из заначки, из премии. На съём квартиры. Дай сколько можешь — и всё, совесть чиста. А вашу квартиру не трогайте. Это ваша подушка, ваш запас. Отдашь её — потом сама на улице окажешься.
Марина кивнула. Она и сама это понимала, но услышать от кого-то было важно. Убедиться, что она не сошла с ума, не стала бессердечной.
— Стой на своём, — добавила Света, комкая обёртку от бутерброда. — Если сейчас прогнёшься — всю жизнь на шее сидеть будут. Такие люди только этого и ждут — слабину.
Она помолчала, потом хмыкнула.
— Слушай, а скажи ему, что уже сдала. Мне, например. Скажи — у нас с подругой давно договорённость была, она ждала, пока ремонт закончим. Всё, вопрос закрыт.
Марина покачала головой.
— Не хочу врать. Потом запутаемся.
— Ну смотри. Но вариант рабочий, если что.
Вечером Марина вернулась домой позже обычного — задержали на работе, приёмка товара затянулась. Поднялась на этаж, достала ключи — и замерла. Из-за двери доносились голоса.
В прихожей стояли чужие туфли — бежевые, с потёртыми носами. Марина их знала.
Людмила Ивановна сидела за кухонным столом, перед ней чашка чая и тарелка с печеньем. Денис напротив, Настя у него на коленях возила фломастером по бумаге.
— О, Мариночка, — свекровь улыбнулась. — А мы тебя ждём. Садись, чаю налью, поговорим по-семейному.
Марина повесила куртку, прошла на кухню, села на край стула. Внутри всё напряглось.
— Я Денису как раз рассказываю, — продолжила Людмила Ивановна, подвигая к ней чашку. — Костя сегодня по друзьям поехал, по старым знакомым. Столько лет никого не видел, соскучился. Может, и работу где найдёт через людей. Старается, крутится.
— Это хорошо, — осторожно сказала Марина.
— Хорошо-то хорошо, да только жить ему пока негде нормально. У меня тесно, сама знаешь, однушка в станице. Одной-то нормально, а вчетвером не развернуться. Да и ездить далеко, если работу в городе найдёт.
Марина молчала, ждала.
— Вот я и думаю, — Людмила Ивановна посмотрела на сына. — У вас же две квартиры, сынок. Одну брату отдай пожить.
— Отдать? — Марина не сдержалась, слово вырвалось само.
Свекровь чуть замялась, поправила чашку на блюдце.