Наткнулся в очередной раз на ланкийский проект Herman Tea, который занимательно торгует чаем в коробках, похожих то ли на книги, то ли на коробки с дисками. И флагманским чаем которого является Virgin White Tea. В данном случае правильно будет перевести это название как «нетронутый чай». Нетронутым этот чай является потому, что, согласно их мощной концепции, первым, кто прикоснется к этому чаю (руками или губами) будет его потребитель. Собирают его в перчатках, при производстве и упаковке голыми руками тоже не трогают — все очень заморочено, короче. И с рассказами о том, что примерно таким способом делали чай для китайского императора 4000 лет назад. Только там чай еще и девственницы собирали. Император мог себе позволить, чего уж там.
И вот я о чем подумал. Как бы было здорово сделать парк чайных аттракционов, в котором были бы реализованы все самые мощные чайные легенды, независимо от их правдивости.
Ну то есть ты туда заходишь — а там сразу сертифицированные девственницы или ловко изображающие их аниматоры собирают с песнями чай, озорно поглядывая на костюмированного императора, который ходит среди чайных кустов и накрывает их красными халатами. А на другом конце плантации чай собирают дрессированные обезьяны — причем так, что дойдя до конце плантации, они могут возвращаться на ее начало, потому что там чайные листья уже опять наросли. А с самого краешку этой плантации тырил бы чайные кусты Роберт Форчун. Тоже костюмированный.
И чтобы сразу за кустами молчаливые и сосредоточенные мужчины копали ямы под пуэр. А рядом с ними стояла бы автомобильная цистерна с надписью «Молоко для полива чайных кустов» — этим мужчины займутся после обеда.
А за цистерной — небольшой склад, засыпанный чайной пылью. Которую бойкие женщины подметали бы с пола, смешивали бы с пылью уличной, с дороги — и фасовали бы по пакетикам.
Потом чтобы была торговая зона — и там бы за одним прилавком можно было бы обменять полученный при входе опий (включен в стоимость билета) на серебро. А на другом прилавке купить за это серебро чай. И чтобы тот торговец, который этот чай продает, кричал бы «Бай Хоа! Бай Хоа!»
А среди торговых рядов поставить небольшую сцену и большую емкость с заваренным ГАБА-чаем. Чтобы каждый мог его выпить и прочитать со сцены стихи, возникшие в результата расслбленной стимуляции творческих и умственных способностей.
Немного в стороне нужно посадить рыжего мужика, который в гневе будет вырывать себе брови. Можно и веки, конечно — но лучше брови, иначе рыжих не напасешься. Брови будут собирать Байрон с супругами Шелли — чтобы делать из них монстра Франкенштейна, который явился им в видениях духовного содержания необычайной яркости после употребления зеленого чая. А рядом с ними нужно разыгрывать сценку с четвертованием императорских родственников, решивших немного поторговать желтым чаем. И на все это дело должен взирать Черчилль, курящий Лапсанг Сушонг. И — с хитрым прищуром — Ленин, пьющий чай из стакана с подстаканником в компании с кустодиевской купчихой, парочкой бородатых извозчиков с блюдцами и самоваром.
Ну и там еще разное, по мелочам. Исцеляющиеся больные, скучающие герцогини с сэндвичами, королева Виктория, запивающая Пэн Фэн Инглиш Брекфастом. И чтобы на нее при этом, в перерывах межды глотками чифиря из консервной банки, поднимал нечитаемый взгляд старый сиделец и говорил с непонятной интонацией: «Да, дочка… помотала тебя жизнь». Сэн-но Рикю, исполняющий харакири, Акутагава Рюноскэ, водящий пальцем по дну чашки с обратной стороны, шведские тюремщики, наливающие чай и кофе двум почтенным старичкам в тюремных робах. И истово крестящиеся при виде этого староверы, шепчущие в ужасе: «Кто чай пьет — от отчаивается от Бога»…
А на окраине парка — огромное, до горизонта, поле цветущего иван-чая. И чтобы на его краю горели фашистские танки. Попытавшиеся было раздавить иван-чай, но получившие гранату. Ибо нефиг.