На мгновение глаза Марины стали огромными, и в них появилась растерянность. Она отступила на шаг, словно пытаясь создать дистанцию между ними, но её взгляд оставался прикованным к Ивану. Марина молчала, её дыхание участилось, а лицо побледнело. Иван почувствовал, как всё его существо напряглось в надежде на положительный ответ. Он мог поклясться, что слышал биение её сердца, такое же бешеное, как и его собственное. Эта пауза казалась вечностью, каждый миг в ней был наполнен ожиданием.
— Ты… откуда ты это знаешь? — наконец выдавила она, голос её дрожал. В нём была смесь страха, горечи и ещё чего-то невысказанного.
Иван сделал шаг вперёд, преодолевая невидимую преграду между ними.
— Фотография сестёр в детстве. Таня как две капли воды похожа на двойняшек, Катю и Натаху, — ответил он, его голос стал твёрже.
Марина опустила глаза, по её щекам потекли слёзы. Она не плакала навзрыд, но эти тихие, горькие слёзы говорили больше, чем любые слова.
— Почему ты молчала? — его голос прозвучал жёстче, чем он хотел. — Почему не сказала мне раньше? Это же… это же моя дочь, Марин, — он чувствовал, как дрожат его руки. — Могла ведь в армию письмо написать. Зачем утаила?
— Иван, я… я боялась, — тихо проговорила она. — Боялась, что ты не поверишь. Подумаешь, что я хочу привязать тебя к себе ребёнком. И, я старше, замужем уже побывала. А ты молодой парень, тебе совсем другая девушка нужна, не такая как я.
Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и полные невысказанной боли. Иван смотрел на неё, на эти слёзы, на её побледневшее лицо, и в его груди что-то сжалось. Он вспомнил их ту одну единственную ночь, перед его уходом в армию. Тогда он был молодой, наивный и неопытный, с разбитым сердцем от предательства Веры. Поэтому даже не подозревал, что их короткая связь могла иметь такие последствия.
— Боялась? — повторил он, пытаясь осмыслить её слова. — Марина, это же не просто ребёнок. Это наша дочь. Моя дочь. Как ты могла подумать, что я… что я не поверю?
Он подошёл ближе, осторожно взял её за плечи.
— Я не знаю, что я думала, Иван, — прошептала она, поднимая на него заплаканные глаза. — Я была растеряна. Замужняя женщина и вдруг беременна от другого. Но в одном была уверена точно, в том, что рожу этого ребёнка ни смотря ни на что. Ирина поддерживала меня, защищала. За это и поплатилась жизнью. Фёдор убил её, в темноте перепутал со мной, и задушил.
Её голос прервался, и она снова опустила голову, пряча лицо. Иван почувствовал, как в сердце поднимается пронзительной жалости к этой женщине. Он представил её, одну, с такой огромной тайной. В селе, где каждая собака будет тыкать тебе в след, и говорить гадости.
— Теперь Ваня ты знаешь правду. Танюшка твоя дочь. После той ночи, у меня больше не было мужчины. Да я бы и не подпустила никого к себе, потому что ты запал в душу так, что уже никто не нужен.
Иван молча слушал, слова Марины обволакивали его, проникая в самую глубь души. Каждое её слово — это ещё один виток боли. Он смотрел на неё, на эту хрупкую женщину, пережившую столько испытаний, и чувствовал глубокое сострадание. Он видел её страх, её отчаяние, её одиночество.
— Ты не должна была молчать, Марина, — сказал он, уже без прежнего нажима, но с твёрдой уверенностью. — Моя дочь, должна знать своего отца.
Марина подняла голову, её глаза встретились с его. В них больше не было прежней растерянности. Иван осторожно обнял её, прижимая к себе. Он чувствовал, как дрожит её тело, как с каждым мгновением напряжение спадает, уступая место усталости.
— И что нам теперь с этим делать? — спросила она.
— Исправлять то, в чём оба виноваты. Завтра пойдём с в Сельский Совет и распишемся, сделаем Танюшке новую метрику, а после сразу перевезу вас к себе. Мы одна семья, Марин, и у нас растёт дочь.
— Страшно Вань, что люди скажут, да и не распишут нас так быстро. — Марина подняла глаза и посмотрела на него.
— Распишут, у нас дочка, если сельской заартачится, я Гладкова к этому подключу.
Иван крепче обнял Марину.
— А на людей не смотри, нам до всяких там пересудов дела нет, это наша жизнь, а не их.
— Ну что, пойдём в дом, — позвала Ивана Марина, — бабушка, наверное, уже все глаза проглядела меня ожидаючи. Я Танюшку сегодня в ясли не водила, уводилась теперь с нею.
Они зашли в дом. Евдокия, увидев Ивана воскликнула.
— О, гостёк пожаловал. Понравилось тебе, наверное, у нас, раз зачастил?
— Понравилось, — улыбнулся Иван. — Так понравилось, что решил забрать у вас Марину с Танюшкой. Завтра в сельсовет пойдём, расписываться.
— Марин, правда, что ли? — Евдокия, не поверив Ивану, и подумав, что он шутит, переспросила её.
Та в ответ кивнула головой.
— Правда бабушка, правда.
Евдокия, бросив взгляд на Марину, потом на Ивана, тихо сказала:
— Вот и слава Богородице. Ты с мужем будешь, а Танюшка с батькой.
— Бабушка, Ваня и есть настоящий отец Танюшки.
— Да неуж-то, так вас сам Господь бог вместе свёл, и повенчал.
Евдокия перекрестилась.
— Бабушка, я за тебя волнуюсь, как ты одна будешь? — вздохнула Марина.
— А что за меня волноваться, — подбоченилась Евдокия. — Чай не на другой конец света уезжаешь, а на соседнюю улицу. Будете приходить, навещать меня, главное, что вы вместе, а с остальным разберёмся.
Пока взрослые вели свои разговоры, Танюшка подошла к Ивану и потребовала взять её на руки.
Иван, рассмеялся, подхватил её и подбросил под потолок. Танюшка заверещала от восторга, и тут же обхватив его шею маленькими ручками уткнулась носом в плечо, и зашептала на ухо:
— Я тебя любу!
Иван почувствовал, как сердце его сжалось от умиления. Он крепко прижал девочку к себе. Вот она, его семья, его нежданное и негаданное счастье.
Евдокия, наблюдавшая за этой сценой, умиленно улыбнулась.
— Видать, судьба ваша с самого начала была предрешена, — сказала она, качая головой.
Марина, глядя на дочь, прижимающуюся к Ивану, почувствовала, как уходят последние страхи и сомнения. Рядом с ним она ощущала себя в безопасности, такой, какой не чувствовала никогда прежде. Её сердце наполнилось теплом и нежностью.
Потом они вместе укладывали Танюшку спать, девочка держала его за руку и не хотела отпускать.
— Так бы и сидел тут с вами, — признался Иван, — но надо идти. Сёстрам скажу, чтобы к завтрему в доме убрались. Предупрежу, что жену с дочкой приведу.
Они вышли на улицу, Иван обнял Марину, слегка приподнял, наклонился и поцеловал в губы. Поцелуй был долгим, таким что обоим не хватило воздуха.
— Ну всё, иди, — прошептала она, — завтра решится наша с тобой дальнейшая жизнь.
Иван шёл домой, а в душе была радость. Радость от того, что у него есть дочь, маленький человечек, плоть от плоти его. Подойдя к дому, увидел в окнах свет. Натаха с Катей не спали, скорее всего готовились к предстоящим выпускным экзаменам. Войдя в дом, увидел их сидящими за столом под керосиновой лампой.
— Девки, идите ко мне, — позвал он сестёр, — у меня для вас новость.
— Какая? — подняла голову от учебника Натаха.
— Я женюсь завтра.
Катя фыркнула.
— Ну и шуточки у тебя братик.
— Я не шучу, а говорю серьёзно. Завтра я женюсь.
— На ком? — Натаха встала из-за стола и подошла к нему. — Неужели на Верке?
— Нет, не на Вере.
— Ну хоть это радует. Тогда на ком?
— На Марине.
— Это на приезжей что ли?
— На ней.
— Так у неё же дочка?
— Да, дочка, Танюшка. Это моя дочка.
— Как? — глаза обеих сестёр стали как чайные блюдца.
— Обыкновенно, — Иван усмехнулся. — Это давняя история, подрастёте ещё немного, и мы с Мариной всё вам расскажем.
— Ну ты даёшь братик, — протянула Катя и подмигнула сестре, — Наташ, а братец то у нас не промах, оказывается папаша уже. А мы и не знали, что тётками стали, что племяшка имеется.
— Короче девки так, — постарался угомонить их Иван. — В доме завтра приберитесь, приготовьте что ни будь. Вечером после сельсовета посидим, отметим. Как распишемся, я Марину и Танюшку сразу сюда перевезу.
— Мы вам маленькую комнату приготовим, там жить будете. Как ни как молодожёны. Надо чтобы отдельно были, и никто не мешал. А племяшка с нами будет в одной комнате, кроватку рядом с моей поставим, — по-хозяйски распорядилась Натаха. — Ничего Вань, не переживай, мы жену твою не обидим.
Долго ещё сёстры переговаривались между собой обсуждая случившееся забыв про учебники. А Иван вышел в сени, осторожно топором вскрыл половицу, и достал из-под неё шкатулку, что когда-то привёз из горда от Надежды. Он вернулся с нею в дом, поставил на стол и открыл крышку. «Вот и пригодилась шкатулка», подумал улыбнувшись.
— Это что у тебя? — к нему подошла Катя.
— Шкатулка, — пояснил Иван, — она нам от бабы Нади досталась, сестры тёти Нюры. Помните её?
— Помним, а что в шкатулке?
Иван показал содержимое.
— Кольца эти, нам с Мариной обручальными будут. Серёжки, как свадебный подарок её, а крестик, Танюшке отдам. Ну а вам, чтобы не обижались, и не думали, что обделил. Куплю по колечку, когда школу окончите. И каждой на книжку денег положу. Согласны?
Сёстры кивнули соглашаясь.
— Вот и хорошо, а теперь давайте спать укладываться. Завтра непростой день будет.