«Ключ от пепла». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 7. Немые свидетели
Через час в доме Веры собралось полдеревни. Гости подходили не спеша, с оглядкой, но пироги и любопытство пересилили осторожность. Пришли Михалыч, Иван Петрович, еще несколько человек, которых Вера видела мельком – пожилая пара с другого конца улицы, женщина с маленьким ребенком, двое мужиков неопределенного возраста. Пришел даже Воронцов – в гражданском, без формы, но с внимательным взглядом, который не пропускал ничего: ни жеста, ни взгляда, ни случайно оброненного слова.
Пили чай из больших кружек, ели пироги, разговаривали о погоде, о сене, о ценах на молоко, о том, что в лесу нынче много зайцев развелось, но ходить туда боязно. Никто не говорил об убийствах. Никто не спрашивал Веру про расследование, про шкатулку, про то, что было в лесу. Как будто ничего не случилось, и последние дни были обычной, ничем не примечательной чередой.
Но Вера чувствовала напряжение. Оно висело в воздухе, как грозовое облако перед первым ударом. Люди переглядывались, замолкали на полуслове, отводили глаза, когда чей-то взгляд становился слишком пристальным. Слишком много недосказанного оставалось между ними, слишком много старой памяти, которую никто не хотел тревожить.
Она разливала чай, подкладывала пироги, слушала обрывки разговоров и пыталась понять, кто из этих людей мог убить. Михалыч сидел мрачнее тучи, почти не ел, только пил чай и смотрел в одну точку, покручивая в пальцах пустую спичку, которую использовал в качестве зубочистки. Иван Петрович, наоборот, был оживлен, шутил, рассказывал байки – слишком энергичен, как показалось Вере, словно прикрывал шумом что-то другое. Пожилая пара держалась вместе, тихо переговариваясь, и на Веру почти не смотрела, будто боялись задеть взглядом. Женщина с ребенком кормила малыша пирожком и улыбалась – молодая, симпатичная, лет двадцати пяти, с простым открытым лицом.
– Это Света, – шепнула баба Маша, наклоняясь к Вере. – Почтальонка наша. Одна сына растит, мужа нет.
Вера кивнула. Света показалась ей обычной – усталой, но доброй, с руками, испачканными в масле, когда она поправляла малышу воротничок. Вряд ли убийца.
– А те двое? – спросила Вера про мужиков, сидевших отдельно.
– Братья Козловы. Местные алкоголики. Работают, когда напьются, а так – больше спят. Но мухи не обидят, если не задирать.
Братья действительно выглядели помятыми, с красными прожилками на лицах, но безобидными, даже какими-то потерянными среди нарядной кухонной суеты.
Вера перевела взгляд на Воронцова. Тот сидел в углу, отставив кружку, пил чай маленькими глотками и наблюдал. Их глаза встретились, и Воронцов чуть заметно кивнул – то ли подтверждая, то ли подбадривая. Он тоже слушал и смотрел, видимо искал ту зацепку, которая могла бы разомкнуть круг.
Разговор тем временем перекинулся на старые времена. Иван Петрович вспоминал, как в молодости ходил в лес за грибами и заблудился, трое суток блуждал, вышел к какой-то деревне, а она оказалась заброшенной, сгоревшей.
– Это Строгановка и была, – сказал Михалыч глухо, не поднимая глаз. – Я тебе потом объяснил.
– Точно, – кивнул Иван Петрович, оживляясь. – А я тогда не знал. Страшно было. Дома стоят черные, печи одни торчат, ветер воет меж ними. Я оттуда бегом побежал, чуть сердце не выпрыгнуло, думал, что мерещится.
– А чего там страшного? – спросила Света, поудобнее усаживая сынишку на коленях. – Обычные развалины, их в округе много.
– Обычные, – согласился Иван Петрович, и голос его стал тише. – А жуть берет. Будто души тех людей до сих пор там и на тебя смотрят.
Все замолчали. В комнате стало тихо. Слышался лишь треск дров в печи да редкое постукивание ложек о кружки.
Баба Маша вдруг сказала:
– А ведь у моей матери, говорят, был брат, что потом в городе осел. Да только кто ж его знает, может, и не брат вовсе, а так… сродственник. Фамилию сменил, люди говорили. Может, и жив ещё где.
Снова помолчали.
– А правда, что там клад зарыт? – спросила вдруг Света, и в ее голосе прозвучало простодушное любопытство. – Я в детстве слышала, бабушка рассказывала, что перед пожаром кто-то спрятал добро, а найти не смогли.
– Клад, не клад, – уклончиво ответил Михалыч, отставляя кружку. – А ценности были. Только сгорели все.
– Или не все, – тихо сказал кто-то.
Вера посмотрела на говорившего. Это был один из братьев Козловых, тот, что постарше, с глубокими морщинами вокруг рта. Он сидел, уставившись в свою кружку, и, казалось, сам не заметил, что сказал это вслух. Но Вера заметила. И Воронцов. И баба Маша, наклонившаяся к уху Веры, чтобы шепнуть: «Видишь? Говорят же».
– Чего ты мелешь? – одернул его брат. – Ничего там не было. И нет.
– А я что? Я ничего, – испугался тот. – Я просто так.
Но Вера уже зацепилась. Она посмотрела на Воронцова – тот тоже насторожился.
– А вы что-то знаете, дядь Коль? – спросила баба Маша как бы невзначай. – Расскажите, если знаете. Мы ж свои.
Дядь Коля замялся, покосился на брата.
– Да ничего я не знаю. Слухи одни.
– Какие слухи?
– Ну... что после войны кто-то приезжал, искал. И вроде нашел. Да не признался. А потом тот человек... того... – он провел пальцем по горлу.
– Убили? – прямо спросил участковый.
– Да не убили, а… пропал. В лесу сгинул. Искали – не нашли. Решили, что заблудился, замерз, а косточки хищные звери растащили. Бабки наши долго потом судачили, мол, дело там нечисто.
Вера почувствовала, как по спине пробежал холодок. Еще одна смерть. Очередная нераскрытая тайна.
– Когда это было? – спросила она.
– Давно. В шестидесятых, наверное. Я совсем пацаном был. Помню, мужики говорили: «Не ходи в тот лес, там души бродят».
– И больше никто не искал?
– А зачем? – пожал плечами дядя Коля. – Страшно. Да и чего искать? Грибов и так полно. А на охоту туда не ходит никто, зверье там не водится.
Разговор ушел в сторону, заговорили о грибах, о ягодах, о том, что в этом году урожай, по всему видать, – то бишь по народным приметам, – будет плохой. Но Вера уже не слушала. Она смотрела на Воронцова, и тот понимающе кивал.
Еще одна смерть. Еще одна ниточка.
Когда гости разошлись, участковый остался. Они сидели вдвоем за столом, доедали остывшие пироги.
– Ну что скажете? – спросил он.
– Скажу, что у нас есть как минимум три смерти, связанных с этим местом, – ответила Вера. – Павел Павлович, Петровна и тот мужик в шестидесятых.
– Если верить слухам.
– Если верить. Но почему бы не проверить? В архивах должны быть записи о пропавших без вести. Наверняка местная милиция занималась этим делом. Не могли же они просто так это оставить.
– Посмотрю, – кивнул Воронцов. – Я запрошу. Но это не быстро.
– А пока что?
– А пока что сидеть тихо и не высовываться. Убийца где-то рядом. И он знает, что вы копаете.
– Я не копаю, – возразила Вера. – Я просто пеку пироги и разговариваю с людьми.
– Это и есть копание. В вашем положении – опасно.
Вера вздохнула.
– Лейтенант, меня уже подозревают в убийстве. Если я не найду настоящего убийцу, мне конец. Майор Кошкин, чтобы не портить показатели раскрываемости, наверняка свалит все на меня. Так что выбирать не приходится.
Воронцов посмотрел на нее долгим взглядом, потом усмехнулся.
– Упрямая вы, Вера Николаевна.
– Приходится.
Он встал, надел куртку.
– Ладно. Будем работать вместе. Только слушайтесь меня, хорошо? Если что-то узнаете – сразу сообщайте. Не лезьте без поддержки.
– Договорились.
Он ушел, а Вера осталась одна. За окном темнело. Пироги на столе почти совсем остыли. В доме пахло сдобой и ванилью, и этот запах казался таким мирным, таким нормальным, что убийства и тайны казались дурным сном.
Но это был не сон. Вера подошла к окну и посмотрела на дом бабы Маши. Там горел свет. Хорошая, добрая старушка, которая пришла первой, когда случилась беда. Неужели она может быть убийцей? Нет, не может. Но тогда кто?
Она перевела взгляд на дом Михалыча. Темно. То ли спит, то ли ушел куда. Мрачный, тяжелый мужик с грехом деда на плечах. Способен на убийство? Вполне. Но зачем ему убивать Петровну?
Иван Петрович – вон его дом, свет горит. Веселый, разговорчивый человек. Слишком веселый для таких обстоятельств? Или просто характер такой, неунывающий?
Братья Козловы – пьют, работают, спят, ничего не знают. Света – молодая мать, почтальонка. Она вообще ни при чем. Вера вздохнула и отошла от окна. Гадать бесполезно. Нужны факты. Нужно искать.
Подошла к столу, взяла пирожок с капустой, откусила. Вкусно. Баба Маша учила хорошо. И вдруг ее осенило. Баба Маша. Она знает всех и всё помнит. То есть может знать то, что не знает никто.
Вера накинула пуховик и выбежала на улицу. Фонари здесь не горели, приходилось пробираться на ощупь, но ноги сами несли к дому бабы Маши.
Она постучала. Дверь открылась почти сразу.
– Чего опять? – спросила соседка. – Случилось что?
– Баба Маша, – выпалила Вера. – Вы помните того мужика, который пропал в шестидесятых? Кто он был? Откуда?
Баба Маша замерла на пороге. В свете лампы ее лицо казалось старым, усталым, но глаза блестели по-молодому.
– Помню, – сказала она тихо. – Это был мой отец.
Вера застыла.
– Что?!
– Мой отец. Он пошел искать клад и не вернулся. Мне тогда десять лет было. Мать одна меня растила. А он сгинул в лесу. Мы решили – заблудился, с голоду и помер. Или звери дикие напали. А теперь, после всего, что случилось... Я не знаю, что и думать.
Вера смотрела на нее и не знала, что сказать. Еще одна смерть, которая, оказывается, напрямую касалась бабы Маши.
– Заходи, – сказала соседка. – Видно, пришло время все рассказать.
Она посторонилась, пропуская Веру в дом. За спиной захлопнулась дверь, отрезая холод и темноту. Впереди был свет, тепло и, возможно, ответы на вопросы, которые Вера боялась задавать.