Документы упали на пол веером — свидетельство о браке, выписка из ЕГРН, какие-то справки. Я смотрела на них, не в силах поднять голову. Слова Нины всё ещё звенели в ушах, как удар колокола.
— Ты здесь никто, квартира моя! — она стояла надо мной, тяжело дыша. — Собирай манатки и езжай к маме, приживалка!
Приживалка. Это слово засело занозой где-то под рёбрами.
Мы с Димой поженились три года назад. Он тогда снимал однушку на окраине, я — комнату в коммуналке. Свадьбу сыграли скромно, на двадцать человек, в кафе возле метро. Нина пришла в бежевом костюме и всё время поправляла салфетки на столе, будто проверяла, достаточно ли мы постарались.
— Жить будете у меня, — сказала она за десертом. — У меня трёшка просторная, вам с Димкой хватит. Я в маленькую комнату перейду.
Тогда это казалось подарком.
Квартира и правда была хорошая — в сталинке, с высокими потолками и паркетом, который скрипел по утрам. Нина заняла комнату в десять метров, нам с Димой оставила две побольше. Первые месяцы я даже радовалась — не нужно платить за съём, можем копить на своё жильё.
Только копить не получалось.
— Света, ты же дома, сбегай в магазин, — Нина заглядывала в комнату, когда я работала за ноутбуком. Я переводила тексты, фриланс, график свободный. Для Нины «свободный» означало «ничего не делает».
Я бегала. Потом готовила ужин — Нина говорила, что устаёт на работе, ей тяжело стоять у плиты. Потом мыла посуду, потому что у неё спина. Потом гладила Димины рубашки, потому что он мой муж, разве не так?
Дима молчал. Приходил с работы, ужинал, уходил в комнату. Иногда я ловила его взгляд — он смотрел куда-то в сторону, будто искал выход там, где его не было.
— Может, начнём откладывать на квартиру? — спросила я однажды. Мы лежали в темноте, и я чувствовала, как он напрягся.
— Мам столько для нас сделала, — пробормотал он. — Не можем мы её так.
Я промолчала. В темноте это было проще.
Всё изменилось, когда я узнала о ребёнке. Тест показал две полоски в субботу утром, и я прижала его к груди, стоя в ванной. Первой мыслью было: «Теперь-то точно съедем». Нам понадобится детская, коляска в прихожей, ночные крики — всё то, что не поместится в Нинино пространство.
Дима обнял меня, когда я сказала. Крепко так обнял, и я почувствовала, как у него дрожат руки.
— Скажем маме вечером, — прошептал он.
Нина слушала молча. Сидела на своём месте за столом, руки сложила на клеёнке. Когда Дима закончил, она кивнула.
— Понятно, — сказала она. — Значит, теперь мне и с ребёнком нянчиться придётся.
Не «поздравляю». Не «как ты себя чувствуешь».
— Мам, мы подумаем, как лучше организовать, — начал Дима, но Нина подняла руку.
— Организуете. Конечно. А я что, не человек? Мне тоже отдых нужен.
Я встала из-за стола и ушла в комнату. Села на кровать и долго смотрела в окно. Внизу дворник сметал листья в кучу, и ветер тут же разносил их обратно.
Следующие недели Нина словно проверяла меня на прочность. Замечания сыпались по любому поводу: посуда недостаточно чистая, в комнате пыль, ужин пересолен. Я терпела, думала — гормоны, беременность, скоро пройдёт. Дима делал вид, что не замечает. Приходил позже, уходил раньше.
Однажды я нашла на кухонном столе стопку бумаг. Сверху лежала ксерокопия свидетельства о собственности — квартира оформлена на Нину Петровну. Ниже — какие-то договоры, счета. Я взяла одну бумагу, присмотрелась. Договор дарения. Нина собиралась переписать квартиру на Диму.
Я услышала шаги в коридоре и быстро положила всё на место.
— Ты что тут роешься? — Нина стояла в дверях, лицо каменное.
— Я просто...
— Просто? — она подошла, забрала бумаги. — Это не твоё дело. Вообще ничего здесь не твоё.
Я молчала. Сердце колотилось так, что, казалось, Нина его слышит.
— Думаешь, родишь, и всё тебе достанется? — она сложила бумаги аккуратной стопкой. — Квартира моя. Я её Димке оставлю, он сын. А ты кто? Никто.
Вечером я попыталась поговорить с Димой. Он сидел, уткнувшись в телефон.
— Твоя мать сказала, что я никто, — я говорила тихо, чтобы не сорваться. — И что квартира не моя.
Он поднял глаза. В них было что-то похожее на усталость.
— Ну она же права, — сказал он. — Квартира правда её.
Я смотрела на него и не узнавала. Вот он, мой муж. Отец моего ребёнка. Человек, который только что согласился, что я — никто.
— Дим...
— Свет, не начинай, — он потёр переносицу. — Устал я. На работе проблемы, мать вечно недовольна. Давай не сейчас.
Не сейчас. Когда же тогда?
Финальная сцена случилась через неделю. Я пришла из женской консультации — врач сказала, что всё хорошо, ребёнок развивается. Хотела поделиться, обрадоваться вместе. Нины дома не было, Дима ещё не вернулся.
Я зашла на кухню за водой и увидела на столе раскрытую папку. Те самые документы. Договор дарения был заполнен и подписан. Квартира переходила Дмитрию. Дата — вчерашняя.
Я стояла с бутылкой в руке, и вода вдруг показалась невкусной.
Дверь хлопнула — вернулась Нина. Увидела меня на кухне, папку, моё лицо.
— Опять лазишь?
— Вы переписали квартиру, — я сказала это как факт.
— И что? — Нина сбросила сумку на стул. — Моё право. Это моя квартира.
— Я ваша невестка. Жду вашего внука.
— Невестка, — она усмехнулась. — Ты здесь никто, квартира моя!
Она схватила документы и швырнула их в мою сторону. Бумаги разлетелись, одна зацепила мне руку.
— Собирай манатки и езжай к маме, приживалка!
Я стояла среди этих бумаг, среди чужой квартиры, чужой жизни, и вдруг поняла — я правда здесь никто. Три года я играла роль удобной невестки, которая не спорит, не требует, не мешает. И вот результат.
Нина ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Я села на пол, собрала документы. Руки не дрожали — странно, но не дрожали.
Дима пришёл поздно. Я уже сложила вещи в две сумки — много не набралось.
— Ты чего? — он застыл в дверях.
— Еду к маме, — я застегнула молнию. — Твоя мать велела.
— Света, она не то имела в виду...
— Что имела в виду, Дим? — я повернулась к нему. — Что я никто? Так она и сказала.
Он молчал. Опустил глаза, и я увидела того же мальчика, который всю жизнь не мог сказать матери «нет».
— Оставайся, — пробормотал он. — Разберёмся.
— Как разберёмся? Ты вчера переоформил квартиру и мне даже не сказал.
Он сжал кулаки, но промолчал.
Я взяла сумки и вышла. В подъезде пахло кошками и старой краской. На улице моросил дождь, и фонари размазывали жёлтые блики по асфальту.
Мама встретила меня без вопросов. Просто обняла, забрала сумки, поставила чайник. Я сидела на её маленькой кухне и смотрела на старый холодильник с магнитиками из разных городов.
— Переночуешь, отдохнёшь, — сказала мама. — А там видно будет.
Видно будет. Я положила руку на живот. Там, внутри, кто-то совсем маленький уже слышал биение моего сердца. И я вдруг подумала — пусть лучше я буду никем в чужой квартире, чем собой в своей жизни.
Дима звонил три дня подряд. Я не брала трубку. Нина не звонила вообще.
На четвёртый день я пошла гулять. Просто по району, мимо знакомых домов. Остановилась у агентства недвижимости — в витрине висели объявления. Маленькие студии на окраине, однушки в панельках. Дорого, но возможно.
Я достала телефон и набрала номер. Мне ответил мужской голос.
— Здравствуйте, — сказала я. — По поводу квартиры...