Чашка кофе на подоконнике. Над тёмной горячей жидкостью медленно вьётся пар. Рядом пепельница. Смотрю вниз, на серое субботнее утро. Чёрный от воды асфальт, коричневая грязь тропинок, голые мокрые деревья, а между ними туман. На грязном, сером газоне пузатый мужик выгуливает бультерьера. Холодно и тоскливо. Ноябрь в Питере навевает размышления о вечном.
Затягиваюсь и выдыхаю в приоткрытое на проветривание окно. Саша Васильев в голове поёт романс. Сегодня ровно пять лет…
Удивительно, что память сохранила именно этот день. Последняя семейная поездка за город. Мы поругаемся через полтора месяца, вдрызг, из-за мелочи. Она уедет на Новый Год к родителям, а я останусь один и буду под бой курантов пить горькую. Вернётся после праздников, чтобы забрать вещи. Впереди ещё будут угрызения совести, сомнения, надежды, письмо из суда, отчаяние, какие-то уж совсем жалкие попытки помириться, и в конце – развод.
Пять лет… Я знаю, что поступил, в общем, правильно, но чувство вины преследовало ещё очень долго. И мысль о том, что этого не должно было произойти. Я уходил с головой в работу, в увлечения, в спорт, в новые отношения (дважды), но каждое 7 ноября отмечал, сухо и безэмоционально, как астрофизик, наблюдающий из года в год за центром галактики, что «чёрная дыра» внутри увеличилась, стала больше, поглотила за это время что-то ещё.
Заиграла мелодия будильника. Восемь тридцать, и по идее нужно было только сейчас проснуться, а я уже практически собрался. Лучшего дня для проведения рискованного и крайне опасного физического эксперимента не найти. Вы совершенно правы! Астрофизик в моих мысленных образах совсем не случаен, потому что сегодня я собираюсь зажечь маленькое солнце.
Если верить моим расчётам, а им точно можно верить, потому что, во-первых, прорва человекочасов, потраченных на перепроверку сама за себя говорит, а во-вторых, я – лучший специалист в этой области, по крайней мере в Евразии… Так вот, если верить моим расчётам, термоядерный синтез вполне осуществим «в гараже», и я хочу сегодня в этом убедиться. Если эксперимент удастся – это гарантированная «Нобелевка». Если не удастся – полуостров Кургальский исчезнет с карты Ленинградской области, но такого быть не может, потому что я не ошибаюсь.
Кофе допит. Камуфляж на мне. Болотные сапоги в прихожей. Ружьё, охотничьи патроны, хлеб, колбаса, консервы и ещё куча всего в рюкзаке. Там же, на самом дне – маленькая неприметная дробинка, ради которой весь этот маскарад. Что это такое, и какова её настоящая цена, знаю только я. Возможно, кто-то из институтских коллег тоже догадался бы, но для этого её нужно взвесить, измерить, определить плотность…
Обуваясь в прихожей, уловил какое-то странное, неосознанное чувство: не воспоминание, не «дежавю»… что-то вроде «памяти будущего». Я замер в растерянности, в попытке разобраться в этом, потом вышел, и только в лифте понял, что зачем-то выключил вводной автомат в щитке (чего раньше никогда не делал), а вот как дверь закрывал – совершенно не помню.
Погрузив сапоги и рюкзак в «БелАЗ», – можете сколько угодно зубоскалить, но это правда: у меня белорусский внедорожник! – я запустил двигатель (именно так! – пусть «заводят моторы» всякие «фольксвагены»), вывел на экран заранее построенный маршрут, сделал глубокий вдох и тронулся в путь. Впереди три с половиной часа «огородами», минуя полицейские посты на основных выездах из города. Понимаю, что это, возможно, перебор, или даже паранойя, и вероятность каких-либо неожиданных проблем исчезающе мала, но я знаю, что плохо контролирую эмоции, а в полиции учат «читать лица». И чёрт его знает, чем всё кончится, если меня остановят просто проверить документы.
Я пожалел, что поехал по северной стороне КАДа, по дамбе, мимо Кронштадта. Воспоминания, – «флешбэки», как вы любите говорить, – преследовали меня. Тут, возле судопропускного, мы ловили рыбу. Сюда, на форты, перед съездом на Кронштадт, ездили на шашлык, пекли сёмгу на углях и ели в сумерках, любуясь догорающим закатом. Развязка на Сосновый Бор. Туда я возил в начале октября, уже бывшую, жену и дочку побродить по песчаному солнечному пляжу Залива, поискать у сонной студёной воды душевный покой, поразмышлять о действительно важном. Тогда я ещё на что-то надеялся…
Зачем я здесь? Что делаю в этом «БелАЗе»? (И впрямь забавно звучит...) А если по большому счёту? Всё ещё на что-то надеюсь?
Нет! «Нобелевка» – это для меня. С детства мечтал о ней! И правда в том, какой бы горькой она ни была, что если бы не развод, не было бы ничего: ни увлечений, ни спорта, ни полётов на «Боинге» (авиасимулятор – не подумайте!), ни инвестиций, ни «домика в деревне», ни этого «БелАЗа». Не было бы докторской и этого маленького чуда нанотехнологии, стоившего огромного труда, которое ждёт своего часа на дне рюкзака.
Мой институт несколько десятилетий занимается термоядерным синтезом, его импульсной разновидностью, если быть точным. Все эти годы мы ищем способ раз и навсегда обеспечить всё человечество дешёвой и практически неисчерпаемой термоядерной энергией, и каждые десять лет: уже вот-вот, практически нашли. Не мне вам говорить, что, как минимум, это будет победа во всём мире над голодом, нищетой, неравенством...
Я – руководитель группы теоретиков-«аномальщиков». При помощи нехитрых инструментов, – карандаша и бумаги, – мы ищем объяснение всему новому, необычному, аномальному и экзотическому, что было обнаружено за шестьдесят лет экспериментаторами. Степень доктора я защитил три года назад по теме: «Эффекты аномального изменения скорости реакций в плазме».
Никто и не заметил тогда, что в моей работе не хватает двух самых важных страниц, на которых – научный прорыв. Вы наверняка подумали, что я и впрямь вырвал две страницы, буквально? Нет, конечно же! Работа оформлена как положено, по всем канонам, без сучка, без задоринки, но в ней отсутствуют важные выводы, а также некоторые решения уравнений и результаты исследований, которые к этим выводам приводят. В эту субботу я один знаю, как зажечь звезду в Ленинградской области, и я её зажгу.
Статья уже написана. В ней не хватает только экспериментальных данных, которые сегодня ночью будут записывать приборы моей лаборатории, а детекторы по всей Европе зафиксируют всплеск гамма-излучения. Весёлый у них там будет переполох, что у профессуры, что у «вояк». Пока разберутся, пока поймут, что это не третья мировая, пока успокоятся, определят время, направление, точку на карте… Всё это потом позволит подтвердить мой приоритет открытия.
«Нобелевка» в этом году, конечно, вряд-ли, но в следующем я собираюсь остаться в Стокгольме до Рождества, а потом – навсегда. Может буду меньше скучать по дочке. «Сплин» внутри заиграл, и я опустил стекло, вытащил из пачки сигарету, закурил.
По пустынным дорогам, не всегда удачно избегая неожиданно глубокие ямы в асфальте, мимо окрестных деревень с вросшими в землю, покосившимися, потемневшими от дождей и времени деревянными домиками, мимо заросших бурьяном полей, утыканных копьями сухого борщевика, мимо полуразвалившихся, давно заброшенных ферм, мимо покрытых ржавчиной остовов тракторов и комбайнов на заросших травой стоянках ушедших в историю колхозов, я ехал на запад.
Остановился у сельского магазина, купил сигарет, воды. Ко мне подошёл местный житель, – шатающийся, «излучающий» и грязный, – попросил сто рублей на водку. Дал ему купюру, и промолчал, вспомнив себя. Возможно, его тоже отвергли.
Я курил, смотрел по сторонам. Серое небо, большая лужа перед магазином, за углом – переполненный мусорный контейнер, за ним – уходящая в даль узкая улочка с покосившимися деревянными заборами-штакетниками по обеим сторонам, по обочинам – высохшая трава, прибитая дождями и палой листвой. Пытался представить, что тут вообще можно делать с осени до весны, и не мог.
До места оставалось ещё примерно полтора часа езды, и я постарался сосредоточиться на предстоящем эксперименте.
Добравшись до дома, первым делом растопил котёл. Разогрел перловую кашу с тушёнкой, наделал бутербродов и пообедал. Пока дом прогревается, вздремну пару часов, и до вечера на охоту.
Лицензии куплены ещё в начале осени. Буду бродить по озёрам и болотам до темноты, выслеживая добычу, может пару раз и «пальну», но утки и гуси могут спать спокойно. Настоящая цель – забрать из тайника под покровом темноты тротил «Великой Отечественной». Два лета я провёл с металлоискателем в поисках снарядов, выкапывал и выплавлял из них взрывчатку белыми июньскими ночам, когда угли костра издалека не так заметны.
Два килограмма по расчётам хватит за глаза чтобы привести в действие «запал», – ту самую дробинку, – по сути, маленькую термоядерную бомбу.
Перед сном я отнёс дробинку в подвал, (точнее, полноценный подземный этаж с замаскированным под кладовку входом), в котором располагалась лаборатория, и потратил полчаса на то, чтобы установить «запал» в рабочее положение. Заодно проверил заряд аккумуляторов резервного электроснабжения, работу вентиляции, открыл дренажи, запустил азотную станцию, вырабатывающую из атмосферного воздуха жидкий азот, которым охлаждается активная зона установки. Я глянул на часы – 12:56. Как раз к полуночи азота будет вдоволь. А теперь в койку, Сергей Петрович!
Поздняя осень хороша в этих краях тем, что деревня, и без того почти заброшенная, окончательно «вымирает». Летом здесь живут городские «дачники», скупившие в своё время землю за бесценок и настроившие коттеджей, больше половины которых стоят пустые. С тех пор цены заметно выросли, но удалённость от города даёт о себе знать, и я при помощи торгового «робота», математики и некоторого везения довольно быстро сколотил нужную сумму на рынке срочных контрактов Мосбиржи. Робот оказался настолько хорош, что хватило и на дом, и экспериментальную установку удалось построить даже быстрее, чем я рассчитывал (тут как раз сыграло роль везение).
Отправляясь в лес, с ружьём в руках и большим рюкзаком за плечами, я с удовлетворением отметил, что никто из соседей сегодня не приехал, и значит можно не беспокоиться о незваных гостях в самый неподходящий момент. А ещё есть надежда на отсутствие скачков напряжения в сети.
Маршрут «охоты» я рассчитал заранее так, чтобы к моменту наступления глубоких сумерек оказаться в нужном месте у озера. Оглядевшись на всякий случай, я полез в камыши (вот для чего нужны были болотные сапоги), туда, где под водой был тайник с тротилом.
Найти его удалось достаточно быстро, хоть и не сразу. Переложив тротил в рюкзак, я вернул контейнер под воду (вдруг ещё пригодится), выбрался на берег, стараясь особо не шуметь, и не спеша, ориентируясь по едва различимым силуэтам деревьев, направился в сторону дома, неожиданно поймав себя на лёгком ощущении «ваты в ногах», как в детстве, когда мы с друзьями замышляли какие-нибудь очередные «опасные проделки».
Когда я вышел к просёлочной дороге, показался свет в окне моего дома. Специально оставил включенной настольную лампу в спальне на втором этаже. Огонёк один. Значит в деревне точно больше никого.
Вдруг прямо передо мной вспыхнули две яркие фары, и я на несколько мгновений ослеп.
– Добрый вечер, документики, – строго произнёс из темноты приближающийся голос.
Сердце упало, и я сам едва устоял на подкосившихся ногах.
– А, это ты, Петрович… – сказал чуть разочарованно проступивший из темноты Валерка – местный участковый.
– Здорова, – выдохнул я, протягивая руку для приветствия.
– Подстрелил кого? – поинтересовался он после рукопожатия.
– Увы. Ни пуха, ни пера…
– Что-то припозднился ты, – заметил Валерка. – А чего без фонаря бродишь? Навернёшься в какое-нибудь «эхо войны»…
– Да с-сел он… Зарядить забыл, – мой голос едва заметно дрогнул.
– Что в рюкзаке? – его интонация внезапно изменилась.
Я на мгновение растерялся, застыл.
– Патроны, плащ-накидка, охотничий нож, севший фонарь… – начал я перечислят, медленно вытаскивая руку из лямки. – Показать?
– Да шучу я Серёг, – он улыбнулся, похлопал меня по плечу, – А фонарь заряди. Не забывай, – и пошёл к машине.
И только когда хлопнула дверца, по спине к затылку пробежал жар. Осторожно выдохнув, стараясь выглядеть уставшим и неторопливым, я побрёл в сторону дома. Интересно, что бы он сказал, увидев то, что на дне рюкзака...
У самой калитки сердце ещё раз споткнулось, когда я заметил над домом едва различимое зеленоватое свечение, напоминавшее солнечную корону. Да что ж за вечер такой! Веретенообразные сгустки медленно двигались, но не наружу, а внутрь полусферы. Явление продолжалось, наверное, минуту и внезапно исчезло.
Возникло смутное чувство, что это как-то связано с лабораторией. Запирая калитку на засов, поднимаясь по ступенькам, заходя в дом, я перебирал в уме самые экзотические объяснения и ничего не мог придумать. Коронный разряд? Всё оборудование обесточено, кроме бесперебойника и азотной станции. Черенковское излучение? «Запал» практически не излучает, да и вообще с чего бы? «Огни святого Эльма»? Погодные условия не те… Ладно, позже об этом…
Выключатель справа, сразу за потайной дверью в кладовке. Щелчок и вспыхнувший в лаборатории свет отразился от стекла и металла экспериментальной установки, расположенной внизу, прямо по центру. Внутри переплетения труб, трубок, трубочек, кабелей, проводов и проводочков, угадывалась странная конструкция, напоминающая застрявший в бетонном полу огромный перстень великана, в оправу которого вместо драгоценного камня вставлен полутораметровый стеклянный шар. Простите, не силён в описаниях, но по мне — очень похоже. Под шаром – теснящиеся рядами насосы и теплообменники, на трубах, тут и там – регулирующие клапаны с электроприводами. Над шаром – подвешенный на кран-балке лазер.
Спустившись по крутым ступеням металлической, промышленного вида, лестницы, первым делом убедился, что резервуар с жидким азотом почти заполнен. Открывая по очереди стеклянные двери, включил питание серверных шкафов и автоматизированных систем управления, спрятавшихся под лестницей. На столах, вдоль всех четырёх стен, засветились индикаторы приборов, на мониторах побежали строчки загрузки Linux. За тёмной стеклянной дверцей шкафа заморгал разноцветными светодиодами, как новогодняя ёлка, главный управляющий контроллер. Если загрузится без ошибок – всё «позеленеет».
Когда «ёлка» приобрела «здоровый вид», я запустил на рабочей станции тестирование систем управления и пошёл на кухню греть классическую перловую кашу с тушёнкой, делать бутерброды и кофе. Вечер предстоит длинный…
После ужина поднялся в спальню и прилёг на кровать, ещё раз прокручивая в голове план. Автоматика включена, и теперь на телефон приходят сообщения о том, что происходит внизу. До того, как азотная станция закончит, есть ещё минут 30-40. Я поднял руку, нащупал на книжной полке над головой первый попавшийся том, открыл наугад... «Путь, который избрал Соколиный Глаз, пролегал через песчаные равнины...»
На заполнение и запуск системы охлаждения ушло сорок минут. Параллельно автоматика прогревала лазер. Когда давление охлаждения стабилизировалось, я запустил автоматический прогрев трубопроводов, тепловых отборов и рабочей зоны со скоростью 2 градуса в минуту. Во время запуска установка потребляет киловатты электроэнергии и тепло от котла, но эти издержки потом с лихвой окупятся. Тепло во время эксперимента придётся сбрасывать через каскад теплообменников в озеро; вырабатываемое электричество будет частично греть атмосферу нагрузочным модулем, частично – отдаваться в сеть. «Сетевики», кстати, будут очень недовольны, если увидят отрицательный расход за месяц. Постараемся их не расстраивать. Вообще, моя установка могла бы запросто обеспечить теплом и электроэнергией ближайшие пять-шесть деревень, но это следующий этап.
Пока автоматика занимается делом, я пошёл в замаскированное под сарай распредустройство, находившееся во дворе, «собирать схему», проверять трансформаторы и инверторы, запускать систему охлаждения нагрузочного модуля.
Провозившись больше часа, изрядно продрогнув (ничего, скоро там будет тепло, как летом), вернулся в тёплый дом и, заварив ещё кофе, спустился в лабораторию. До окончания прогрева как раз оставалось 12 минут, и я спокойно взбодрился перед самой ответственной операцией.
В принципе, ничего страшного (для меня) в закладке тротила нет. Во первых, закладка автоматизирована, и когда она будет происходить, я «выйду погулять», во-вторых, плавление будет производиться паром, а это куда безопаснее, чем тот метод, которым я его добывал. Но, конечно, тротил – есть тротил, и если что-то пойдёт не так, взлетевший на воздух дом – будет далеко не самая большая проблема, потому что эксперты-криминалисты без труда найдут следы взрывчатки. Плохо, что меня видел Валерка... Потому что моя древняя сим-карта в этом телефоне, купленная в продуктовом магазине ещё в те времена, когда паспорт не требовался, как и «левый» аккаунт «Андроида», теперь не проблема для того, чтобы, в случае чего, «установить местонахождение Маковеева, Сергея Петровича такого-то числа». Получается, теперь и «выходить погулять» особого смысла нет...
Решив всё-таки действовать по плану, я размотал полиэтилен, осторожно опустил брикеты в плавильный бак, после чего закрыл крышку и закрутил на ней болты. Запустив автоматику, выключил в комнатах свет, запер дом на ключ и пошёл к машине. Прокачусь в Кингисепп что ли…
Через сорок минут я припарковал «БелАЗ» напротив Екатерининского собора и пошёл в сторону местного Летнего сада.
В парке было темно, холодно и уныло. Я бродил по дорожкам, поглядывая за температурой в плавильном баке, пока мне это не надоело. Присел на лавочку, закурил. Пожалел о съеденной перловке, вместо которой сейчас бы очень кстати пришёлся бургер и картошка-фри.
Мимо неспешно, под ручку, прошла молодая парочка: парень в короткой тёмно-зелёной куртке с капюшоном и девушка c кудрявыми каштановыми волосами в чёрном длинном пальто. Морщась, я отвёл взгляд. Сколько ещё это будет продолжаться?
Чем пугать молодёжь угрюмым недобрым взглядом, лучше вернуться в машину.
После успешной закладки тротила, о чём сообщил смартфон, установка автоматически перешла в режим проверки герметичности. Сейчас рабочая зона заполняется газообразным азотом до давления 20 бар, которое в течение часа не должно измениться более чем на тысячную долю процента. Если изменится, вместо запуска и сенсационных заголовков в мировых СМИ будет долгий и нудный поиск причины негерметичности.
В любом случае, нужно возвращаться.
Я заехал на заправку, съел всё-таки бургер и через час с небольшим, подъезжая к дому, снова увидел свечение. Оно было ярче и длилось будто бы дольше. Снова какая-то смутная догадка, ускользающая, неуловимая...
Спустившись в лабораторию, убедился по приборам, что утечек нет, и система герметична, проверил по графикам работу основных контуров регулирования и запустил процедуру набора вакуума. Заработали эжектора, давление в рабочей зоне «дрогнуло» младшим разрядом и начало медленно уменьшаться. До момента, когда индикатор покажет «0,000 бар» ещё примерно час.
Вакуум... Я улыбнулся, вспомнив ведро с надписью красной краской «для набора вакуума», которое мне, студенту-практиканту, вручил начальник смены ТГ-4 (ЛАЭС, разумеется) со словами: «Сходи-ка, Серёга, на нулевую отметку, открути на кондёре такой-то вентиль и набери вакуума». Классика!
Пока идёт процесс, я занялся последней стадией подготовки – проверкой защит. Это самая ответственная часть, и я уже проверял и перепроверял их несметное количество раз. Думаю, нет нужды повторять, что такое термоядерный взрыв, пусть даже такой смехотворной мощности.
В час ночи всё было готово. Я вышёл во двор, и, закуривая, заметил как дрожат пальцы. Осталось только нажать мышкой нарисованную на экране кнопку «Пуск».
Детонация тротила вызовет обжатие многослойной дробинки, и произойдёт микроскопический ядерный взрыв. В момент взрыва в небольшом объёме центра рабочей зоны на короткий промежуток времени температура и давление достигнут звёздных величин, и начнётся реакция горения дейтерий-трития. В этот момент включится лазер и практически одновременно произойдёт подрыв второго заряда тротила. Лазерный импульс, разделённый специально спроектированной оптикой, придаст вращение облаку плазмы одновременно вокруг нескольких осей, создавая в плазменном шаре магнитное поле особой конфигурации, а взрыв тротила усилит его многократно, создавая условия для возникновения эффекта автофокусировки (отсутствующие страницы моей диссертации) и протекания реакции горения дейтерия. Примерно так, если «на пальцах».
Выбрасывая окурок второй сигареты подумал о том, что пять лет назад она бы мной очень гордилась… Я плюнул, выругался сквозь зубы, и пошёл в дом.
На часах 01:15. Пуск!
В подвале вспыхнуло солнце, и через мгновение раздался глухой звук взрывов, слившихся из-за неразличимой ухом задержки в доли микросекунды. Над установкой автоматически опустилась ширма из поляризованного стекла, но в лаборатории всё равно было светло, как на пляже Сочи в июльский полдень.
Звезда горела!
Я снял очки и следил на мониторе за параметрами. Таймер отсчитывал секунды – время удержания сгустка плазмы.
60 секунд.
120 секунд. Параметры в норме. По «секретному» трубопроводу греем озеро. Сходил, выключил освещение лаборатории, больше не нужное.
309 секунд. Начался сброс мощности на нагрузочный модуль.
404 секунды. Синхронизация с сетью. Отрицательное потребление электроэнергии.
1067 секунд. 143 киловатта отдаётся в сеть. Больше 150 нельзя, иначе на подстанции сработает защита.
1338 секунд. Мировой рекорд! Все параметры в норме! Фон — в норме! Всё работает идеально!
Я поднялся наверх и вернулся со штативом. Журналисты душу продадут за такую «кинохронику»! Установив смартфон в держатель штатива, повозившись несколько минут с выбором ракурса, – хотелось, чтобы в кадр попала и установка, и оборудование, и мониторы с показаниями, – я включил запись и начал говорить…
Наверное, если бы я поставил камеру как-то по-другому, то заметил бы момент, когда спектр рукотворного солнца начал едва заметно смещаться в красную область и успел бы что-то сделать...
Только когда белые стены лаборатории окрасились закатом, я оглянулся и увидел, что со звездой что-то не так. Спектральное смещение всё ускорялось. Опрокинув штатив, я бросился к мониторам, пытаясь понять, что происходит.
Заверещала предупредительная сигнализация. В таблице на отдельном мониторе возникли аварийные сообщения и посыпались, как из рога изобилия. Мощность, отдаваемая в сеть, скачкообразно выросла до половины мегаватта и тут же упала до нуля – защита на подстанции отключила линию. Индикатор гамма-излучения – отдельный прибор, висевший на стене, ушёл в «зашкал», светился красным и тоже издавал тревожный звук.
Я ещё успел откинуть прозрачную крышку кнопки аварийного останова и ударить по ней кулаком.
В лаборатории стремительно темнело. Время растягивалось. В воздухе возникли веретенообразные сгустки зеленоватого света, медленно двигавшиеся к тускнеющей звезде, которая напоминала только что раскалённый, а теперь быстро остывающий шарик от подшипника.
Когда наступила темнота, я почувствовал, что сердце остановилось.
***
Пошевелившись, понял, что сижу, откинувшись на спинку кресла. В лаборатории полумрак – светятся мониторы. Медленно обернулся. Звезда погасла. Индикаторы приборов показывают норму. В лаборатории тишина. Оборудование автоматизированной системы спокойно перемигивается зелёными светодиодами, работая от бесперебойного питания.
Медленно достал сигареты. Закурил.
Мысли ворочались нехотя. Навалилась жуткая усталость. Произошло что-то очень серьёзное, но сейчас с этим разбираться совершенно нет сил.
Выкурив две сигареты подряд, я осторожно встал, поднялся по лестнице, пощёлкал выключателем. Свет в лаборатории не имел резервного питания. В комнатах, как оказалось, тоже не было света. Я вспомнил про отключение поселковой ЛЭП, которое видел на графике мощности.
Сейчас, наверно, третий час ночи. Вернувшись обратно, я поискал упавший штатив, отсоединил телефон, к счастью, не разбившийся при падении.
Нестерпимо захотелось домой. Прикидывая, смогу ли сейчас доехать, я выключал оборудование. Можно переночевать тут, выспаться, а утро вечера мудренее…
Я представил, как приеду домой, приму душ, залезу под одеяло и буду спать до обеда, а потом весь следующий день заказывать еду и смотреть один за другим фильмы, и сомнения отпали.
Запирая дом и калитку, я подумал, что по-хорошему надо бы забрать диски с массивами данных, но представил, каково будет в темноте разбирать сервера… Нет, спасибо! В следующие выходные. Или даже на неделе. А сейчас – домой!
Воскресенье прошло в точности так, как я и представлял: в лени и чревоугодии. Не хотелось ни вспоминать о вчерашней постыдной неудаче, ни думать о том, что же всё-таки произошло. Ночью я добрался до дома за два часа, по шоссе, не объезжая «огородами» посты ДПС. В голове было пусто, а внутри – только чувство уязвлённой гордости и одиночества, а ещё, – жалости к себе, – как бы ни было стыдно в этом признаться.
Часов в девять вечера, когда закончился очередной фильм, я выключил свет и уже, было, лёг в кровать, как вдруг в прихожей раздался звонок домофона. Мысленно кроя матом всех на свете соседей и курьеров я вылез из-под одеяла.
– Слушаю, – произнёс в трубку хмуро.
– Серёжа... это мы…
Я машинально нажал кнопку и только потом ноги подкосились, а сердце бешено застучало. Натягивая штаны и футболку, включая свет в коридоре, я открыл дверь. Через минуту приехал лифт, и оттуда с радостным воплем «Папа!» выбежала Надюшка. Она быстро обняла меня и побежала в свою комнату, скидывая на ходу обувь и куртку. Следом вышла Таня, остановилась на пороге.
Короткая немая сцена.
– Серёжа, прости… – проговорила она. – Ты был прав: сами мы не справимся...
Дыхание перехватило. Я притянул её за воротник пальто и обнял, а она положила голову мне на плечо.
Оставшийся вечер был волшебным, как тот наш первый Новый Год. Надька возилась в своей комнате с игрушками, по которым очень соскучилась. Мы с Таней пили на кухне чай и разговаривали обо всём на свете. Дочка прибегала то и дело к нам. Было заметно, как она рада, что у неё снова есть мама и папа.
Потом мы вместе укладывали Надюшку, читали сказку по ролям, пока та не уснула.
Наконец, пришли в нашу спальню, выключили свет и легли.
– Серёж... давай, что-ли... сексом займёмся… – тихо, застенчиво, почти не дыша произнесла она.
Когда наступила тишина, пришло умиротворение, – такое долгожданное! – и чувство бесконечного душевного покоя, от которого нестерпимо клонило в сон. Будто разорвали тугой обруч, сжимавший сердце. Таня уже практически спала, положив голову мне на плечо. Она прошептала: «Прости за этот месяц» и уснула. Я открыл глаза.
Неуловимая тень тревоги, прятавшаяся на задворках подсознания весь вечер, обретала объём. Неожиданный приезд Тани, и всё, что за ним последовало. Не дававшее покоя чувство иррациональности, нереальности последних часов, даже в момент близости, такой долгожданной и желанной. Да что там вечер! Пять лет словно во сне! Пять грёбаных лет регулярно снилось, как мы занимаемся любовью! Однажды я назвал подругу её именем! И только что, всего несколько минут назад поверил, что всё, наконец, закончилось.
Осторожно, чтобы не разбудить, я повернул Таню на бок, укрыл одеялом, взял сигареты со стола и вышел из комнаты.
«Прости за этот месяц», – её слова звучали в памяти снова и снова. Что за ерунда?!
Я открыл окно на кухне, вытащил зубами сигарету из пачки, щёлкнул зажигалкой и замер. Запах курева! Когда возвращаешься из-за города, даже если уезжал всего на день, многолетний табачный перегар ощущается с порога. Курить в квартире я начал примерно через год после развода.
Вернувшись в спальню, тихо открыл шкаф, в котором хранились документы, нащупал в темноте толстую папку. На кухне, перебрав все документы дважды, так и не нашёл свидетельства о разводе. Зато нашёл свидетельство о заключении брака. Чушь какая-то! Я же помню, как ездил за документом в ЗАГС!
Обратно в спальню, за телефоном. «Госуслуги» не предложили – потребовали! – обновиться. Логин, пароль. Личные документы. Паспорт, СНИЛС, ИНН, Свидетельства… Похоже, государство считает, что я всё ещё женат. Безумие!
Я проверял все подряд документы – везде всё сходилось.
Транспортное средство. Модель: ”Volkswagen Tiguan I”. Госномер: «О615РМ178RUS»
Помню же, как выбирал машину, почти сразу после развода, звонил менеджеру, выезжал из салона на «БелАЗе»! Вбив по памяти URL, получил ошибку 404. Поисковик «БелМоторз» вообще не нашёл! Набрал в поиске «БелАЗ Мара» и прочитал: «Независимые дизайнеры предложили свой вариант первого внедорожника белорусского автопроизводителя...» По запросу «БелАЗ-75131» (заводской номер модели) оба поисковика выдавали карьерные самосвалы, а на сайте автозавода вообще ни слова про легковые автомобили!
Футболка намокла и прилипла к спине. Наверно вот так сходят с ума! Я заглянул в спальню, потом в комнату дочки. Обе сладко спали. Нужно срочно покурить!
Надев куртку и ботинки на босу ногу, я спустился во двор. Уронив одну сигарету, сломав вторую, прикурил с третьей попытки, глубоко затянулся. Тело била мелкая дрожь – то ли от холода, то ли от страха. Нащупал в кармане ключ от машины, нажал кнопку. В двадцати метрах моргнули поворотники. «БелАЗ» стоял на том месте, где я его вчера оставил. Точно такой, как на картинке «независимых дизайнеров».
Сев в машину на место пассажира, я курил одну сигарету за другой, пытаясь понять, что, чёрт возьми, происходит!
Мысли скакали от очевидного к невероятному. Эксперимент. Пафосное «интервью». Неожиданно возникшее красное смещение. Словно облако плазмы внутри установки, – моё искусственное солнце, – внезапно, с огромным ускорением, начинает удаляться, достигая скорости света менее, чем за минуту. Появляющееся из ниоткуда, дважды снаружи, а потом прямо в лаборатории «северное сияние».
Вообще, красное смещение наводит на мысли о чёрных дырах. Подобный эффект должен возникать при приближении «внешнего наблюдателя» к горизонту событий. Если, конечно, я правильно помню… Откуда в лаборатории чёрная дыра такой массы, чтобы проявилось красное смещение? Сверхлёгкие подобные объекты существуют только в теории. Для их образования нужны энергии, недостижимые даже на БАК. К тому же они размером с протон. Такой объект пролетит Землю насквозь, и мы даже не заметим.
Стоп! При чём тут чёрная дыра? А при том, Серёженька, что кротовая нора! Где одно, там и другое! Здравствуйте, космологии мультивселенных…
Вообще-то подходит… И если это единственное объяснение, альтернатива которому – только моё безумие, то, пожалуй, лучше придерживаться его.
Я ещё несколько раз, максимально честно, перебрал в голове все имеющиеся факты, пытаясь найти им объяснения, исключающие моё перемещение во времени или в параллельную вселенную (в деталях ещё предстоит разобраться!) и не нашёл.
В голове роились самые разные вопросы: Откуда взялась энергия на создание кротовой норы (всё-таки, это видимо она)? Как в неё «пролез» я вместе с домом и двором? Почему «северное сияние» возникало задолго до «переноса», причём не единожды? Как вернуться обратно? Возможно ли это вообще? Где «параллельный я»? Как объяснить жене «БелАЗ»? Где «Тигуан»? Что делать с охотничьим ружьём (проверил – в «Госуслугах» его нет)? Заметят ли «подмену» жена и дочка? Как быстро это произойдёт? А на работе? Что делать, если появится «параллельный я»?..
Не придумав ничего лучшего, я сходил домой за ружьём и «охотничьими причиндалами», спрятал всё в багажник, после чего переставил машину подальше от окон, в самый «аппендикс» возле трансформаторной подстанции. Пусть стоит, пока не придумаю, что с ним делать.
Нужно постараться хоть немного поспать. Завтра на работу. Ещё раз покурив, я пошёл домой искать снотворное.
Разговаривая во время завтрака с женой и дочкой, я чувствовал себя обманщиком и вором. Было страшно. Приходилось обдумывать каждую фразу.
Я узнал, что здесь Таня всё ещё в «ПитерТехе», администрирует веб-сайты, но теперь работает на «удалёнке». В моём мире бывшая жена получила второе высшее, ушла с головой в «психоанализ», а потом и от меня. Надю мы водим в тот же детский сад рядом с домом, а в следующем году она пойдёт в школу. В моём мире бывшая жена почти сразу перевела Надюшку в частный детский сад. Были и другие отличия, которые я в воскресенье не заметил: у компьютера другой монитор и клавиатура, другая посуда, не было чашки, которую я себе купил после развода вместо разбитой… Похоже, космология многовариантной вселенной…
Я рискнул рассказать Тане анекдот про психоаналитиков, который слышал от бывшей жены. Она лишь улыбнулась мимоходом и увлечённо заговорила о работе.
До «психологии» у бывшей жены был период трудоголизма. Она делала по ночам сайты на заказ, хотела открыть свой бизнес, а потом… изменилась. Вот она – точка разделения вариантов!
Пора было на работу. Завязав шнурки, я выпрямился и увидел на комоде ключ с логотипом «Фольксваген». Подошла Таня, чтобы закрыть за мной дверь.
– Ну всё, до вечера! – я взял ключ, поцеловал её, потом демонстративно хлопнул себя по лбу: – Чёртов склероз! Тань, вы не видели вчера машину? Представляешь, вообще не помню!
– Возле арки, справа, – она улыбнулась, и я вышел.
Я чувствовал себя увереннее, когда приехал на работу. Поймал себя на том, что ощущение «игры в шпионов» даже нравится. Отличия, конечно же, были и здесь. Тот же самый кабинет, но, кажется, «я здешний» всё-таки прочёл ту книгу про самодисциплину и что-то усвоил.
На столе был порядок. Появился толстый ежедневник с аккуратными и понятными записями, благодаря которому я за полдня смог составить представление о текущем положении дел. Система именования файлов на компьютере была столь элегантна, что я решил тоже «взять её на вооружение».
Работа института велась в совершенно другом направлении, и я вскоре понял, почему, когда нашёл рабочий вариант практически законченной докторской диссертации. В ней были те две страницы, которые я убрал в своём мире, и «здешний» институт, – выходило, – теперь, практически целиком, работал «на меня». Добрый, доверчивый и глупый Серёжа! Всё ещё строишь коммунизм… «Счастье всем, и чтоб никто не ушёл обиженным»! Альтруист! Из тебя выжмут последнее, как из пустого тюбика зубной пасты, а потом выбросят…
Целый день я занимался изучением содержимого компьютера, прервавшись только на обед, и к вечеру изучил по работе всё, что мог. Они почти достроили установку, работающую на моём принципе и наделали целую кучу «запалов» различного «калибра», которые позволят исследовать многие типы реакций. Первые эксперименты должны начаться весной. Я сходил в огромный лабораторный зал и увидел всё своими глазами.
На компьютере оставалась папка «Личное», в которой лежал дневник. Было пять вечера. Файл оказался под паролем, но мой стандартный подошёл. И там был ответ на вопрос, где «я здешний». Много раз гонял мысли: «Если бы не та наша глупая ссора?», «Если бы не эта её дурацкая учёба?»
Не знаю, насчёт ссоры, но ответ на второй вопрос: мой суицид.
Я курил прямо в кабинете, будто пыльным мешком пришибленный. Последняя запись в дневнике не оставляла никаких сомнений. Когда жена ушла, забрав дочку, он взял две недели отпуска и всем в институте рассказал, что едет отдыхать в Карелию. Даже знаю, где конкретно и как всё произошло, потому что сам обдумывал это, и не раз. Но вот я как-то справился…
Представляю, что было бы с Надюшкой, если б ей сказали, что папы больше нет. А вот насчёт Татьяны – не уверен… Я немного почитал дневник, надеясь узнать, что произошло, но быстро понял, что это потребует времени. Конец рабочего дня, пора «домой». Возвращение в свой мир, похоже, откладывается…
Всю дорогу «домой» (дальше без кавычек – и так уже понятно!) я рефлексировал на тему вчерашнего «подлого секса с вдовушкой». Меня аж передёрнуло, когда это выражение пришло на ум. Запутавшись в самообвинениях и самооправданиях, в космологии и философии, в конце концов успокоил себя тем, что я и он – одно и то же, а значит и его жена – моя жена.
Дома изо всех сил старался играть роль вернувшегося с работы усталого, но довольного семьянина. К моему облегчению, для Татьяны и Надьки счастливое воссоединение семьи осталось во вчера, а сегодня уже был самый обычный день. Во время ужина говорили о повседневном. Таня мыла посуда, я играл с Надей в настольные игры. Уложили дочь (она опять захотела, чтобы мы читали ей вдвоём), легли сами.
– Хочешь? – спросила она.
Я не стал отказываться.
Жизнь входила в обычный размеренный ритм, как у всех нормальных семей. У меня, как у руководителя направления, была масса свободного времени, которое я посвятил чтению дневника, в надежде найти причину Серёгиного суицида. Он писал давно и помногу, часто об одном и том же разными словами, тяжело переживая какое-то потрясение, и семья висела буквально на волоске. Надюшку он обожал, очень хотел, чтобы у неё была нормальная семья и старался, как мог, но получалось всё хуже. Много было размышлений о любви, о прощении, о честности. Философия, изотерика, духовность, религия… На меня совсем не похоже!
Было тут и о физике. Он записывал идеи, либо слишком сырые, либо слишком смелые, чтобы делиться ими с коллегами.
Примерно два года назад Сергей увидел в уравнениях (да-да, с тех самых отсутствующих страниц диссертации) возможность того, во что я буквально вляпался в лаборатории: кротовую нору! Я к этому не подошёл и близко (потому что не хотел ни с кем делиться)! На него работал институт, и можно было спокойно заниматься теорией, пока я строил установку на собственные деньги.
В шкафу нашлась толстая папка с надписью «Сингулярность», в которой были исписанные формулами, изрисованные графиками, сложными геометрическими объектами и их проекциями листы. В компьютере – файлы MathCad и MatLab, начатая научная статья… На изучение этого ушёл весь оставшийся и следующий день.
Возможность образования сверхлёгких чёрных дыр при высокоэнергетических субатомных взаимодействиях теоретической физикой предсказана давно. На БАК искали такие объекты, но пока безуспешно.
Сергей, на основании тех, «аномальных» уравнений из диссертации, уточнил условия, при которых вероятность возникновения релятивистских объектов резко возрастает. Он нашёл два новых точных решения для электромагнитных полей в вакууме в присутствии чёрной дыры (униполярно-индукционный и магнитно-гравимагнитный механизмы), а на их основании – решение для кротовых нор, сколь угодно мало отличающихся от предельной чёрной дыры Рейснера-Нордстрема.
Если перевести на человеческий, во время эксперимента в какой-то момент в облаке плазмы образовалась чёрная дыра субатомной величины с электрическим зарядом и массой несколько килограмм, которая, за счёт излучения Хокинга, должна была испариться через несколько секунд и взорваться, выделив колоссальное количество энергии (помните E = mc2?). Но особая конфигурация электромагнитных полей в зоне реакции привела к возникновению нового объекта без горизонта событий – кротовой норы, в сферическую горловину которого я и угодил вместе с домом, машиной и участком. Всё, что попало в эту сферу, через пространственно-временной тоннель мгновенно поменялось местами с другой частью мультивселенной, и кротовья нора закрылась, но не исчезла. И уравнения говорят о том, что её можно снова открыть, повторив в горловине высокоэнергетическое взаимодействие. Для меня это означало возможность вернуться!
В материалах Сергея были только предположения, из разряда домыслов, о том, что там – с другой стороны. Параллельные миры, независимые друг от друга; вселенная, разветвляющаяся каждое мгновение, как дерево, на мириады вариантов; многомерная вселенная, в которой наш мир – лишь проекция на четырёхмерное пространство-время…
***
***
Если верить ощущениям, гипотеза о вариантах подходит больше всего. Хотя, возникшее до начала эксперимента «северное сияние» вроде бы намекает на третий вариант...
Вечером я застал Татьяну на кухне с бокалом вина.
– Что за повод, Тань?
– Неприятности, по работе… Будешь? – она приподняла почти пустую бутылку.
– Не хочется, – я подвинул табуретку, сел напротив. – Расскажешь?
Она была обижена на начальника, отругавшего её за то, что сайты компании все выходные не работали. Я поддержал её, согласился, что начальник был к ней несправедлив, попытался ободрить. Потом прибежала Надюшка, и мы пошли играть в кукольный домик. Дочка бегала на кухню, звала маму к нам. Оказалось, пока папа с дочкой играли, мама открыла ещё одну бутылку. Потом была сказка на ночь, и когда Надя уснула, Таня тоже уже спала.
В четверг, после обеда, я нашёл, то что искал…
Чуть больше года назад. Запись от 7 июня.
Он вставил в дневник фотографию тетрадного лист, исписанного хорошо знакомым почерком.
Я – лицемерная дрянь. Умею создавать хорошее впечатление, вызываю у людей доверие, а потом ими пользуюсь. Я постоянно вру.
Я высокомерна, заносчива и обидчива. Много раз сама доводила мужа, а потом изображала жертву и манипулировала. Это я хорошо умею. Я эгоистка.
Я плохо работаю. Большую часть дня провожу в соцсетях или занимаюсь посторонними делами, а потом вру начальнику, что задача такая сложная, и поэтому так долго. Зато дома рассказываю, как сильно устала.
Я ворую деньги у компании, которые выделяются на рекламу, сдаю липовые отчёты. Моему начальнику высказывают претензии из-за моей плохой работы. Ходят слухи что его хотят уволить.
Я не люблю играть с дочерью, проводить с ней время. Стараюсь повесить это на мужа, а сама торчу в телефоне или читаю книги. Я люблю читать, а с семьёй мне скучно, и так было всегда.
Мужу я изменяла с общим знакомым, с коллегой на корпоративе, знакомилась в интернете c первыми встречными и трахалась в гостиницах, а мужу врала, что ездила к подруге. Я знаю, что он меня любит, и верчу им, пользуюсь, как хочу, а сама его не люблю, да и никогда не любила.
Я ничтожество, потерявшее человеческий облик. Грязная крыса, животное...
– Б..ть... – я схватился за голову, не в силах поверить, выбежал на улицу и долго-долго-долго курил у входа.
Сергей случайно нашёл дома её тетрадь, не смог удержаться – прочитал, и ещё почти полтора года жил с этим.
Вот же мир долбаных дневников, блин! Неужели нельзя хоть раз в жизни набраться смелости и поговорить друг с другом, а не со своей больной головушкой, по-настоящему, искренне, с любовью?! Как же! Другой должен сам догадаться, на что я обижен! Какой-то тотальный инфантилизм, гиперчувствительность и мания величия…
Вернувшись, я читал, уже примерно представляя, что будет дальше. Серёга всё носил в себе, никому ничего рассказывал. Противоречивые чувства к жене переполняли, лишали сна и сил: любовь, сочувствие, жалость, гнев, ревность, вина, обида, страх. Его кидало из стороны в сторону: от любви к ненависти. Спасать семью или спасать себя? Что будет с Надюшкой? Что будет с её матерью, медленно опускающейся на дно?
Он начал задерживаться на работе, писал пространные душеизлияния, искал Бога, искренне старался простить жену.
Чуть меньше года назад она перешла на удалёнку. По вечерам на кухне всё чаще появлялось вино. Месяц назад Сергей решился поговорить с ней, и всё кончилось тяжёлым скандалом: она обвинила во всём его и ушла. И тогда он сломался…
Покончив с дневником, я сидел и снова курил в кабинете. Только сейчас пришло настоящее осознание, что это и моя история, и Серёгины чувства обрушились на меня, как цунами, захлестнули, заполнили душу грязью, мусором, изуродованными обломками счастливых воспоминаний.
Туда больше не вернусь! Бедная Надюшка… Глаза наполнились слезами.
Взяв себя в руки, позвонил Татьяне, сказал, что сегодня запуск установки, и я буду только завтра вечером. Она посокрушалась, но согласилась, что работа – есть работа.
Надо успокоиться и придумать план. Татьяна тяжело больна – это ясно. Ребёнка с ней нельзя оставлять.
Вдруг зазвонил телефон.
– Серёжа, прости, совсем забыла! – голос Татьяны звучал странно. – Надюшка попросила оставить её сегодня в детском саду, в ночной группе. Она давно хотела попробовать – помнишь? Ты же не против?
– Ну, раз хотела – пусть останется.
Я повесил трубку. Наверно, это тот самый Бог, которого искал Сергей!
План сложился сам собой.
Таким, как Татьяна, жизненно важно оказаться на самом дне, и я устрою ей «срочное погружение».
Придумать правдоподобную легенду, чтобы остаться вечером и поработать с «дробинками» не составило большого труда, но пришлось улаживать формальности – оформлять разрешение. Я сообщил коллегам, что съезжу поужинать, и вернулся примерно через час.
Всё оставшееся время честно занимался дефектоскопией «запалов», измерением толщины слоёв, перепроверкой их расчётных параметров, а когда закончил в одиннадцатом часу – вернул всё на спецсклад. Подмена обнаружится нескоро – охотничья дробинка на вид неотличима.
Вернувшись в кабинет, я сложил Серёгины бумаги в сумку, переписал на телефон и удалил c компьютера все материалы по кротовым норам, потом пошёл на стоянку.
К дому я подъезжал около полуночи. Свернул чуть раньше, «Фольксваген» оставил в соседнем дворе. Обойдя дом, зашёл с неосвещённой стороны во двор. К счастью, «БелАЗ» никто не подпер.
Открыл багажник. Оружие, патроны на месте. Спрятал «запал» в рюкзак, сел в машину. Ключи от моего дома в бардачке, бензина хватит. Полчаса чтобы забрать из садика Надю, плюс три с половиной – добраться до деревни.
Я посмотрел последний раз на Серёгины окна. На кухне ярко горел свет, и через голые ветки деревьев хорошо было видно «гостя с голым торсом».
Ненависть, ярость и отвращение вскипели чёрной пеной. Грязная крыса! Мразь!
Не помню, как доставал и собирал оружие, как вставлял патроны, как шёл с ружьём через двор, поднимался на лифте.
– Кто? – раздался голос из квартиры.
– Сосед! Заливаете! – ничего лучше не придумал.
Щёлкал открывающийся замок. В открывшемся проёме показалась рыжая борода.
Я сунул ствол в бороду и тихо, но, как мог, грозно произнёс:
– Руки за голову! Медленно назад! Мордой в пол!
Побелевший бородач в одних трусах, выше меня на полголовы, поднял руки и медленно попятился назад.
Я захлопнул дверь.
– Кругом! На колени! Мордой в пол!
Он повернулся и послушно лёг на кафель.
Пьяная жёнушка вышла из спальни, тоже в одних трусах.
Немая сцена. Ужас в широко распахнутых глазах.
Ствол опущен, целится бородачу в позвоночник.
– Грязная, мерзкая крыса! – медленно произнёс я с отвращением.
– Серёжа-а-а! – завыла она, рухнув на колени, согнулась, скрючилась, закрывая лицо ладонями.
– Скучно с семьёй? «День сурка» замучил? Драмы не хватает? – я заводил себя.
Она скулила, корчась на полу. Бородач лежал тихо, почти не дыша.
Мне стало противно. Будто в блевотину наступил. Я сплюнул.
– Всё. Сейчас замочу этого щегла. Живи с этим!
– Не-е-е-е-ет!!!
Ствол упёрся в трясущиеся, побелевшие пальцы, отчаянно закрывающие рыжий затылок.
Щелчок предохранителя. Прохладный спусковой крючок.
Сейчас тут будет грязно…
На приборной панели 3:00. Надюшка спит на широком заднем сидении, укрывшись моей курткой, подложив под голову свою. До дома ещё примерно час.
С установкой к утру должен управиться. Как вернёмся – отоспимся, и все выходные будем с Надькой гулять на свежем воздухе.
Я не выстрелил. Хрен вам на весь портрет, уважаемые товарищи драматурги, а не ружьё в последнем акте! Становиться на один уровень с ней – оно того не стоит.
Танюха либо родилась скотиной, либо духовно больна. Если первое – она уже наказана. Если второе – есть шанс, что захочет выздороветь.
В любом случае, это уже не моё дело.
Автор: Прадедушка Ленин
Источник: https://litclubbs.ru/writers/11255-chyornaja-dyra.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: