Зинаида Тимофеевна Курганова родилась в 1934 году в деревне под Курганом. Обычная советская биография. Школа, медучилище, работа медсестрой. В 1956 году вышла замуж за Тимофея Курганова, токаря Уралмаша. В 1958 родила сына Ростислава. Жили в рабочем общежитии, потом получили однокомнатную квартиру, потом двухкомнатную в новой хрущевке. Простое советское счастье. Муж приносит зарплату, сын растет здоровым, работа стабильная. Все рухнуло в 65-м. Тимофей Курганов погиб на производстве. Несчастный случай. Сорвался мостовой кран, груз весом в 3 тонны упал на рабочую площадку.
Трое погибли на месте, двое в больнице. Тимофей был среди первых. Ростиславу тогда было семь лет. Он помнил отца смутно. Большие теплые руки, запах машинного масла, голос, который пел песни перед сном. Зинаида осталась одна с сыном. Пособие вдовы погибшего рабочего, собственная зарплата медсестры в роддоме, огород на шести сотках за городом. Тянула, как могла. Растила сына в строгости, но с любовью. Ростислав рос тихим мальчиком. Не дрался, не хулиганил, в школе учился хорошо, особенно по математике и физике. После восьмого класса хотел идти в техникум, но мать настояла: учись дальше, поступай в институт.
Он послушался. Окончил десятилетку с четверками и пятерками, поступил в Уральский политехнический на машиностроительный факультет. Учился средне, но диплом защитил. В 1981 году получил распределение на тот же Уралмаш, где когда-то работал отец. Инженер-конструктор третьей категории. Зарплата 130 рублей. Перспективы туманные, начальство строгое. Ростислав не жаловался. Ходил на работу, вечерами сидел дома, читал книги, слушал пластинки, иногда ходил в кино. Друзей у него было мало. Девушки не было.
Мать беспокоилась:
— Тебе уже 24, пора жениться.
Он отмахивался:
— Найду когда-нибудь, мама, не торопи.
Они жили вдвоем в той самой двухкомнатной квартире на улице Малышева. Пятый этаж, без лифта, окна во двор. Соседи обычные. Снизу жил Петр Владиславович Моисеев, инженер строительной пенсии с женой Людмилой. Справа семья Щукиных. Нина Васильевна, работница ткацкой фабрики, и ее муж Геннадий, водитель автобуса. Двое подростков. Слева одинокий мужчина, Аркадий Степанович Филатов, преподаватель физкультуры в техникуме. Тихий, вежливый. Обычный советский дом, обычные советские люди. Ничего не предвещало.
Апрель 82-го выдался теплым. Снег сошел рано, на клумбах у подъезда уже пробивались первые зеленые ростки. Зинаида Тимофеевна ходила на работу в роддом, принимала младенцев, утешала рожениц, возвращалась домой уставшая. Ростислав ходил на завод, сидел за кульманом, чертил детали для станков, получал выговоры от начальника цеха за медлительность. Жизнь текла, как обычно. 15 апреля на работе у Ростислава случилась крупная ссора. Начальник цеха Валерий Игоревич Крашенинников, мужик жесткий, с армейской выправкой и привычкой орать на подчиненных, вызвал Курганова к себе.
Проект, который Ростислав делал две недели, отклонили на техническом совете.
— Слишком сложная конструкция, — сказали. — Слишком дорого в производстве.
Крашенинников был взбешен. Два часа орал на Ростислава.
— Ты тормоз, Курганов, ты балласт! Таких, как ты, на заводе не держат!
Ростислав молчал, побледневший, сжимая кулаки. Потом не выдержал, ответил.
— Может, проблема не во мне, а в том, что задание изначально было сформулировано неправильно.
Крашенинников побагровел.
— Как ты смеешь, щенок!
Выгнал Ростислава из кабинета. Вечером пришел домой мрачный, ничего не ел, сел у окна и смотрел в темноту. Мать спросила:
— Что случилось, Ростик?
Он отмахнулся.
— Ничего, мам, все нормально.
Но было ненормально. Следующие дни он ходил как в тумане. На работе избегал Крашенинникова, дома почти не разговаривал. Зинаида забеспокоилась.
— Может, к врачу сходить?
Ростислав отказался.
— Я не болен, мама, просто устал.
А потом начались странности. 20 апреля, вечер. Зинаида готовила ужин на кухне. Ростислав сидел в своей комнате. Вдруг резкий звон битого стекла. Зинаида вбежала на кухню. Стакан, который стоял на столе, разбился. Осколки на полу. Лужа воды.
— Как упал? – недоуменно спросила Зинаида вслух. — Окно закрыто, сквозняка нет, стол стоит ровно.
Списала на случайность. Может, краем задела, не заметила. Убрала осколки, вытерла воду. Но ощущение тревоги осталось.
21 апреля, поздний вечер. Ростислав читал книгу, лежа на диване в своей комнате. Зинаида уже легла спать. Вдруг с полки, где стояли книги, одна за другой начали падать тома. Сначала одна книга, потом вторая, потом третья. Будто кто-то невидимый сбрасывал их методично. Ростислав вскочил, уставился на полку. Падение прекратилось. Он поднял книги, поставил обратно, сел на диван. Руки дрожали.
— Что это было? – прошептал он.
Никто не ответил. Утром рассказал матери. Зинаида нахмурилась. Может, полка плохо прикручена, вибрации от соседей, но в ее голосе звучала неуверенность. Ростислав покачал головой.
— Мама, я видел. Они падали одна за другой, медленно, будто кто-то их толкал.
Зинаида обняла сына.
— Не накручивай себя, Ростик, ты просто устал, нервы.
Но сама она тоже начинала чувствовать что-то неладное.
Ночь на 22 апреля. Зинаида проснулась от грохота. Половина третьего ночи. Она вскочила, побежала в комнату сына. Дверь открыта, свет горит. Ростислав сидит на кровати, весь в поту, глаза широко открыты. Посреди комнаты лежит перевернутый стул.
— Что случилось? – испуганно спросила Зинаида.
Ростислав посмотрел на нее, и в его взгляде была паника.
— Это не я, мама, клянусь, это не я. Я спал и вдруг проснулся от грохота, а стул уже на полу.
Зинаида подняла стул, поставила на место.
— Может, тебе приснилось, что ты спал, а на самом деле ты встал, задел стул и не заметил?
Ростислав покачал головой.
— Нет, мам, я не вставал. Я чувствую что-то странное, как будто внутри меня давление, как будто я вот-вот взорвусь.
Зинаида присела рядом, обняла сына.
— Давай утром пойдем к врачу.
Ростислав кивнул. Они так и не уснули до утра.
Утром 22 апреля Зинаида повела сына в районную поликлинику. Записались к терапевту, дождались своей очереди. Врач Тамара Евгеньевна Короткова, пожилая женщина с усталым лицом, выслушала жалобы. Головные боли, напряжение, бессонница. Измерила давление 140 на 90, слегка повышено. Послушала сердце. Ритм учащенный, но без патологий. Посмотрела в глаза. Зрачки нормальные. Диагноз – переутомление, невроз. Выписала рецепт на валокордин и валериану, посоветовала отдых, меньше нервничать. Зинаида спросила, может к невропатологу направить? Терапевт покачала головой.
— Пока не вижу показаний. Попейте успокоительное неделю. Если не поможет, приходите, тогда направим.
Они ушли из поликлиники с рецептами. Купили лекарства в аптеке. Ростислав начал принимать валокордин три раза в день, как велел врач. Не помогло.
Вечером 22 апреля явления усилились. Зинаида готовила ужин. Поставила на стол тарелку с хлебом, солонку, вилки. Обернулась к плите, чтобы снять кастрюлю с супом. Когда повернулась обратно, тарелка с хлебом передвинулась на 20 сантиметров влево. Зинаида замерла.
— Я ее точно здесь поставила, — прошептала она.
Придвинула тарелку обратно. Позвала сына.
— Ростик, иди ужинать.
Ростислав вышел из комнаты, сел за стол. Лицо бледное, под глазами синяки.
— Ты спал? — спросила Зинаида.
Он покачал головой.
— Пытался, не получается.
Они начали есть. Зинаида налила суп, подвинула тарелку сыну. И тут на ее глазах солонка, которая стояла в центре стола, медленно поползла к краю. Сама, без прикосновений. Зинаида ахнула, схватила солонку, посмотрела на сына. Ростислав смотрел на стол, и по его щекам текли слезы.
— Мама, – прошептал он, – я не могу это контролировать.
Зинаида почувствовала, как холод пробегает по спине. Это было больше не списать на усталость или совпадение. Что-то происходило. Что-то невозможное, ненормальное, пугающее. Она обняла сына.
— Все будет хорошо, Ростик. Мы с этим справимся.
Но в душе ее поселился страх, который будет расти с каждым часом.
Чтобы понять, что случилось с Ростиславом Кургановым, нужно понять, кем он был до этого кошмара. Обычным советским парнем. Тихим, замкнутым, но не странным. Без истории психических заболеваний в семье, без детских травм, без ничего, что могло бы объяснить происходящее. Он родился 23 марта 1958 года в роддоме на улице Мамина-Сибиряка. Вес 3,4 кг. Рост 52 см. Совершенно здоровый младенец. Зинаида Тимофеевна кормила его грудью до 8 месяцев, потом перевела на каши и молоко. Рос обычно. В год пошел, в два начал говорить, в три пошел в детский сад.
Детство прошло в рабочем районе Свердловска. Их двор был типичным – песочница, качели, турники, площадка для игры в войнушку. Мальчишки со двора гоняли футбол, дрались, лазили по гаражам. Ростик держался особняком. Не потому, что его не принимали, просто он сам не хотел. Предпочитал сидеть дома, собирать конструктор, читать книжки про космонавтов и изобретателей. Мать беспокоилась.
— Почему он не как все мальчики? Почему не гуляет, не дерется, не приносит разодранные штаны? – спрашивала. — Тебя обижают, Ростик?
Он качал головой.
— Нет, мам, просто мне неинтересно.
В семь лет пошел в школу. Учился хорошо, особенно по математике. Учительница Вера Петровна Снегирева хвалила.
— Способный мальчик, жаль только, что пассивный, не тянет руку, не проявляет инициативы.
Зинаида гордилась сыном. На родительских собраниях ее не стыдили, как других матерей, чьи дети хулиганили или прогуливали. Ростик был тихим отличником, примерным пионером.
Когда ему было семь лет, погиб отец. Ростислав помнил тот день смутно. Помнил, как в дверь постучали, как мама открыла, как два мужчины в темных костюмах что-то говорили, как мама вдруг закричала и упала. Помнил, как соседка Нина Васильевна подбежала, поднимала маму, как он сам стоял в коридоре, маленький, испуганный, не понимая, что случилось. Потом ему объяснили.
— Папа больше не вернется. Папа погиб на работе. Он был хорошим человеком и теперь на небе.
Ростик плакал на похоронах, держась за мамину руку. Плакал ночами, когда оставался один в комнате. Но со временем боль притупилась. Память об отце стала размытой, как старая фотография. Жизнь продолжалась. Мама работала больше, приходила поздно, уставшая. Ростик рос, учился, помогал по дому. Варил себе кашу на завтрак, разогревал суп на ужин, мыл посуду, выносил мусор. Становился взрослым раньше времени.
В подростковом возрасте был тихим, неприметным, никаких бунтов, никаких попыток курить за гаражами или пить портвейн на лестничной клетке. Другие мальчишки в классе уже гоняли за девчонками, хвастались первыми поцелуями, Ростислав оставался в стороне. Он был неуклюжим, стеснительным. Когда девочка из параллельного класса, Лена Смирнова, попыталась с ним заговорить, он покраснел и убежал. Потом неделю избегал ее взгляда. Мама переживала. Может, с ним что-то не так? Водила к врачу. Врач Семен Аркадьевич Лившиц, эндокринолог в детской поликлинике, осмотрел подростка.
— Все в норме, – успокоил Зинаиду. — Просто поздно созревает. Бывает. Пройдет.
После школы Ростислав поступил в политех. Учился там пять лет. Жил дома, ездил на трамвае до института и обратно. В студенчестве тоже не было бурной жизни. Никаких вечеринок, никаких романов, никаких пьянок в общаге. Ростик учился, сдавал сессии, писал курсовые.
Получил диплом инженера-конструктора в 1981 году. Распределение на Уралмаш было логичным. Завод брал всех выпускников политеха, кто не смог устроиться в НИИ или проектные институты. Ростислав попал в конструкторский отдел, третья категория. Зарплата средняя, перспективы туманные. Работал добросовестно, но без огонька. Начальство его не замечало, коллеги тоже. Он был серой мышью, незаметным винтиком в огромной машине советской промышленности. Вечерами возвращался домой. Ужинал с мамой, смотрел телевизор, время в девять вечера, потом Кинопанорама по субботам, Голубой огонек в праздники. Иногда читал. Любил фантастику Стругацких, Ефремова, Беляева. Мечтал о других мирах, о космосе, о будущем, где все будет не так, как здесь. Но это были просто мечты.
В реальной жизни он ходил на завод, чертил детали, получал зарплату, жил с мамой. Не имел ни друзей, ни девушки, ни каких-то особенных талантов. Обычный советский человек. Один из миллионов. Ничем не примечательный. И вот именно с ним произошло то, что не укладывается ни в какие рамки. Почему он? Почему не кто-то другой? Никто не знает. Может, это случайность, может, какая-то комбинация стрессов, нагрузок, внутренних напряжений. А может, есть в человеке что-то, чего мы не понимаем. Что-то, что в обычных условиях дремлет, но в экстремальных проявляется. Психокинез, телекинез, полтергейст, называйте как хотите. Наука это не признает, официально такого не существует.
Но есть случаи, задокументированные, с десятками свидетелей, которые не объяснить простым обманом или галлюцинацией. Случай Ростислава Курганова – один из них. И он начался не с чего-то выдающегося, начался с обычного стресса на работе, с конфликта с начальником, с накопившейся усталости. Маленькая трещина в спокойной жизни. А потом эта трещина начала расширяться, и из нее полезло что-то, чего не должно существовать. 23 апреля 1982 года началось, как обычное утро. Зинаида Тимофеевна встала в 6 утра. Умылась, оделась в белый халат медсестры, приготовила завтрак. Ростислав вышел из комнаты бледный, не выспавшийся.
— Мама, я не пойду сегодня на работу, — сказал он.
Зинаида нахмурилась.
— Почему?
Ростислав опустил глаза.
— Плохо себя чувствую. Голова болит. Слабость.
Зинаида приложила ладонь ко лбу сына.
— Температуры нет. Может, правда, отдохнешь денек. Позвони на завод, предупреди.
Ростислав кивнул. Зинаида ушла на работу с тревогой в сердце. Весь день она думала о сыне. В обеденный перерыв позвонила домой. Ростислав поднял трубку.
— Я нормально, мам. Лежу, читаю.
Зинаида велела.
— Поешь обязательно. В холодильнике суп.
Вернулась домой около семи вечера. Ростислав сидел на диване в своей комнате, смотрел в окно.
— Как ты? – спросила Зинаида.
Он повернулся к ней. Лицо осунувшееся, глаза красные.
— Мама, я боюсь, – прошептал он.
— Чего ты боишься?
Зинаида присела рядом. Ростислав молчал долго, потом сказал.
— Я не знаю, как это объяснить. Сегодня днем я лежал на диване, читал книгу. И вдруг почувствовал это давление опять. Как будто внутри меня что-то раздувается. И в этот момент книжная полка задрожала. Я смотрел на нее, и она тряслась, как при землетрясении. Но землетрясения не было, мам. Дом стоял спокойно. Тряслась только полка. А потом с нее начали падать книги.
Зинаида вздохнула.
— Ростик, милый, может, это просто совпадение? Может, полка действительно плохо прикручена?
Ростислав покачал головой.
— Я проверил. Все прочно. Но дело не в этом. Дело в том, что когда я сосредоточился, когда подумал «стоп, прекратись», полка перестала трястись. Как будто я ее остановил своей мыслью.
Зинаида почувствовала мурашки по коже.
— Ростик, это невозможно.
— Я знаю, — прошептал он. — Но это произошло.
Зинаида решила действовать.
— Завтра мы пойдем к другому врачу, к невропатологу. Сделаем обследование, энцефалограмму. Может, у тебя что-то с головой, опухоль или еще что?
Ростислав кивнул.
— Хорошо, мама.
Они поужинали в молчании. Зинаида все время украдкой смотрела на сына. Он казался таким же, как всегда, тихий, спокойный Ростик. Ее мальчик. Но что-то изменилось, что-то невидимое, пугающее.
Около десяти вечера Ростислав ушел к себе в комнату. Зинаида помыла посуду, прибралась на кухне, легла спать. Заснула тяжело, ворочаясь, прислушиваясь к каждому звуку. В половине двенадцатого ее разбудил грохот. Она вскочила, сердце колотилось. Что это было? Тишина. Потом снова грохот. Из комнаты Ростислава. Зинаида накинула халат, побежала. Открыла дверь комнаты сына и замерла на пороге. Посреди комнаты на полу лежали все стулья. Три деревянных стула, которые обычно стояли у стола и у стены, все перевернуты ножками вверх. Ростислав стоял у окна спиной к двери.
— Что случилось?
Зинаида вошла. Ростислав обернулся. Его лицо было мокрым от слез.
— Мама, я не трогал их. Я стоял здесь, смотрел в окно. И вдруг один стул упал, потом второй, потом третий. Сами. Я не прикасался к ним.
Зинаида подошла, обняла сына.
— Все хорошо, Ростик, все хорошо. Может быть, землетрясение было слабое. Мы не почувствовали, а стулья упали.
Ростислав уткнулся ей в плечо.
— Нет, мама, это был не толчок. Они падали по очереди, медленно, как будто кто-то их толкал.
Зинаида почувствовала страх, настоящий ледяной страх. Она подняла стулья, поставила на место.
— Ложись спать, Ростик, утром пойдем к врачу.
Но утро не наступило спокойно. В два часа ночи новый грохот. Зинаида не спала, лежала и слушала. Побежала в комнату сына. Теперь на полу лежали не только стулья, но и тумбочка. Тяжелая деревянная тумбочка, на которой стояла лампа. Лампа разбилась, осколки на полу. Ростислав сидел на кровати, обхватив голову руками.
— Мама, это я, — шептал он. — Это я делаю. Я не знаю как, но это я.
Зинаида села рядом, обняла сына. Ее руки дрожали, но она старалась говорить спокойно.
— Завтра же пойдем к врачу. Все выясним.
Они просидели так до утра. Ростислав дремал урывками, вздрагивая от каждого скрипа. Зинаида не спала совсем. Смотрела на сына и молилась мысленно, хотя в Бога не верила.
— Господи, если ты есть, помоги. Я не знаю, что с ним. Я не знаю, что делать. Помоги.
Утром 24 апреля они пошли в поликлинику, записались к невропатологу. Врач Олег Константинович Барабанов, мужчина лет 50 с седеющими висками, принял их в кабинете. Выслушал жалобы, головные боли, напряжение, странные ощущения, падающие предметы. Провел осмотр, проверил рефлексы, координацию, попросил пройтись по прямой, дотронуться пальцем до носа с закрытыми глазами. Ростислав выполнил все без проблем. Барабанов нахмурился, направил на энцефалограмму. Ростислав прошел процедуру. Ему надели на голову шапочку с электродами, попросили лечь спокойно. Аппарат записывал активность мозга. Через полчаса результаты готовы. Барабанов изучил ленту с графиками.
— Патологий нет, — сказал он. — Никаких признаков эпилепсии, опухоли, нарушений мозговой деятельности. Все в норме.
Зинаида растерялась.
— Но как же, доктор? Предметы падают. Сын говорит, что чувствует что-то внутри.
Барабанов пожал плечами.
— Возможно, это психосоматика, стресс, переутомление. Мозг здоров, но нервная система перегружена. Направлю вас к психиатру.
Зинаида вздрогнула.
— К психиатру?
Барабанов кивнул.
— Не пугайтесь. Психиатр — это не приговор. Он поможет разобраться, есть ли невроз, депрессия, что-то еще. Возможно, назначить терапию, и все пройдет.
Ростислав молча взял направление. Они вышли из поликлиники. На улице шел мелкий дождь. Зинаида раскрыла зонт. Пошли домой пешком, молча. Дома Ростислав лег на диван. Зинаида приготовила обед, но ни один из них не ел. Она сидела на кухне, смотрела в окно на серое небо. Думала, может, правда к психиатру. Может, у Ростика что-то с психикой. Может, лекарства помогут.
Она не знала, что самое страшное еще впереди, что этой ночью начнется то, что перевернет их жизни, что через несколько часов в их квартире будут милиция, врачи, соседи, что она будет стоять в коридоре и слушать, как внутри летает мебель, что ее сына привяжут к кровати, но это не поможет. Она не знала. Но какая-то часть ее, глубоко внутри, уже чувствовала приближение катастрофы. 23 апреля. Вечер.
Зинаида Тимофеевна готовила ужин. Пожарила картошку с луком, открыла банку консервированных огурцов, заварила чай. Ростислав сидел в своей комнате, смотрел в окно. За окном сгущались сумерки. Уличные фонари зажигались один за другим, вспыхивая желтым светом. Где-то во дворе играли дети, их голоса доносились приглушенно. Обычный весенний вечер в советском городе.
— Ростик, иди ужинать! — позвала Зинаида.
Он вышел, сел за стол. Лицо бледное, под глазами темные круги.
— Ты спал сегодня? — спросила мать.
Ростислав покачал головой.
— Пытался, не смог. Мама, у меня опять это ощущение, как будто внутри что-то сжимается, давит.
Зинаида положила ему на тарелку картошку.
— Поешь, потом ляжешь. Я дам тебе сильное снотворное. Выспишься, завтра к психиатру пойдем.
Ростислав взял вилку, начал есть. Ел медленно, через силу. Зинаида смотрела на него и сердце сжималось. Ее мальчик, ее единственный сын. Что с ним происходит? Почему врачи ничего не находят?
— Господи! — думала она. — Дай мне силы, помоги ему.
Поужинали. Зинаида убрала со стола, помыла посуду. Ростислав вернулся в свою комнату. Зинаида принесла ему таблетку феназепама, сильного снотворного.
— На, выпей, запей водой.
Ростислав послушно проглотил таблетку. Разделся, лег в кровать. Зинаида поправила одеяло, погладила сына по голове.
— Спи, Ростик, все будет хорошо.
Она вышла, прикрыла дверь. Прошла к себе в комнату, легла на кровать, не раздеваясь. Включила торшер, взяла книгу. Читала, но слова не доходили до сознания. Прислушивалась к звукам из комнаты сына. Тишина. Может, заснул? Может, лекарство подействовало? Часы на стене показывали десять вечера, потом одиннадцать.
Зинаида начала засыпать. Книга выпала из рук. Она закрыла глаза. И тут грохот. Такой громкий, что Зинаида подскочила на кровати. Сердце ухнуло вниз. Что это? Она вскочила, побежала в комнату Ростислава, распахнула дверь и замерла. Посреди комнаты на полу лежал тяжелый дубовый шкаф. Тот самый, который стоял у стены. Шкаф метр в высоту, полтора метра в ширину, забитый книгами и вещами. Он лежал на боку, содержимое вывалилось на пол. Книги, одежда, папки с бумагами, все вперемешку. Ростислав стоял у окна, в одних трусах и майке, руки опущены. Смотрел на хаос, не двигаясь.
— Что случилось?
Зинаида вбежала в комнату. Ростислав медленно повернулся к ней. Глаза широко открыты, зрачки расширены.
— Я не трогал его, мама, — прошептал он. — Клянусь, я не трогал. Я спал. Проснулся от грохота, открыл глаза, и он уже падал.
Зинаида посмотрела на шкаф. Двое мужчин еле передвигают такой шкаф. Как он мог упасть сам?
— Может быть, землетрясение? — начала она.
Ростислав перебил.
— Нет, мама, никакого землетрясения. Ты же тоже не почувствовала толчка. А шкаф упал. Он просто взял и упал. Как будто его кто-то толкнул.
Зинаида подошла к сыну, обняла его. Он дрожал.
— Все хорошо, Ростик, все хорошо. Сейчас я позову соседей, поможем поднять.
Она вышла в коридор, постучала в дверь соседей Щукиных. Открыла Нина Васильевна в ночной рубашке, заспанная.
— Зина, что случилось?
В голосе тревога. Зинаида быстро объяснила.
— У нас шкаф упал, тяжелый, не могу поднять. Может, Геннадий поможет.
Нина кивнула, позвала мужа. Геннадий Щукин, крепкий мужик лет сорока, вышел в спортивных штанах.
— Пошли!
Они втроем зашли в комнату Ростислава. Геннадий присвистнул.
— Ничего себе! Как это упало!
Зинаида развела руками.
— Не знаем. Давайте поднимем.
Геннадий и Ростислав взялись за шкаф с одной стороны, Зинаида и Нина с другой. Поднатужились, подняли, поставили на место.
— Тяжелый какой! — пыхтел Геннадий. — Килограммов восемьдесят точно! Как он вообще упал!
Нина Васильевна внимательно смотрела на Ростислава.
— Тебе плохо, Ростик. Может, скорую вызвать?
Ростислав покачал головой.
— Я нормально, Нина Васильевна. Просто испугался.
Соседи ушли. Зинаида и Ростислав остались вдвоем.
— Ложись, — сказала Зинаида. — Постарайся уснуть. Я посижу здесь.
Ростислав лег на кровать. Зинаида села на стул у двери. Свет не выключала, сидела и смотрела на сына. Ростислав лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок.
Прошло минут двадцать. Тишина. Может, все успокоилось? Может, можно расслабиться? И тут на глазах у Зинаиды стул, который стоял у стола, медленно начал двигаться. Сам, без прикосновений, поползал по полу с тихим скрипом. Зинаида ахнула, вскочила со стула.
— Ростик, смотри!
Ростислав сел на кровати, смотрел на движущийся стул. Лицо побелело.
— Мама, это опять, — шептал он.
Стул проползал метр, потом остановился. Тишина. Потом книга на полке дернулась и упала. Потом вторая. Потом вся полка накренилась, и все книги посыпались вниз, как из ведра. Грохот. Пыль. Зинаида закричала.
— Ростислав!
Он сидел на кровати, обхватив голову руками.
— Я не могу это остановить! – кричал он. — Я не могу! Мама, помоги!
Тумбочка у кровати задрожала, потом перевернулась. Лампа упала, разбилась. Осколки полетели по полу. Зинаида в панике бросилась к двери, распахнула. В коридоре уже стояли соседи, разбуженные грохотом. Нина Васильевна, Геннадий, Петр Владиславович снизу.
— Что там происходит, Зинаида?
Зинаида не могла говорить, только показывала на комнату. Все заглянули внутрь. И увидели. Стул сам ползет по полу. Книги летают, ударяясь о стены. Тумбочка перевернута. Ростислав сидит на кровати посреди этого хаоса. Кричит.
— Господи Иисусе! – перекрестилась Нина Васильевна. — Это что? Нечистая сила!
Геннадий побледнел.
— Зинаида, надо милицию вызывать! Или врачей! Или священника!
Зинаида бросилась к телефону в коридоре. Дрожащими руками набрала номер милиции.
— Алло, милиция, слушаю вас! – ответил дежурный.
Зинаида закричала в трубку.
— Помогите, у нас в квартире что-то странное. Предметы летают, сын кричит. Приезжайте скорее!
Дежурный помолчал, потом спросил.
— Гражданка, вы трезвы?
Зинаида заорала.
— Я трезвая. Приезжайте немедленно. Улица Малышева, дом 12, квартира 43.
Бросила трубку. Вернулась в комнату Ростислава. Теперь вся мебель двигалась. Стулья ползали, шкаф качался, стол сдвигался с места. Ростислав лежал на кровати, свернувшись клубком, закрыв уши руками. Зинаида подбежала к нему, обняла.
— Держись, Ростик, сейчас приедут, помогут.
Через 10 минут во дворе завыла сирена, милицейская машина. Зинаида выбежала на лестничную площадку, встретила двух сержантов. Вадим Леонидович Сулимов, молодой парень лет 25, и Игорь Петрович Рыбаков, постарше, лет 35, с усами.
— Где тут происшествие? – строго спросил Рыбаков.
Зинаида показала на дверь квартиры.
— Здесь. Заходите.
Милиционеры вошли. Сулимов скептически осмотрелся.
— Гражданка, что у вас случилось?
Зинаида быстро рассказала.
— У сына начались странные явления. Предметы падают, двигаются сами.
Рыбаков нахмурился.
— Может, вы выпили, гражданка?
Зинаида вспылила.
— Я не пила ни капли. Идите в комнату, сами увидите.
Милиционеры прошли в комнату Ростислава и остановились, как вкопанные. На их глазах табурет, который стоял у стены, оторвался от пола, поднялся в воздух сантиметров на двадцать, повис на секунду, потом с грохотом упал.
— Мать честная! – прошептал Сулимов.
Рыбаков схватился за рацию.
— Дежурная часть, дежурная часть, это 31-я. У нас тут ситуация странная, нужна подмога. И вызовите скорую психиатрическую, срочно!
Он обернулся к Зинаиде.
— Гражданка, ваш сын под воздействием наркотиков.
Зинаида замотала головой.
— Нет, он никогда не употреблял, он вообще не пьет, не курит.
Рыбаков подошел к Ростиславу, который сидел на кровати, обхватив колени.
— Молодой человек, как вы себя чувствуете?
Ростислав поднял голову. Глаза красные, лицо мокрое от слез.
— Я не знаю, что происходит, — прошептал он. — Это не я, но это исходит от меня. Я чувствую.
Рыбаков и Сулимов переглянулись.
— Нужны врачи.
Через 15 минут приехала скорая психиатрическая помощь. Врач Константин Андреевич Малахов, мужчина лет 40, и санитар Сергей Шилов, крепкий парень. Малахов зашел в квартиру, представился.
— Что у вас тут?
Зинаида снова рассказала. Малахов кивнул.
— Понятно. Давайте осмотрю пациента.
Вошли в комнату Ростислава. Малахов достал фонарик, посветил в глаза. Зрачки нормальные. Пощупал пульс. Учащенный, но ритм ровный.
— Молодой человек, вы употребляли что-нибудь? Наркотики, алкоголь?
Ростислав покачал головой.
— Нет, ничего.
Малахов спросил еще несколько вопросов, проверил ориентацию в пространстве, времени. Ростислав отвечал связно. Малахов задумался.
— Признаков острого психоза нет, но явно сильное возбуждение. Нужна госпитализация. Но сначала попробуем успокоить здесь.
Он кивнул санитару Шилову.
— Приготовь укол.
Шилов открыл чемодан, достал ампулу, шприц. И тут шкаф снова дернулся. Отодвинулся от стены сантиметров на двадцать. Сам. Все замерли.
— Что это было? — прошептал Малахов.
Никто не ответил. И началось то, что изменит жизни всех присутствующих в этой комнате.
Константин Андреевич Малахов работал психиатром 12 лет. Видел многое – белую горячку, шизофренические приступы, маниакальные эпизоды, попытки самоубийства. Считал, что его ничем не удивить. Но когда дубовый шкаф на его глазах отодвинулся от стены без какого-либо прикосновения, он почувствовал, как волосы встают дыбом.
— Это невозможно, – прошептал он.
Санитар Сергей Шилов держал в руке шприц с транквилизатором и смотрел на шкаф широко открытыми глазами.
— Доктор, что происходит?
Малахов не ответил. Он смотрел на Ростислава Курганова. Молодой человек сидел на кровати, весь напряженный, как струна. Руки сжаты в кулаки, вены на шее вздулись. Лицо покраснело от напряжения, глаза закрыты, губы шевелились, будто он что-то шептал себе. Малахов подошел ближе.
— Ростислав, вы меня слышите?
Ростислав открыл глаза.
— Да, — прошептал он.
— Что вы чувствуете?
Ростислав вздохнул.
— Давление внутри меня. Как будто я... вот-вот взорвусь. И когда это давление усиливается, вещи начинают двигаться. Я не могу это контролировать.
Малахов вынул блокнот, записал, потом повернулся к санитару.
— Сергей, делай укол, нужно снять возбуждение.
Шилов подошел к Ростиславу.
— Закатайте рукав, молодой человек.
Ростислав послушно закатал рукав майки. Шилов протер место укола ваткой со спиртом, ввел иглу, нажал на поршень.
— Пять миллиграммов диазепама, сильный транквилизатор. Через несколько минут должен подействовать.
Малахов повернулся к милиционерам и Зинаиде.
— Сейчас лекарство подействует, он успокоится, и мы его транспортируем в больницу. Там проведем полное обследование.
Зинаида кивнула, вытирая слезы. Милиционер Рыбаков спросил.
— Доктор, а что это вообще было? Шкаф сам двигался.
Малахов пожал плечами.
— Возможно, какая-то вибрация, сейсмическая активность. Бывает?
Рыбаков покачал головой.
— Я вибрацию чувствую, когда она есть. Здесь ничего не было, только шкаф двигался.
Малахов не стал спорить.
— Подождем, посмотрим.
Прошло пять минут. Ростислав начал успокаиваться. Дыхание замедлилось, плечи расслабились. Глаза стали прикрываться.
— Подействовало, — сказал Малахов с облегчением.
Шилов кивнул.
— Хорошая доза. Должен вырубиться минут на шесть-восемь часов.
Зинаида придвинулась к сыну.
— Ростик, как ты?
Ростислав слабо улыбнулся.
— Лучше, мам. Голова кружится. Хочу спать.
— Ложись, сынок.
Ростислав лег на кровать, положил голову на подушку. Зинаида укрыла его одеялом.
— Закрой глаза. Отдыхай.
Ростислав закрыл глаза. Дыхание стало ровным, глубоким. Уснул. Все облегченно вздохнули. Малахов повернулся к Зинаиде.
— Мы подождем минут 20, убедимся, что спит крепко, потом транспортируем.
Зинаида кивнула.
— Хорошо, доктор.
Милиционеры вышли в коридор, закурили. Малахов и Шилов остались в комнате, наблюдая за пациентом. Зинаида села на стул у окна, смотрела на спящего сына. Тишина. Прошло 10 минут, 15. Ростислав спал, не шевелясь. Малахов расслабился. Кризис миновал. Сейчас довезем его до больницы, проведем полное обследование. Может, опухоль мозга, которая дает такие странные симптомы? Или эпилепсия специфического типа? Разберемся.
И тут началось снова. Но теперь сильнее. Намного сильнее. Сначала задрожала люстра под потолком, потом начал раскачиваться шкаф, потом стул рядом с кроватью медленно начал подниматься в воздух. Все замерли. Шилов прошептал.
— Товарищ доктор, вы это видите?
Малахов кивнул, не в силах вымолвить слово. Стул поднялся на высоту полуметра, повис в воздухе секунды три, потом с грохотом упал. Следом начали подниматься книги с пола. Одна за другой, будто их подбрасывала невидимая рука. Взлетали на метр, падали вниз. Зинаида закричала:
— Ростик!
Но Ростислав спал. Лежал на кровати неподвижно, глубоко дыша. Под сильнейшим транквилизатором в глубоком сне. А вокруг него творился хаос. Малахов схватил рацию, которую дали милиционеры.
— Дежурная часть. Это скорая психиатрическая на Малышева, 12. Нужна еще одна бригада. Срочно, немедленно!
Из рации раздался недовольный голос.
— Товарищ доктор, у вас уже есть бригада!
Малахов закричал.
— Я знаю, но тут ситуация нестандартная. Нужны люди, нужно оборудование. Присылайте старшего психиатра. Немедленно!
Он бросил рацию, обернулся к санитару.
— Сергей, выводи всех из комнаты, эвакуируем!
Шилов кивнул, открыл дверь, позвал милиционеров.
— Граждане, выходим в коридор!
Зинаида вскочила.
— Я не оставлю сына!
Малахов взял ее за плечи.
— Гражданка, сейчас здесь опасно! Предметы летают! Вас может ранить! Выходите!
Зинаида сопротивлялась, но Шилов крепко взял ее под руку, вывел в коридор. Милиционеры тоже вышли. Малахов последним покинул комнату, закрыл дверь. В коридоре уже собрались все соседи с этажа. Щукины, Моисеевы, Филатов. Все в ночных халатах, взволнованные, испуганные.
— Что там происходит? — спросил Геннадий Щукин.
Малахов вытер со лба.
— Я не знаю, честно, я не знаю.
Из-за закрытой двери доносился грохот. Падали вещи, билось стекло, скрипела мебель. Зинаида прислонилась к стене, закрыла лицо руками.
— Господи, что с моим мальчиком?
Нина Васильевна обняла ее.
— Зиночка, держись, врачи помогут.
Малахов стоял у двери, прислушивался. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным. Двенадцать лет практики, сотни пациентов. Но это... Это было за гранью понимания. Он врач. Он лечит болезни мозга, психики. Но как лечить то, что противоречит законам физики? Как объяснить левитацию предметов? Полтергейст. Это слово всплыло в его голове. Он читал о таких случаях в западной литературе запрещенной, но доступной в медицинских библиотеках.
Случаи спонтанного психокинеза, необъяснимого движения объектов вокруг определенного человека, чаще подростка. Обычно связывались с сильным эмоциональным стрессом, подавленной агрессией, внутренним конфликтом. Наука это не признавала. Официально таких явлений не существует. Но Малахов только что видел собственными глазами.
Через 20 минут приехала вторая бригада. Старший психиатр Борис Ильич Скворцов, мужчина лет 60 с седой бородой и еще двое санитаров. Скворцов поднялся на пятый этаж, тяжело дыша.
— Константин Андреевич, что у вас тут?
Малахов быстро доложил ситуацию. Скворцов слушал хмурясь, потом подошел к двери комнаты, приложил ухо.
— Грохот продолжался, но уже слабее. Пациент под транквилизатором? – спросил Скворцов.
Малахов кивнул.
— Пять миллиграммов диазепама. Спит крепко.
Скворцов задумался.
— Нужно зафиксировать его физически, привязать к кровати. Если он в бессознательном состоянии двигается, может себе навредить.
— Товарищ Скворцов, — робко вмешался Малахов. — Он не двигается, он спит, а предметы летают сами.
Скворцов посмотрел на него строго.
— Константин Андреевич, предметы сами не летают, это противоречит законам физики. Значит, либо мы чего-то не понимаем в его состоянии, либо здесь какой-то обман. В любом случае зафиксируем пациента, транспортируем в больницу, там разберемся.
Он обернулся к санитарам.
— Есть фиксирующие ремни.
Санитары кивнули, достали из сумок широкие брезентовые ремни с пряжками. Скворцов распахнул дверь комнаты, все заглянули внутрь. Комната была в полном разгроме. Книги разбросаны, стулья перевернуты, шкаф накренился, картины на стенах висели криво. Посреди этого хаоса Ростислав спал на кровати спокойно и глубоко. Лицо расслаблено, дыхание ровное.
Скворцов нахмурился. Вошел в комнату, осторожно оглядываясь. Санитары за ним. Малахов и Шилов следом. Подошли к кровати. Скворцов наклонился над Ростиславом, проверил пульс. Спит крепко. Хорошо. Фиксируем. Санитары начали работать. Один взял руки Ростислава, привязал ремнями к спинке кровати. Другой зафиксировал ноги. Третий ремень через грудь, чтобы не мог подняться. Ростислав не проснулся, даже не пошевелился.
— Готово, — сказал санитар.
Скворцов кивнул.
— Хорошо. Теперь ждем, пока явления прекратятся. Потом транспортируем.
Малахов спросил.
— А если не прекратятся?
Скворцов посмотрел на него.
— Прекратятся. Должны прекратиться.
Они вышли из комнаты, закрыли дверь. Встали в коридоре. Зинаида подошла.
— Доктор, что с ним?
Скворцов взял ее за руку.
— Гражданка, ваш сын серьезно болен. Мы не знаем пока, чем именно, но мы ему поможем. Обещаю.
Зинаида кивнула, всхлипывая. Прошло пять минут. Грохот из комнаты стих. Тишина. Скворцов приоткрыл дверь, заглянул. Ничего не двигается. Похоже, успокоилось. Он обернулся к Малахову.
— Готовьте носилки, везем в больницу.
Но не успели они сделать и шага, как раздался новый грохот, громче всех предыдущих. Дубовый шкаф, который стоял у стены, вдруг оторвался от пола, поднялся в воздух, повис на секунду. Все, кто видел это через приоткрытую дверь, замерли в ужасе. Потом шкаф полетел. Пролетел через всю комнату, метра четыре, и с грохотом рухнул на пол у противоположной стены. Удар был такой силы, что затряслись стены. Зинаида закричала. Скворцов побледнел. Малахов перекрестился, хотя был атеистом. И все поняли. Это только начало.
Когда дубовый шкаф весом под 100 килограммов пролетел через комнату и рухнул на пол, старший психиатр Борис Ильич Скворцов понял. Это выходит за рамки его компетенции. За рамки медицины вообще. Он стоял в коридоре, держась за косяк двери, и смотрел на хаос в комнате. Ростислав Курганов все еще спал на кровати, привязанный ремнями. Руки зафиксированы, ноги зафиксированы, грудь прижата широким ремнем к матрасу. Под действием 5 миллиграммов диазепама он был в глубоком медикаментозном сне. Не мог пошевелиться. Но вокруг него предметы продолжали двигаться, подниматься, летать. Скворцов повернулся к Малахову.
— Константин Андреевич, вы это видите?
Малахов кивнул, бледный.
— Вижу, товарищ Скворцов, но не понимаю.
Скворцов вытер лоб платком, рука дрожала.
— За сорок лет практики, — прошептал он, — я такого не видел. Никогда.
Зинаида Тимофеевна стояла рядом, держась за стену.
— Доктор, что с моим сыном? Что это такое?
Скворцов посмотрел на нее. В его глазах была растерянность.
— Гражданка Курганова, я не могу вам ответить. Это не вписывается ни в какую известную мне патологию