— Настя, переведи мне десять тысяч. Срочно.
Я даже телефон от уха отодвинула и посмотрела на экран, будто могла ошибиться.
— С чего вдруг?
— Как с чего? У Арсения день рождения через два дня. Ребёнок планшет просит.
— А я тут при чём?
— Ты что, не чужая вообще-то. У тебя детей нет, расходы другие. Тебе жалко, что ли?
Вот с этой фразы у меня внутри всегда всё вставало поперёк.
“У тебя детей нет, значит, тебе не жалко.”
Словно отсутствие детей автоматически делает тебя банкоматом для чужих.
— Лена, я не буду тебе переводить деньги на планшет твоему сыну.
— Ну и подруга ты после этого, — мгновенно окрысилась она. — Всё при себе, всё в карьеру, всё в ноготочки. А я, между прочим, мать четверых детей!
Я нажала “отбой” и ещё несколько секунд сидела, сжимая телефон в руке.
Это был не первый такой звонок.
И, к сожалению, не последний.
* * * * *
С Леной мы дружили с детства.
Ну как дружили... учились в одном классе, жили через два подъезда, бегали по гаражам, жевали кислые яблоки и делились секретами, как это бывает у девчонок.
Только у Лены уже в пятом классе был один жизненный план — выйти замуж.
Не просто выйти, а именно удачно пристроиться.
— Я себе такого найду, чтобы работал, а я детей рожала, — говорила она спокойно, как будто обсуждала погоду.
— А учиться? — спрашивали мы.
— Зачем? Умная жена мужика пугает. А с детьми он никуда не денется.
Мы тогда смеялись. Думали — дурь подростковая.
А она не шутила.
Пока мы в одиннадцатом классе носились с пробниками и репетиторами, Лена уже крутилась вокруг Сашки из параллели — тихого, удобного парня, у которого отец держал шиномонтаж, а мать торговала в своём павильоне.
Через год после выпускного я сдавала летнюю сессию, Маринка устраивалась на первую работу, Валька училась вязать на заказ, а Лена уже выкладывала фото из роддома с подписью:
“Наше счастье”.
Потом счастья пошли один за другим.
Сначала мне даже казалось, что она молодец.
Ну правда. Не каждая потянет быт, детей, вечные сопли, кастрюли, стирки. А Лена будто расцветала в этом хаосе. Сидела в декрете как рыба в воде. Всегда в курсе всех пособий, всех выплат, всех “положено”. Умела так прижать к груди ребёнка и так жалобно вздохнуть, что бабушки в очереди сами уступали ей место.
Но очень быстро выяснилось, что дети для неё — не только забота.
Это был её главный аргумент в любом разговоре.
— Маш, у тебя коляска в кладовке пылится. Отдай мне, у тебя сын уже ножками ходит.
— Ир, ты комод продаёшь? Не выставляй пока, я заберу. Бесплатно, конечно. Мне нужнее.
— Валь, свяжи пинетки. Только смотри, не заламывай цену. Я многодетная.
Она говорила это с таким видом, будто само слово “многодетная” отменяло у других право на деньги, время и личные границы.
Постепенно все начали от неё пятиться.
Марина перестала брать трубку. Валя отвечала сухими сообщениями. Я тоже общалась всё реже — только когда приезжала к родителям в наш старый район.
Но полностью исчезнуть не получалось.
Стоило мне зайти во двор, как откуда-то появлялась Лена — вечно в спортивных штанах, с растрёпанным пучком, с коляской, пакетом, бутылочкой и очередным животом.
— О, карьеристка приехала! — кричала она мне через всю площадку. — Ну что, замуж так и не взяли?
— Привет, Лен.
— Привет-привет. Когда уже нормальной бабой станешь? Тридцать скоро, а ума всё нет.
Её не смущало вообще ничего.
Ни то, что мы давно не близки.
Ни то, что она лезет в личное.
Ни то, что вокруг люди.
Однажды она прямо у подъезда, при моей матери, сказала:
— Настя, если тебе дети не нужны, могла бы хоть моим помогать. Мой Егор телефон просит, у тебя зарплата хорошая, могла бы и добавить.
Мать потом пол вечера пила корвалол от такой наглости.
Самое мерзкое даже не в просьбах было.
А в том, как Лена умела давить.
— Тебе жалко для ребёнка?
— Ну конечно, у кого нет детей, тем не понять.
— Мне бы твои деньги, я бы всех обула-одела.
— А ты всё на себя тратишь, потому что бездетная.
Эта её “бездетная” била особенно больно.
Потому что про мою личную жизнь она знала ровно столько, сколько я сама когда-то по глупости рассказала. И про то, что у меня был выкидыш три года назад, тоже знала.
После этого я решила: всё. Хватит.
Но такие, как Лена, не отпадают сами. Они цепляются за тебя из последних сил.
Однажды я увидела её в торговом центре.
Стояла у входа в “Детский мир” с младшими детьми, а в руках держала телефон с фотографией какого-то мальчика в больничной шапочке.
— Помогите, люди добрые! На операцию малышу не хватает! — протягивала она экран прохожим. — Кто сколько может!
Я сперва даже не поняла.
Подошла ближе.
На фото действительно был ребёнок. Лысенький, худой, с катетером на руке. Рядом — длинный текст про срочный сбор, диагноз и номер для перевода.
— Лена, ты что делаешь? — спросила я.
Она обернулась, вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.
— А, это ты. Помогаю людям.
— Каким людям?
— Одной маме. У неё беда.
— И ты прям так, по торговым центрам, с детьми?
Она отвела глаза.
— А что такого? Люди охотнее дают, когда видят, что я тоже мать.
Меня тогда передёрнуло, но доказать я ничего не могла. Я сфотографировала экран, а она уже надулась:
— Только не начинай морали читать. Ты со своими офисами жизни не знаешь. Иногда хочешь не хочешь, а выкручивайся.
Дома я полезла искать этот сбор.
Нашла быстро.
Ребёнок действительно существовал. Только сбор на него вёлся в другом городе, и номер карты там был не тот, что на Лениным экране.
Вот тогда меня холодом и прошибло.
То есть она не “помогала маме”.
Она просто наживалась на чужом горе.
Я хотела сразу позвонить в полицию. Но, как дура, ещё сомневалась. Всё-таки дети, семья, вдруг я ошиблась, вдруг что-то не так поняла.
А потом Лена сама перешла последнюю черту.
* * * * *
Через неделю мне написал Дима.
Мой мужчина. Мы жили отдельно, свадьбу пока не планировали, у обоих работа, заботы, обычная взрослая жизнь.
Сообщение было коротким:
“Настя, ты можешь сейчас говорить? Я, кажется, кое-что услышал про тебя очень плохое.”
Я перезвонила.
Он был злой.
— Ты никому не рассказывала про моего племянника?
— Про Ваню? Нет. А что?
— Какая-то беременная женщина у парка собирает деньги на “сына своей подруги Насти”. Показывает фото Вани и говорит, что отец бросил, мать одна, ребёнок тяжело болен.
У меня даже колени ослабли.
Ваня — сын сестры Димы. У мальчика действительно была тяжёлая болезнь. Они собирали деньги всем миром, лечились, скидывались друзья, знакомые. Но сбор уже вели официально, через фонд.
— Дима... это Лена.
— Ты уверена?
— Да.
Он прислал видео.
На нём стояла она. В своём бежевом пуховике, с двумя детьми по бокам и животом вперёд. Жалобным голосом рассказывала, что у “её подруги Насти” беда, а рядом на экране — Ванина фотография.
Мне стало так стыдно, будто это я стояла там с протянутой рукой.
На следующий день мы поехали туда вместе.
Лена работала у городского парка. Выбрала место удачно: мамы с колясками, пенсионеры, молодёжь. Кто-то проходил мимо, а кто-то доставал телефон и переводил.
Дима снимал издалека. Я подошла почти вплотную.
— Лена.
Она увидела меня и побледнела. Но только на секунду.
— О, Настенька! А я тут...
— Рот закрой. Чьего ребёнка ты показываешь?
— Твоей подруги.
— Это сын семьи моего жениха. Ты совсем ополоумела?
Рядом уже начали останавливаться люди.
— Женщина, что происходит? — спросил кто-то.
Я повернулась к толпе:
— Происходит мошенничество. Фото ребёнка настоящее. Только деньги идут не семье, а вот ей в карман.
Лена вспыхнула.
— Врёшь! Да как тебе не стыдно на мать наговаривать!
— А тебе не стыдно на больном ребёнке зарабатывать?
Она попыталась уйти, но Дима уже стоял сбоку.
— Стой.
— Отойдите!
— Полиция уже едет, — сказал он.
И вот тут она впервые по-настоящему испугалась.
Не когда врала.
Не когда брала чужие деньги.
А когда поняла, что её раскусили.
Пока ждали полицию, Лена начала орать.
— Да вы сами виноваты! Вам всем на детей плевать! Я кручусь как могу!
— Крутишься? — не выдержала я. — Ты подруг шантажировала, вещи выпрашивала, подарки требовала, а теперь на больных детях зарабатываешь!
— Потому что у меня четверо! И пятый будет!
— И что? Это индульгенция?
— Да тебе не понять! Ты не мать! и никогда ей не станешь!
Вот это она крикнула уже почти в истерике.
Люди вокруг зашептались. Кто-то достал телефон. Кто-то начал возмущаться вслух:
— Совсем совесть потеряли.
— Детей вперёд выставила.
— Сажать таких надо.
Ленины старшие мальчишки стояли рядом и молчали. Один из них дёргал за рукав её пуховика и тихо спрашивал:
— Мам, а мы домой пойдём?
И мне именно в этот момент стало страшнее всего. Потому что она уже не только нас использовала. Она и детей своих в это втянула.
В отделении всё было быстро.
Лена плакала. Давила на живот. Повторяла, что беременная, что дети маленькие, что “она не знала”. Но у Димы было видео, у меня — скрины, а у полицейских — информация переводов от людей на её номер.
До суда дело не дошло. Во многом потому, что семья Вани не захотела ещё месяцами таскаться по инстанциям. Да и Лене, с её беременностью и оравой детей, дали шанс отделаться административкой и постановкой на контроль.
Но главное произошло не в кабинете у участкового.
Главное произошло во дворе.
У нас город небольшой. Такие новости долго в тишине не остаются.
Через пару дней об этом уже знали все: от мамочек в поликлинике до продавщиц в “Магните”. Кто-то жалел детей. Кто-то плевался. Кто-то говорил: “Давно было видно, что она - баба бесстыжая”. Кто-то, наоборот, причитал: “Довели женщину”.
А потом меня встретила Марина, наша бывшая одноклассница, и сказала:
— Настя, хорошо, что ты это остановила. Она же и ко мне лезла. Просила кроватку, потом обиделась, что я отказала. А я всё думала — может, мне стыдно должно быть.
— Не должно, — ответила я. — Нам всем давно не стыдно должно быть. Нам всем давно надо было сказать ей “нет”.
Это и была самая обидная правда.
Мы годами терпели Ленину наглость, потому что у неё дети. Потому что жалко. Потому что “ну что с неё взять”.
А она из этой жалости сделала себе профессию.
Через месяц Лена сама мне позвонила с нового номера.
Я взяла только потому, что не сразу поняла, кто это.
— Ну довольна? — прошипела она. — Из-за тебя ко мне теперь опека ходит.
Ты мне жизнь испортила!
— Нет. Ты сама.
— Да чтоб ты никогда не узнала, как это — за детей трястись!
Я молчала.
А потом вдруг очень спокойно сказала:
— Я, может, и не мать. Но я хотя бы не ворую у чужих больных детях.
И положила трубку.
С тех пор мы не общаемся.
Говорят, её муж устроился куда-то в доставку, сам начал возить заказы. Говорят, она пыталась ещё что-то продавать через интернет, но там тоже не задалось. Говорят, стала тише.
Не знаю.
Да и знать, честно говоря, не хочу.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...